Сходство

Главным в управлении, я полагаю, является для каждого соответствие наград и наказаний совершенным деяниям. Награждение людей, не имеющих заслуг, и наказание невинных нельзя назвать действиями разумными. Награждая за заслуги и наказывая за вину, не теряют людей, к которым это применяют; это, однако, не может породить заслуги или прекратить ошибки. Поэтому в глубокой древности налагали запреты на желания, затем – на слова, а после уже – на действия.

В настоящее время все говорят: почет для владыки и покой государства обязательно достигаются гуманностью, сознанием долга, мудростью и способностями, не понимая того, что это обязательно приводит к унижению владыки и опасному положению государства. Поэтому государь, обладающий путем, удаляет гуманность и долг и устраняет мудрость и способности, подчиняя их закону; тогда его слава велика, имя пользуется влиянием, народ устроен и в государстве водворяется покой. Это – умение распоряжаться народом.

Всякий план в руках государя, и им он направляет. Законы – устав чиновников, образец для руководства. Однако трудность состоит не в том, чтобы заставить лан-чжуна ежедневно выслушивать наставления о пути у ворот дворца, если бы в государстве даже ежедневно видели исполнение закона.

В древности у Ю Ху был Ши-ду, у Хуань-доу – Гунань, у Сань-мяо – Чэн-цзюй, у Цзе – Хоу-чи, у Чжоу – Чун-хоу-ху, у удела Цзинь – Ю-ши. Эти шесть человек – сановники, погубившие владения.

Они говорили о правде как о лжи и о лжи как о правде; они делали опасным внутреннее положение, чтобы вести себя, как ведут разбойники, в делах внешних; приложив немного усилий в совершении какого-либо дела, выставляли на вид свои достоинства; восхваляли путь древности, дабы пресечь все честное; умели подчинить государя своему влиянию до мелочей. Они походили на лан-чжуна и его помощников (то есть придворных, которые всегда стараются использовать свое положение и влияние в личных интересах).

Среди государей прежних времен были такие, которые, приобретя людей, наслаждались спокойствием и чьи государства уцелели; но бывали и такие, которые, приобретя людей, оказались сами в опасном положении, и владения их погибли. Название самого факта «приобрести людей» одно и то же; но польза и вред, истекающие из этого факта, далеко не одинаковы. Поэтому государь должен быть осторожен в отношении ближайших советников. Когда владыка людей действительно ясно представляет себе, что говорят ему чиновники, то он различает способных от негодных так же легко, как черное от белого.

Чиновники, видя пользу от государя, не радовались; не страшились перед опасностью, грозившею им от низших. Если бы им дали вселенную, они бы не взяли ее; если им предстоял позор и презрение, они не находили удовольствия в пище, которую они получили от государя. Когда не радуются, видя пользу, то нет средств воздействовать даже при обильных наградах государя.

В том случае, если не имеют страха перед опасностью, нет данных внушить авторитет даже при строгих наказаниях государя. Таких людей называют дурными (не повинующимися распоряжениям).

Вышеупомянутые двенадцать лиц или умерли, скрывшись в пещерах или среди трав и деревьев, или погибли с голоду в горных долинах, или утонули в реках. Мудрые цари древности не могли заставить таких людей подчиниться себе; как же можно воспользоваться ими теперь?

Гуань Лун-фын, княжеский сын Ви Гань, суйский Цзи Лян, чэньский Се-е старались с особой энергией увещевать государя, чтобы взять над ним верх. Если их советы выслушивались и проводились в жизнь, то между ними и государем устанавливались отношения, как между наставником и учениками; если же одно только слово не выслушивалось или одно дело не исполнялось, тогда они оскорбляли своего повелителя словами; когда же к ним применяли власть, они не сочли бы делом трудным (настаивая на своих взглядах) даже лишение жизни, разорение семей, того, что голова их была бы отрублена, а руки и ноги лежали бы в разных местах. Таких чиновников не могли выносить мудрые цари древности; как же возможно пользоваться такими людьми теперь?

