Глава III
Верблюды
8. Дромадеры в военном деле арабов (XII в. до н. э. – VII в. н. э.)
В военном деле пустынных областей Ближнего Востока, и прежде всего у арабов, верблюды были незаменимы как средство перевозки людей и грузов. Исследователи обычно обращают внимание на частные вопросы, связанные с верблюдами в военном деле, такие как, например, роль дромадеров в великих арабских завоеваниях, но небесполезен будет и общий очерк развития использования верблюдов в военном деле древних жителей Аравийского полуострова. О дромадерах как о ездовых животных арабских воинов и пойдет речь в настоящей статье.
Уже Аристотель отчетливо различал бактрийского верблюда с двумя горбами и одногорбого аравийского (camelus bactrianus, camelus dromedarius). Одногорбый дромадер в целом легче бактриана, ноги и шея у него длиннее; рост взрослого самца – 1,8–2,3 м, длина туловища – 2,4–3,2 м, вес – 300–500 кг. Дромадеры хорошо приспособлены для жизни в сухом климате при небольшой влажности. По своему использованию они делятся на ездовых и вьючных, которых Лев Африканский в первой половине XVI в. именовал равахил и худ-жун. Рахила – верховая верблюдица – излюбленное животное для скоростной езды, о быстроте которой упоминал еще во второй половине VII в. до н. э. пророк Иеремия (2:23); также для езды использовались кастрированные самцы. Дромадер идет двумя естественными аллюрами: широким (1,2 метра) шагом и рысью. Ездовой дромадер идет со скоростью 9-17 км/ч и мог проходить за 12 часов 170–260 км, и так в течение многих дней. Сильный алжирский верблюд может нести на ровной местности кроме наездника 300 кг, средний – 200 кг, слабый – 150 кг. Дромадер может обходиться без воды несколько дней (по Плинию – четыре дня: Plin. Nat. hist., VIII, 68), питаясь грубыми растениями. Однако, будучи неделю без воды, теряет ок. 85 кг веса, для восстановления которого нужно выпить 110 л воды.
Дромадеры более управляемы, нежели лошади: чувство стадности позволяет легче управлять ими с помощью меньшего количества погонщиков: в караване за одиннадцатью верблюдами может смотреть всего два человека, а десять вожатых смогут управиться с 64 дромадерами. В сухом климате верблюд лучше лошади и мула, он может легко найти корм, нести вдвое больше груза, а на его содержание уходит меньше средств. В обозе верблюды лучше повозок, запряженных быками, для которых требуется ровная местность, они могут быстрее и довезти груз на большее расстояние. Кроме того, верблюд менее пуглив, нежели другие животные, в частности лошадь.
Считается, что дромадер был одомашнен в Западной или, возможно, в Южной Аравии в первой половине III тыс. до н. э., однако использование дромадеров в качестве ездового и вьючного животного распространилось лишь к концу II тыс. до н. э. Наиболее ранней посадкой считается посадка позади горба дромадера, как до настоящего времени сидят кочевники Южной Аравии, располагаясь на седле-подушке (howlani), позднее появилась посадка сверху горба; в Северной Африке наездники сидели спереди горба у шеи, что позволяет перенести центр тяжести животного и облегчает ему ход. Уже в начале I тыс. до н. э. на верблюде ездили, сидя на плотной «подушке» (так называемое южноарабское седло), закрепленной парой подпруг сверху горба. Такое седло позволяло ездоку сидеть более устойчиво, освободив руки для управления и сражения. Подобное снаряжение мы видим на рельефе из Тель-Халафа на северо-востоке Сирии, датированном первой половиной IX в. до н. э. Рельефы дворца Ашшурбанипала в Ниневии середины VII в. до н. э. показывают арабов, управлявших верховыми животными с помощью прута и сидящих на подушке-седле, закрепленной поверх попоны нагрудным и поднагашным ремнями; иногда видна подпруга. Поскольку верблюд послушнее лошади, управлять им можно просто длинной палкой . В 701 г. до н. э. вьючного дромадера иудей ведет за повод, укрепленный на наносном ремне. Судя по рельефу Ападаны в Персеполе (рубеж VI–V вв. до н. э.), арабы управляли верблюдом с помощью стека-трости, но появился и недоуздок.
Рис. 52. Известняковый ортостат из Телль-Халафа (камень № 102); представлен древнейший вариант седла для верблюда (IX–VIII вв. до н. э.). Воспроизведено по: Orthmann W. Untersuchungen zur späthethitischen Kunst. Bonn, 1971. Taf. 8 e.
В середине I тыс. до н. э. появляется более сложное, так называемое североарабское седло (sadäd), которое состояло из двух соединенных А-образных лук, установленных на подушках; сверху каркаса также помещалась подушка. Наиболее раннее изображение высоких лук этого седла показывает финикийско-арабская монета из коллекции Британского музея, датированная V–IV вв. до н. э.. Подобное седло без всадника видно на римской монете М. Скавра (58 г. до н. э.), представляющей набатейского царя Арету III с оливковой ветвью рядом с дромадером. Конструкция позволяла наезднику подвешивать к седлу оружие, различного рода сумки и бурдюки, которые не создавали неудобства для движения животного. Также данное седло считается удобным для сражения копьем с верха верблюда. Верблюдом при этом обычно управляют поводом, привязанным к медному кольцу в носу, а у буйных самцов – в верхней губе .