Циский Тянь Хэн, сунский Цзы Хань, луский Цзи-сунь И-Жу, цзинский Цяо-жу, вэйский Цзы Нань-цзин, великий министр Чжэн, Синь, чуский Бо-гун, чжоуский Дань-ту, янский Цзы Чжи были партийными чиновниками и служили своим государям в интересах своих партий. Они не считали затруднительным для себя скрывать истинный путь и поступать своекорыстно; притеснять государя и вносить анархию в правление; пользоваться поддержкой извне для того, чтобы оказывать влияние на центральное правительство, или сблизиться с низшими, чтобы начать козни против высших. Только мудрый государь и знающий владыка может положить им преграду. Разве неразумный государь в состоянии видеть их действительные замыслы?!

Хоу Цзи, Гао Яо, И Инь, Чжоу-гун Дань, Тай-гун, Гуань Чжун, Си Ииын, Бо Ли-си, Фынь Шу, Цзю Фань, Чжао Цуй, будучи чиновниками, вставали рано, ложились поздно; унижались, считая себя ничтожными; они были внимательны в своих помыслах; установили точные наказания, ввели порядок в администрацию; они этим служили государю, представляя на его усмотрение добрые речи, объединяя все законом и путем, не решаясь в то же самое время величаться своими доблестями. Совершая заслуги, они не хвалились своей работой; для них не представлялось трудным разрушить свой дом на благо владения и пожертвовать собою для доставления спокойствия государю: они высоко чтили государя, а себя считали за ничто.

Чиновники, готовые принять крайнее уничижение, если государь разумен и слава его велика во владении, даже во времена неразумных правителей могли достичь успеха, тем более это достижимо при светлых, разумных правителях. Они – помощники тиранов и императоров.

Чжоуский Хуа-бо, чжэнский Гун-сунь Шэнь, чэнский Гун-сунь Нин, циские Шу Дяо и И Я, служа, думали о личных выгодах, забывая закон и долг. Состоя на службе, они скрывали все доброе и честное для того, чтобы держать в темноте правителей; вносили смуту в среду чиновников и творили беды и затруднения; помогали государю, действуя сообразно с его склонностями; они легко согласились бы, если бы им это представилось необходимым для приобретения минутного расположения, на разрушение государства и избиение всех. Такие чиновники даже при мудрых царях, пожалуй, отнимут государство; тем более это вероятно при неразумных правителях. Разве возможно, чтобы при них не было утрат?! С такими чиновниками государь умрет, владение погибнет, и все станут над этим смеяться.

Поэтому я говорю: «Только святые цари знали льстецов: государи же смуты приближают их к себе, почему гибнут сами, а владения их исчезают». Иначе поступали святые цари и разумные государи. Выбирая людей из своей семьи, они не стесняются родством; выбирая же из среды народа, не считаются с личной враждой. Если человек действительно хорош, берут; плох – наказывают; поэтому выдвигаются добрые и честные и уходят коварные и лживые. В силу этого одним ударом возможно покорить удельных князей.

Казненные пятью государями все были или дети, или братья, а казнившие – родители или старшие братья. Почему же они их казнили и погубили их семьи? Они сделали это потому, что казненные приносили вред государству и народу, нарушали законы и вредили людям. Если обратить внимание на тех, кого мудрые государи выбирали, то оказывается, что они брали людей из гор, лесов, болот, озер, пещер, из среды заключенных в тюрьмах и находившихся в оковах, поваров, конюхов и пастухов коров, не гнушаясь их низким положением.

Разумные владыки брали таких людей потому, что последние по своим способностям могли выяснить законы и служить на благо государству и на пользу народу. Сами государи наслаждались спокойствием, и их имена были почетны.

Не так поступают цари смуты. Не зная ни мыслей, ни действий своих чиновников, они поручают им владение; почему в лучшем случае их слава падает, а территория владения уменьшается; в худшем же случае государство и они сами погибают: это зависит от отсутствия ясного представления, как пользоваться людьми.

У них нет меры для определения чиновников; решают же о них на основании людского мнения, радостно встречая того, кого хвалят люди, и ненавидя порицаемых. Чиновники поэтому разоряют семьи и имущество, чтобы при дворе заручиться связями, а вне его устраивать приемы для родственников, дабы их хвалили.