Рис. 53. Римский денарий М. Скавра (58 г. до н. э.). Аверс: верблюд, перед которым стоит на колене царь набатеев Арета III, держащий оливковую ветвь, реверс: Юпитер в квадриге. Воспроизведено по: Crawford М. Н. Roman Republican Coinage. Vol. IL Cambridge, 1974. Pl. LI, 422/lb.
Обратимся теперь непосредственно к военным функциям животных. Еще в I в. н. э. римский натуралист Плиний Старший, обобщив все известные ему сведения, так охарактеризовал дромадеров и бактрианов: «Все же они выполняют службы по переноске на спине грузов, а еще – конницы в битвах» (Plin. Nat. hist., VIII, 67), т. е. Плиний отметил два важнейших способа использования верблюдов человеком: как вьючного транспорта и боевого животного. Арабского мира и дромадеров данное сообщение непосредственно касается.
Рис. 54. Современное верблюжье седло североаравийского типа из Сахары. Воспроизведено по: Bulltet R. W. The Camel and the Wheel. Cambridge (Mass.), 1975. P. 88, fig. 38.
Обратимся к древневосточным репрезентативным и письменным источникам. На двух сирийских печатях, датированных XV–XIV вв. до н. э., изображены ездоки, сидящие на абстрактно показанном животном, который считается верблюдом. В Ветхом Завете верблюдов активно используют кочевники Аравийской пустыни. В книге «Бытие» (37:25) упоминается караван измаильтян, в котором верблюды везут ношу. Обычное использование верблюдов в караванной торговле на Ближнем Востоке относится примерно к 1200–1100 гг. до н. э. Измаильтяне сопоставляются с более поздними мадиамитянами (Суд., 8:24), которые вместе с амалекитянами совершали на верблюдах набеги на земли израильтян (Суд., 6:3–6; 7:12) в XII–XI вв. до н. э.. Так, ок. 1005 г. до н. э. амаликитяне, совершив набег на поселение Секелаг (Циклаг) в Южной Палестине, находившееся во владении Давида, были нагнаны отрядом Давида, который неожиданно напал на лагерь противника и перебил их. Спаслись лишь 400 юношей, вскочив на верблюдов (I Цар. (Самуил.) 30:1-18; Jos. Ant. Jud., V, 14, 6 (362–364)). В данном случае верблюды использовались именно для бегства – обычный способ избежать битвы с неожиданно напавшим врагом, к тому же не обладавшим верблюдами. В качестве добычи от кочевников захватывались овцы, волы, ослы и верблюды (I Цар. (Самуил.) 27:9; Jos. Ant. Jud., V, 13, 10 (323)) – нет упоминаний ни лошадей, ни мулов. Блаженный Иов в земле Уц, которая помещается в Эдоме , сначала имел среди своего скота 3000, а позднее – 6000 верблюдов (Иов, 1:3; 42:12). В Книге пророка Исайи в части, считающейся написанной Второисаией (VI в. до н. э.), среди характерных черт, присущих разным народам, многочисленные стада верблюдов даны арабам Мадиама и Эфы (Ис., 60:6).
Рис. 55. Мадианитский наездник на верблюде, охотящийся на льва. Скарабоид из Телль-Гемме с надписью «Человеку Хадада» (VII в. до н. э.). Музей Рокфеллера, Иерусалим. Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. S. 187. Abb. 63.
В 853 г. до н. э. ассирийский царь Салманасар III (858–824 гг. до н. э.) встретился с коалиционной армией двенадцати царей из Сирии, Финикии и Палестины, контингенты которых состояли из пехоты, конницы и колесниц, и лишь арабский князь Гиндибу привел отряд в тысячу мегаристов. Это первое упоминание в письменных источниках не только собственно арабов, но и их боевых верблюдов. Причем у арабского контингента не было ни всадников, ни пехотинцев, что вполне можно объяснить тем, что это был экспедиционный корпус, состоявший из наиболее боеспособной и мобильной части воинов Гиндибу, у которого конница вообще отсутствовала, а простые пехотинцы не были столь мобильны и боеспособны; к тому же они могли быть посажены на верблюдов.
О развитии верблюдоводства в северной части Аравии в VIII в. до н. э. свидетельствует тот факт, что после поражения, нанесенного в 732 г. до н. э. арабской княгине Шамси, союзнице дамасского царя, ассирийский царь Тиглатпаласар III (744–727 гг. до н. э.) захватил 30000 верблюдов и 20000 голов другого скота , т. е. верблюды уже стали основой арабских стад.
На рельефах северного дворца Ашшурбанипала (669–635 гг. до н. э.) в Ниневии представлены неподписанные сцены, видимо, из кампании царя против арабов-кедаритов: бой в пустыне и в оазисе: тут в обычном для ассирийского искусства стиле представлено избиение врагов. Пешие щитоносцы и лучники царя громят лучников-арабов, а мегаристы преследуются ассирийскими всадниками, колесницами или даже пехотой.
Рис. 56. Бой арабов с ассирийцами. Рельеф дворца Ашшурбанипала (668–627 гг. до н. э.) в Ниневии. Хорошо видно верблюжье седло: на коврике подушка, закрепленная двумя ремнями. Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. Abb. 67.
На ниневийских барельефах хорошо видно вооружение арабов и снаряжение верблюдов. Бойцы вооружены лишь простыми луками, колчанами и кинжалами. Наездники сидят на верблюдах по двое: один правит, а другой стреляет назад, в одном случае, вероятно, сидя к вожатому спиной. Поскольку ездоки показаны бегущими, то можно предположить, что такой экипаж из двух человек был предназначен как раз для быстрой транспортировки оптимального количества воинов (в данном случае – двух), а сражались они спешившись. По крайней мере, прорисовка с несохранившегося рельефа из того же дворца показывает арабов, приготовившихся к отражению атаки, вытянувших луки и кинжалы, тогда как ездовые верблюды лежат сзади, вероятно, не давая врагам возможности подойти с тыла. При этом арабы построены цепочкой, позволяющей вести эффективную прицельную стрельбу по наступающим. Вероятно, такое спешивание, как и позднее, было стандартной тактикой боя.
О практике езды верхом на верблюдах по двое свидетельствует и греческий историк Диодор. Описывая различные регионы Аравии, он рассказывает: «Эти же верблюды носят и лучников в битвах с врагами. Сражаются двое, сидя друг к другу спиной, один из которых обороняется против выступающих по фронту, а другой – против преследующих» (Diod., II, 54, 7). Предполагается, что в данном описании Диодор базировался на сведениях географа II в. до н. э. Агафархида, который мог передавать и сведения более раннего времени. Данное описание согласуется с рельефами Ашшурбанипала и более древней военной практикой арабов, когда из-за нехватки верблюдов или/и из-за недостаточно совершенных навыков управления последним экипаж состоял из двух воинов, передний из которых был погонщиком и стрелком по целям впереди, а второй вел обстрел сзади. Такие функции воинов вполне согласуются с тактикой набега, когда сначала нужно было внезапно напасть, а потом быстро спасаться бегством. Подобная практика сохранилась у бедуинов и позднее. Во всяком случае, приказом Бонапарта от 20 нивоза 7 года (9 января 1799 г.) из пехотинцев Восточной армии был организован полк дромедариев, в котором на одном верблюде должны были находиться по два солдата, вооруженные, как пехотинцы, ружьем со штыком, а также длинной пикой. Вожатый и боец должны были сидеть спинами друг к другу. Для боя солдаты спешивались и составляли каре. Хотя идея и образец для снаряжения полка неясны, но полк должен был сражаться с арабами в пустынных областях Египта, что явственно указывает на источник заимствования – военное дело противника.
Рис. 57. Рельеф комнаты L северного дворца Ниневии ассирийского царя Ашшурбанипала (668–627 гг. до н. э.). Представлена последняя кампания Ашшурбанипала против арабов (после 646 г. до н. э.). Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. Falttafel III.
Также и словарь «Суда» (X в.) может свидетельствовать об экипаже верблюда из двух человек. Он, в частности, рассказывает, что легендарная ассирийская царица Семирамида при подготовке похода в Индию, повелев изготовить чучела слонов с верблюдами как движущим средством внутри, «установила на каждом верблюде по два наездника, чтобы стрелять и бросать дротики в эфиопов» (Suid., s.v. Xepîpapiç). Данная глосса «Суды» считается восходящей к Ктесию через посредство другого историка, Николая Дамасского. Диодор же, пересказывающий того же Ктесия, упоминает лишь, что «каждое из них чучело имело внутри управляющего мужа и верблюда» (Diod., II, 16, 9). Вероятно, сам Ктесий имел в виду одного погонщика, сидевшего на верблюде внутри чучела слона, тогда как посредник текста «Суды» интерпретировал реалии по-своему: на верблюде-слоне находилось два человека с луками и дротиками. С одной стороны, экипаж верблюда из двух человек мог опять же восходить к реальной арабской практике, а с другой – к практике индийского военного дела, когда на слоне сидели два воина, один из которых управлял слоном. За последнее утверждение может свидетельствовать и то, что верховые воины должны воевать не только луками, но и дротиками – обычным оружием элефантеристов, но не мегаристов.