Они заключают тайные союзы для укрепления собственного положения, обещая звания и жалованье для привлечения на свою сторону. «Тех, кто со мною, награжу, а противникам принесу вред», – говорят они. Толпа склоняется к приобретению выгод от них и боится их влияния.

«Если чиновники действительно довольны мною, они мне могут принести пользу; а если завидуют и гневаются на меня, они сумеют навредить», – говорят люди. Все идут к ним, и народ на их стороне; так как слава их распространяется во всем владении, она достигает до слуха правителя; не будучи в состоянии понять их чувств, он на основании слухов считает их способными.

Чиновники же устраивают так, что коварные и фальшивые ученые становятся посланцами удельных князей; дают им колесницы и коней; облекают доверием, вручая грамоты; укрепляют положение обещаниями; награждают деньгами, материями: добиваются того, что (посланцы, подкупленные чиновниками) говорят в их пользу государю; тайно думая о частном (личном), говорят о их деятельности с государственной точки зрения. Назначают люди чужих владений, а о ком говорят – приближенные государя; но последний (не понимая всей нелепости положения) радуется этим разговорам и хвалит красоту речей, считая (на основании людской молвы), что такие люди известны за талантливых во всей вселенной. Когда мнения в самом государстве, вне его и при дворе станут единодушны и слова одинаковы, в худшем случае не избежать государю того, что его положение умалится и почет перейдет к таким чиновникам; в лучшем же – будут даны высокие звания и обильное содержание.

Когда же у коварных людей такие данные, число сторонников их становится еще больше. Если же притом у них являются коварные и дурные мысли, то предатели станут еще нашептывать: «Те, кого называют святыми царями и мудрыми государями древности, занимали престол не как старшие в роде или в порядке наследования: они набирали себе сторонников и родных, притесняли государя и убивали, добиваясь своих выгод». Коварный министр скажет им: «Как вы знаете, что это было так в действительности?»

«Шунь поставил в безвыходное положение Яо, – ответят они, – Юй поступил так же с Шунь; Тан сослал Цзе; У-ван казнил Чжоу; эти государи – чиновники, казнившие своих государей; мир же восхваляет их.

Если мы разберемся в чувствах четырех государей, то окажется, что ими в действительности руководила корысть; если станем разбирать их действия, это была беззаконная война. Однако они поставили себя высоко, и вселенная величает их великими; они сами прославили себя, и вселенная называет их разумными. Их власть была достаточною для того, чтобы владеть вселенной, их богатства, чтобы удовлетворить всех, и вселенная последовала за ними».

«Из того, что теперь известно, – станут убеждать далее советники, – мы знаем, что Тянь-чэн захватил удел Ци; министр работ Цзы Хань – удел Сун; канцлер Синь – удел Джэн; фамилия Дань – удел. Чжоу; И Я – удел Вэй; три фамилии: Хань, Вэй и Чжао поделили удел Цзинь. Все эти восемь человек – чиновники, убившие своих государей».

Когда предатель услышит это, пораженный такими доказательствами, он сочтет за правду сказанное ему.

Поэтому он начинает собирать при дворе сторонников и своих сородичей и, сообразуясь с моментом, действовать. Одним ударом он захватывает государство; он пользуется сообщниками для убийства государя; при помощи влияния отдельных князей унижает свое государство; скрывает истинный путь, держа в руках все и направляя в свою пользу политику. Он налагает свою руку на действия государя и влияет на управление народом – примеров этому много. Почему же это происходит? Причина, по-моему, такова: государь не представляет себе ясно, как выбирать чиновников.

История говорит: «Со времени чжоуского Сюаньвана погибло несколько десятков государств и много было чиновников, убивших правителей и овладевших государством; значит, случаев, когда беда возникала в государствах, столько же, сколько фактов, когда беда начиналась извне. Тех, кто мог исчерпать силы народа в борьбе с предателями, разрушить государство и умереть, можно еще считать способными государями. Самое же ужасное, когда меняли законы, сменяли государей или народ передавал власть другому правителю при жизни законного государя».