Контингенты мегаристов как наиболее боеспособные части своей армии арабы поставляли в армии союзных им монархов. Арабы, вероятно кедариты из Северо-Западной Аравии, признававшие власть ахеменидского царя царей, поставляли ему не только подарки, но и военные контингенты (Hdt., Ill, 7–9; 88; 97). Описывая армию Ксеркса в 480 г. до н. э., Геродот рассказывает (Hdt., VII, 69): «Арабы же были одеты в подпоясанные зейры и носили справа большие согнутые назад луки»; а ниже, рассматривая состав конницы, отмечает (Hdt., VII, 86): «Арабы имели снаряжение такое же, как в пехоте; все они скакали на верблюдах, по быстроте не уступавшим коням». Всего же арабских мегаристов и ливийских колесничих в армии Ксеркса насчитывалось 20000 (Hdt., VII, 184). Геродот не указывает, по сколько человек скакали на одном верблюде – по умолчанию надо считать по одному, в противном случае следовало бы ожидать оговорки. Арабы были вооружены традиционно: большими луками, которые носились в правой руке или, скорее, за правым плечом вертикально или наискосок через спину в натянутом состоянии, ведь налучье – нехарактерно для них. Никакого специального оружия для сражения верхом или даже для ближнего боя Геродот не упоминает. Вероятно, и тактика мегаристов осталась такой же, что и во времена Ашшурбанипала: спешивание или стрельба с верблюда.
Изменилась, впрочем, одежда воинов: теперь арабы носят плащи-зейры (ζειρά). Поскольку кроме данного пассажа Геродот упоминает зейру лишь у фракийцев-вифинцев (Hdt., VII, 75), то сложно определенно сказать, что за вид плаща имел в виду «отец истории». Лексикограф Гарпократион (II в.) так поясняет данное слово: «Зейра или сейра, как говорят некоторые: некое одеяние, которое одевают на хитоны, как плащи» (Harpocrat., s.v. ζειρά; ср.: Phot., Suid., s.h. v.). «Суда» приводит и другое значение: «Зейры – пестрые или вышитые хитоны, митра. Геродот упоминает ее» (Suid., s.v. ζειραί). Наиболее подробно пояснение александрийца Гезихия (VI в.): «Зейра – одни говорят, что это вид хитона, другие – пояс; лучше же другое объяснение: некая накидка, носимая на плечах, подобно плащу. И Геродот свидетельствует в 7-й книге, и Феопомп Хиосец» (Hesych., s.v. ζειρά). Как видим, Гезихий приводит три значения слова: хитон, пояс и плащ, считая последнее значение приоритетным. Повязка – омонимичное значение данного слова (Harpocrat., s. v. ζείρη; Phot., s. v. ζειρά), которое в настоящий момент нас не интересует. Согласно Ксенофонту, зейра – это плащ фракийского всадника, закрывающий человека до пят (Xen. Anab., VII, 4, 4; ср.: Harpocrat., s.v. ζειρά). Данный длинный цветной плотный плащ фракийцев хорошо известен по аттической вазописи.
Рис. 58. Арабы – двадцатая делегация на рельефах Ападаны в Персеполе (рубеж VI–V вв. до н. э.). Воспроизведено по: Walser G. Die Völkerschaften auf den Reliefs von Persepolis: Historische Studien über den sogenannten Tributzug an der Apadanatreppe. Berlin, 1966. Taf. 27.
Для пояснения вида одеяния арабских воинов стоит обратиться к персидским рельефам, представляющим народы империи. Рельеф Ападаны в Персеполе времени Дария I представляет арабов одетыми в обернутые вокруг туловища плащи и обутыми в сандалии; такое же одеяние представляют и рельефы гробницы Дария II (423–404 гг. до н. э.) в Нашк-и Рустаме. Данное одеяние – это типичный арабский изар (izâr) – кусок материи, который наматывался вокруг тела и носился как набедренная повязка или плащ . Вероятно, такой плащ и имел в виду «отец истории», именуя в одном из пассажей плащ арабов стандартным греческим аналогом – гиматий (Hdt., Ill, 8: ίμάτιον). У воинов Ксеркса, судя по Геродоту, изар носился с поясом, чтобы не спадал.
Рис. 59. Схематический рисунок рельефа гробницы № 1 (Дария II) в Нашк-и Рустаме. № 18: араб. Воспроизведено по: Walser G. Die Völkerschaften auf den Reliefs von Persepolis: Historische Studien über den sogenannten Tributzug an der Apadanatreppe. Berlin, 1966. Falttafel 1.
После Ахеменидов арабские контингенты появляются в армии Селевкидов. В битве при Рафии в 217 г. до н. э. сирийский царь Антиох III располагал лишь 10000 пехотинцев из арабов и окрестных народов во главе с Забдибелом (Polyb., V, 79, 8), но в 190 г. до н. э., после широкомасштабного сбора войск для кампании, в армии Антиоха оказались арабские мегаристы. Это могли быть как наемники, так и союзники царя из Сирии и/или Северной Аравии. Ливий так описывает расположение арабов в царской диспозиции в битве при Магнезии (Liv., XXXVII, 40, 12): «Перед этой конницей – серпоносные квадриги и верблюды, которых называют дромадерами. На них сидели арабы-лучники, располагая тонкими мечами длиной четыре локтя, чтобы с такой высоты они могли достать врага». Аппиан также рассказывает об этих мегаристах (Арр. Syr., 32 (167)): «Арабы, которые, сидя на очень быстрых верблюдах, и проворно стреляют с их высоты, и пользуются длинными и узкими мечами, когда сблизятся с врагом». Оба свидетельства, как считается, восходят к одному компетентному источнику – к несохранившейся части «Истории» Полибия .
К этим сведениям примыкает и сообщение Диодора, который опять же пересказывает описание Ктесия о приготовлениях к походу в Индию ассирийской царицы Семирамиды. Историк указывает, что наряду с пехотой, конницей и колесницами в ассирийском войске «были и мужи, едущие на верблюдах, имеющие четырехлоктевые мечи» (Diod., II, 17, 2); причем «Суда» в соответствующем пассаже просто замечает: «мужи, сражающиеся на верблюдах» (Suid., s.v. Σεμι¡ραμις). Хотя рассказ Диодора – Ктесия и относится к легендарным временам царицы Семирамиды, но наличие мегаристов в ассирийской армии явно инспирировано сведениями об арабском военном деле. А поскольку у «Суды» нет описания меча, то можно полагать, что у Диодора оно добавлено из более позднего источника эпохи эллинизма, которыми также пользовался сицилийский историк.
При Магнезии данные мегаристы реально стояли в диспозиции перед конницей Антиоха вместе с серпоносными колесницами, что, с одной стороны, можно объяснить стремлением царя не испугать лошадей своей конницы верблюдами, а с другой – блокировать атаку вражеских всадников. Мегаристы, очевидно, не должны были спешиться для боя, поэтому легко бежали после поражения колесниц (Liv., XXXVII, 41, 11 Арр. Syr., 33–34 (173–175)). Новым для арабских мегаристов была их способность сражаться вблизи, а не только вести стрельбу издали. О данной способности свидетельствует появление нового оружия в описаниях – длинного колющего меча колоссальной длины – 1,8 м, который иногда небезосновательно рассматривается как описание копья.
Географ Страбон (XVI, 4, 2), со ссылкой на астронома Эратосфена (ок. 272–202 гг. до н. э.), отмечает, что в Центральной Аравии живут верблюжьи пастухи, ни о каком разведении лошадей, кстати, речи не идет. Тот же Страбон, со ссылкой на сведения географа Артемидора из Эфеса (конец II в. до н. э.), рассказывает о кочевниках дебах Западной Аравии, что они «воюют и ездят» на верблюдах (Strab., XVI, 4,18). Информация Диодора аналогична: дебы, «разводя верблюдов, используют это животное для всех наиболее важных для жизни нужд; дебы ведь сражаются с них против врагов» (Diod., Ill, 45, 4).
Тот же Страбон утверждает, что у набатеев «страна не приносит (афород) лошадей; а работу вместо них выполняют верблюды» (Strab., XVI, 4, 26). Данную информацию можно понять в том смысле, что в стране набатеев просто не разводят лошадей – они импортируются, а различные работы в повседневной жизни вместо лошадей выполняют верблюды. По крайней мере в конце IV в. до н. э. у набатеев конница еще не была развита, ведь Деметрий Полиоркет в 312 г. до н. э. пригнал из своего похода на Петру 700 верблюдов, которые считались наиболее ценной частью добычи (скорее, даров), – упоминаний об обычно более ценных лошадях нет (Plut. Demetr., 7,1).
Иногда считается, что набатеи сражались на верблюдах. Действительно, боевое использование верблюдов находим в сражении при Гадаре с иудейским правителем Александром Яннаем в 93 г. до н. э. В «Иудейской войне» Иосиф Флавий рассказывает об Александре: «Затем, столкнувшись с Обедой, царем арабов, сделавшим заранее засаду против Гавланы, оказалось, что он потерял все войско, скученное в глубине ущелья и разбитое массой верблюдов» (Jos. Bel. Jud., I, 4, 4 (90)). Подобным же образом Иосиф описывает это поражение и в «Иудейских древностях»: «Вступив в сражение против Обеды, царя арабов, и попав в засаду в скалистых и труднопроходимых местностях, Александр был загнан массой верблюдов в узкое ущелье против деревни Гадары в Галаадитиде и с трудом сам спасся, убежав оттуда в Иерусалим» (Jos. Ant. Jud., XIII, 13, 5 (375)). Очевидно, набатейский царь Обод II (93–85 гг. до н. э.), заранее зная, где пойдет иудейское войско, сделал засаду в ущелье к югу от Геннисаретского озера. Если прочитать свидетельство буквально, не интерпретируя его, то похоже, что Обод просто выпустил в ущелье стадо верблюдов, которое и расстроило армию противника. Это и могло быть основной причиной победы арабов, при которой были сохранены жизни набатейским воинам, просто довершившим разгром врага. Данный бой, скорее, является определенной стратагемой Обода, а не типичной тактикой набатеев.
Для того чтобы выяснить, были ли мегаристы в набатейской армии, обратимся к тем армиям и контингентам Набатеи, состав которых нам известен. В 163 г. до н. э. арабская армия, состоящая из 5000 пеших и 500 конных воинов, атаковала войско иудеев (II Масс., 12:10). Соотношение пехоты и конницы 10:1 могло быть отнюдь не случайным: оно явно отражало греко-эллинистическую военную традицию оптимального соотношения этих двух родов войск. В 87 г. до н. э. селевкидскому царю Антиоху XII во время его вторжения в Набатею противостояла десятитысячная конная армия царя Обода II (Jos. Ant. Jud., XIII, 15,1 (391); Jos. Bel. Jud., I, 4, 7 (101)).