Если, будучи владыкой людей, ясно понять, что я говорю, государство, пожалуй, уцелеет, если даже охотиться, предаваться лошадиному спорту, развлекаться музыкой, танцами и женщинами. В противном случае государство погибнет даже при бережливости, трудолюбии, экономии в одежде и в пище.

Цзин-хоу из удела Чжао, прежний его государь, не занимался нравственным усовершенствованием, любя давать волю своим желаниям; он следовал тому, что давало покой его телу и радовало его слух и зрение. Зимние охоты и летние катания по воде были у него чрезмерны. Ночные пирушки продолжались иногда по нескольку дней; тем, кто не мог пить, вино вливали в рот через трубку; тех, кто вел себя бесцеремонно или отвечал непочтительно, он казнил. Так неумеренно жил он, пил и ел, неправильно применял наказания и казнил. Однако он был на престоле несколько десятков лет. Его войско не терпело поражений от врагов; земли не доставались соседям; в государстве у него не бывало возмущений чиновников, а извне не бывало беды со стороны соседей – удельных князей. Он понимал, как назначать на службу чиновников.

У Цзы Куая, владетеля удела Янь, потомка князя Шао Чжао, по имени Ши, было несколько тысяч ли земли и несколько сотен тысяч воинов; он не любил женщин, не слушал музыки; во внутренних своих владениях он не строил террас и не рыл озер, не охотился; он сам ходил за сохой и полол, обрабатывая землю, – так чрезмерно он трудился, печалясь о народе! Никто не мог сравниться с ним в личных трудах и печали о мире, даже из числа так называемых святых царей и мудрых государей.

Однако сам он погиб, и государство исчезло: было отнято Цзы Чжи, и весь Китай смеялся над погибшим. Какова причина этого? Он не представлял себе ясно, как пользоваться чиновниками.

Вследствие этого я считаю, что у чиновников бывает пять случаев коварства; но государь их не знает. Будучи чиновниками, люди тратят много денег на подкупы, чтобы их хвалили; бывают такие, что одаривают людей для привлечения толпы; иные стремятся создать партии; ухаживают за мудрецами; оказывают внимание ученым, чтобы направлять их по своему желанию; некоторые способствуют избавлению преступников от наказаний; спасают виновных от тюрьмы для создания себе авторитета; другие угождают толпе, исправляют неправильное; рассказывают странное, носят роскошное платье; говорят громко, чтобы поразить зрение и слух народа. Эти факты возбуждают сомнение у разумного государя, и святые правители запрещали это. Если их устранить, то лжецы и коварные люди не осмелятся говорить перед государем.

Если много красивых слов и мало фактов, при несогласии с законом, не станут говорить фальшиво о своих чувствах. Поэтому чиновники, живя дома, занимаются нравственным самоусовершенствованием, а при назначении на должность прилагают свои силы к выполнению обязанностей. Если не было распоряжения государя, они не станут поступать самовольно, настойчиво говорить и обманывать. Так пасут святые цари чиновников. Эти святые цари и мудрые правители не испытывали чиновников тем, что вызывало сомнение. Мало бывает на свете таких, которые не восстали бы, если бы им указали именно то, что вызывает подозрение.

Вследствие этого я полагаю: опасность грозит государству, если среди побочных детей кто-либо занимает такое же положение, как законный сын; среди жен – наложница, играющая роль императрицы; при дворе – чиновник, подобный сановнику; подданные пользуются любовью, какая надлежит государю. Сравнивать в своих милостях в семье наложниц с женой, в милостях к сановникам создавать двойственность правительства, приравнивать побочных детей к законным, уподобление сановника государю – это путь к смуте.

Поэтому в истории династии Чжоу и говорится: «Не почитай наложницы, унижая в то же время жену; не обращайся с законным сыном как с сыном от наложницы, оказывая почет детям от последней; не почитай любимцев, умаляя высших чинов; не почитай сановников, имея в виду поставить их на место государя». Если эти четыре сходства устранены, высшим не о чем думать, а низшим нечему удивляться. В противном случае поставишь себя в опасное положение и погубишь государство.