В 65 г. до н. э. Арета III послал на помощь иудейскому правителю Гиркану II, согласно Иосифу Флавию, 50000 пехотинцев и всадников (Jos. Ant. Jud., XIV, 2, 1 (19); Jos. Bel. Jud., I, 6, 2 (126)). Цезарь призвал на помощь в Египет набатейскую конницу в 47 г. до н. э. (Caes. Bel. Alex., 1,1). Царь Арета IV в 4 г. н. э. послал свою пехоту и конницу на помощь римскому наместнику Сирии для подавления иудейского восстания (Jos. Ant. Jud., XVII, 10, 9 (287); Jos. Bel. Jud., II, 5,1 (68)). А в 67 г. 5000 пеших и 1000 конных, главным образом лучников, были направлены Малхом II в армию Веспасиана, идущую на подавление иудейского восстания (Jos. Bel Jud., Ill, 4, 2 (68)).
Рис. 60. Терракотовая статуэтка дромадера из Петры (вероятно, I в. н. э.). Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. Abb. 89.
Как видим, в полевых армиях Набатейского царства присутствуют лишь два вида войск – пехота и конница или только конница, когда нужна была большая мобильность передвижения. Верблюды не упоминаются, хотя кажется, что в случае участия мегаристов в кампании мы могли бы ожидать каких-нибудь оговорок в источниках. Уже в начале I в. до н. э., несмотря на возможное преувеличение численности, Обод II противостоит армии Антиоха XII лишь с конницей, что свидетельствует о ее военном потенциале к этому времени. Вероятно, определенным толчком для развития коневодства в Набатейском царстве послужил захват областей к востоку от Иордана, которые благоприятны для разведения лошадей, во II в. до н. э., когда власть Селевкидов над регионом ослабла.
Рис. 61. Рельеф из песчаника из Петры (греко-римское время). Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. Abb. 82.
Д. Граф, специально рассмотревший армию Набатейского царства, даже не упоминает наличие в ней подразделений мегаристов , тогда как, по предположению арабиста Д. Николла, войска набатеев состояли из конных лучников и пехоты, посаженной на верблюдов. Однако на петроглифе из пустыни Хисма в южной Иордании всадники, вооруженные длинными копьями, сражаются между собой, тогда как пешие погонщики держат верблюдов, что, вероятно, свидетельствует об использовании дромадеров в качестве ездовых животных до поля боя, после чего воины пересаживались на коней, естественно, когда последние имелись. Терракотовая статуэтка верблюда из Петры, датированная I в. н. э., также напоминает о военном использовании данных животных: к седлу прикреплены короткий меч и круглый щит. Вероятно, нельзя отрицать чисто военное использование верблюдов набатеями. Мегаристы могли патрулировать дороги и охранять караваны в пустынных местностях. Д. Граф предполагает, что охрана набатейского стратега состояла из всадников и мегаристов. Во всяком случае, граффито из Джебель Маншир упоминает стратега Бабиб-Эля, сына Дамасиппа, недалеко от имени которого изображены наездники на конях и верблюдах.
Рис. 62. Петроглиф из пустыни Хисма в Южной Иордании. Всадники, вооруженные длинными копьями, сражаются между собой, тогда как пешие погонщики держат верблюдов. Воспроизведено по: Graf D. F. The Nabataean Army and the Cohortis Ulpiae Petraeorum // The Roman and Byzantine Army in the East / Ed. by E. Dqbrowa. Krakow, 1994. P. 288, fig. 4.
В первые века новой эры арабы в представлении соседних народов прочно ассоциировались с дромадерами. У греческого баснописца Валерия Бабрия (II в. н. э.) героем одной из басен был араб и его верблюд (Babr. I, 8), – очевидно, типичный «дуэт» в представлении жителей Римской империи. С этим согласен и раннехристианский апологет Климент Александрийский (ок. 150–215 гг.), отмечающий: «У арабов (это – другие кочевники) воинственная молодежь – наездники на верблюдах (καμηλοβάται). Они ездят на стельных верблюдицах, которые пасутся и вместе с тем бегут, беря на себя хозяев, и дом переносят с ними» (Clem. Alex. Paed., Ill, 3, 25, 1). Рельеф в Бишапуре со сценой триумфа сасанидского царя Бахрама II (276–293 гг.) представляет арабов именно с верблюдами .
Рис. 63. Вотивный рельеф Баала, сына Яркибола, жреца бога Азизу. Пальмира (213 г. н. э.). На рельефе представлен бог Аршу на верблюде и Азизу на коне. Перед этими божествами караванов стоит жрец. Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. Abb. 109.
В последние века до новой эры в Северной Аравии распространяется лошадь, а длинное копье становится основным оружием всадника. Согласно Аммиану Марцеллину (XIV, 4, 3), сарацины Северной Аравии в IV в. передвигаются на «быстрых конях и поджарых верблюдах» «в мирных или бурных обстоятельствах». Типичное нападение сарацинов на караван примерно из 70 человек между Бероей и Эдессой на севере Сирии рисует Св. Иероним в «Житии плененного монаха Малха», написанном в 391 г. (Hieron. Vita Malchi, 4): «И вот внезапно напали сидящие на конях и верблюдах исмаэлиты (Ismaelitae), с длинными волосами, с повязанными головами и полуголыми телами, одетые в плащи и широкие сандалии. С плеча свешивались колчаны, и, колебля ослабленные луки, они носили длинные копья. Они ведь пришли не сражаться, а разбойничать. Мы были ограблены, разогнаны и растащены в разные стороны». Арабы, как видим, в конце IV в. использовали для набегов не только лошадей, но и верблюдов, на которых ездили, а не только везли добычу. Сарацины были вооружены своим типичным оружием: длинным копьем, колчаном и луком, вероятно, висящим за плечами в слабо натянутом состоянии, и были одеты в плащи-изары и сандалии. О возможности реального боевого использования дромадера свидетельствует и доисламский петроглиф из североаравийской пустыни, где показан бой всадника, вооруженного копьем, и мегариста, вооруженного мечом; причем всадник, подняв копье, нападает, – очевидно, типичная ситуация из кочевого быта Северной Аравии, т. е. при необходимости с верблюда могли и не спешиваться, а сражаться длинными копьями в ближнем бою.
Рис. 64. Прорисовка известнякового рельефа из Пальмиры (конец II в. н. э.). Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. Abb. 103.
Находящаяся в оазисе в пустыне Пальмира обладала определенным количеством воинов на верблюдах для патрульных целей. В I–III вв. н. э. Пальмира с ее арабо-арамейским населением входила в состав Римской империи на правах внутренней автономии. В последней трети III в. основной ударной силой города была тяжеловооруженная конница (Zosim., I, 50–53). Хотя не только коней, но и верблюдов требовал выдать римский император Аврелиан от царицы Зенобии в качестве одного из условий принятия капитуляции последней в 272 г. (SHA, XXVI, 26, 9), а потом, после поражения, царица попыталась спастись бегством на быстроходном верблюде (SHA, XXVI, 28, 3). Однако на рельефах представлены воины на верблюдах, упоминание о которых не сохранилось у античных историков. Польский археолог А. Солтан выделил три группы рельефов с верблюдами: мегаристы в местном одеянии на погребальных стелах; знать в одежде парфянского типа, стоящая у животных, на саркофагах; изображения на надгробных плитах военного с протомой верблюда на заднем плане . Именно изображения последних убедительно считаются памятниками воинов из конвоя караванов купцов. По рельефам мы достаточно хорошо видим вооружение и снаряжение пальмирских мегаристов I–III вв. Верблюд управлялся поводом, закрепленным на недоуздке; высокое седло, покрытое шкурой-накидкой, установлено на подушке, под которой лежит покрывало.
Рис. 65. Йеменская стела (вероятно, I в. н. э.). Во втором регистре знатный йеменец едет на верблюде, на котором сидит сзади слуга. В четвертом регистре господин скачет на коне в сопровождении пешего слуги. Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. Abb. 85.
Сам воин одет в тунику и плащ, вооружен копьем, луком и стрелами, длинным прямым мечом и небольшим круглым щитом с бляхами на внешней стороне и с одной или двумя рукоятками на обратной. Все (или почти все) оружие, включая копье, закреплено с двух сторон у седла. Военачальник, судя по изображению бога верблюдов Аршу, сидя верхом на верблюде и держа длинное копье, защищался панцирем эллинистического типа с птеригами и прикрывался плащом. В общем, хотя мегаристы и не были основным родом войск в Пальмире, но, можно полагать, они играли значительную роль в пустынной местности в качестве патруля и конвоя. В общем, в Йемене, обладавшем древней традицией верблюдоводства, уже на рубеже эр существовали знатные всадники, которые для боя пересаживались с верблюдов на коней.
Рис. 66. Сабейское надгробие из алебастра (ок. I в. н. э.). Культурноисторический музей в Вене. В верхнем регистре пирует умерший, которому прислуживает слуга, а женщина играет на музыкальном инструменте; внизу: умерший на коне погоняет верблюда, – вероятно, захваченную добычу. Воспроизведено по: Staubli Th. Das Image der Nomanden im Alten Israel und in der Ikonographie seiner sesshaften Nachbarn. Freiburg (Schweiz); Göttingen, 1991. Abb. 81.
Воины передвигались на дромадерах не только на севере Аравии, но и на юге полуострова. Согласно «Третьей книге царств» (10:2 = I Reg., 10:2), царица Савская прибыла к царю Соломону (ок. 970–931 гг. до н. э.) с караваном вьючных верблюдов, что ясно говорит о развитии караванной торговли и верблюдоводстве на юго-западе Аравии. Географ Страбон (XVI, 4, 2), описывая Аравийский полуостров, со ссылкой на Эратосфена, сообщает, что юго-запад Аравии богат домашним скотом, за исключением лошадей, мулов и свиней, т. е. верблюдами в том числе. Также Страбон (XVI, 4, 24), рассказывая о походе легата Египта Элия Галла в юго-западную Аравию в 25 г. до н. э., не упоминает всадников в войске Сабейского царства. Основным же средством транспорта оставался верблюд, на котором, судя по репрезентативным памятникам, ездили на старом типе седла-подушки. Наездники были вооружены длинными копьями, тогда как небольшой круглый щит висел сзади слева у седла. Слуга сопровождал своего господина или пешком, или сидя позади на том же верблюде. Для боя знатные воины пересаживались на коней, как это показано на некоторых рельефах. По предположению Д. Николла, йеменские цари в доисламский период даже обладали отборными отрядами воинов, посаженных на верблюдов. Вооружение воинов было местным, исключая эллинистический панцирь, который могли носить некоторые командиры.
В период Великих завоеваний первой половины VII в. верблюды по уже сложившейся традиции использовались в арабском войске в качестве мобильного транспорта. Для боя воины спешивались или, если у них были кони, пересаживались на последних, тогда как дромадеры оставались в лагере; в стреноженном состоянии животные составляли живую ограду лагеря. Лошадей в целом было немного, они были дороги и имелись лишь у зажиточной части населения, которая использовала их только в бою, передвигаясь в кампании на дромадерах. Так, например, в марте 625 г. мекканское войско Абу Суфйана, двинувшееся против мединского отряда Мухаммеда, состояло из 3000 мегаристов, 700 из которых было защищено кольчугами, 200 всадников и обоза на верблюдах, включая паланкины для женщин; причем для боя мегаристы спешились.
В январе 630 г. западноаравийские племена хавазин и сакиф, собрав ополчение и двинувшись против сторонников Мухаммеда, встретились с войском пророка в вади Хунайн в 100 км к северо-востоку от Мекки. Вождь хавазин Малик ибн Ауф поставил в первую линию воинов, а во второй расположил женщин на верблюдах, за которыми стоял скот. После того как битва была проиграна, мусульмане захватили в плен 6000 женщин и детей, 24000 верблюдов и не менее 40 000 голов овец. Сам Малик заявлял, что он повел семьи и скот с собой, чтобы укрепить моральный дух воинов, которые знали бы, за что сражаются. С одной стороны, кочевники-бедуины обычно перемещались со своими семьями и скарбом, и нет ничего удивительного, что, будучи уверены в победе над численно уступавшим врагом, они взяли с собой свое имущество, а с другой – Малик мог действительно воздействовать на моральный дух своих воинов видом семей последних, находящихся вблизи. Кроме того, женщины и скот могли прикрывать воинов с тыла, затрудняя нападение оттуда. В данном сражении верблюды, находясь на поле боя, не являлись боевыми, но просто ездовыми.
В начале Великих завоеваний верблюды еще играли определенную роль на поле боя. В генеральной битве при Кадисии, вероятно в декабре 636 г., арабы, противостоя численно превосходящей армии персов, обладавшей сильной конницей, бросили в бой верблюдов. На второй день битвы, когда персы не вывели в сражение слонов, снаряжение которых ремонтировалось, арабы бросили в бой покрытых верблюдов, которые напугали вражеских коней, расстроили боевые порядки и обратили в бегство персидскую конницу (Tabari, 2309 (р. 100)). На третий день битвы «отряды бронированных верблюдов» сражались со слонами противника, которых сопровождали пешие и конные воины (Tabari, 2326 (p. 115)).
Видимо, участие верблюдов в данной битве было продиктовано конкретными обстоятельствами боя, в частности, сложностью противостояния тяжеловооруженным персидским катафрактам, лошади которых, впрочем, оказались непривычными к виду задрапированных верблюдов. Может быть, у ат-Табари имелась в виду не какая-то особая драпировка дромадеров, а некое защитное покрытие. Вероятно, персы уже не практиковали, как в Ахеменидскую эпоху, совместное обучение верблюдов и лошадей, отчего кони не были привычны к виду верблюдов. Атака арабов была явно рассчитана не на поражение противника воинами, сидящими на дромадерах, а на испуг лошадей персов и приведение тем самым конницы в расстройство. Использование верблюдов на третий день битвы и контратаку на слонов можно объяснить успехом дромадеров в предыдущий день сражения.
В декабре 656 г. верблюд с паланкином вдовы пророка Мухаммеда Аиши оказался в гуще сражения у Басры (так называемая «Верблюжья битва») в некоторой мере случайно: в ходе битвы восставшие против халифа Али просто отошли к месту, где стоял верблюд, у которого и развернулось упорное сражение. Считается, что после этого сражения верблюды более не появлялись на поле битвы в ходе арабских завоеваний.
Рис. 67. Караван музицирующих пилигримов на пути в Мекку. Миниатюра Яхьи ибн Махмуда ал-Васити – иллюстратора сборника коротких историй «Макамат» ал-Харири (1236–1237 гг.). Воспроизведено по: URL: (дата посещения: 03.02.2019).
В общем, сначала верблюд использовался арабами как средство транспорта, с которого воин обычно спешивался для боя. При необходимости с верблюда могли и вести стрельбу из лука. Именно лук был основным оружием мегариста до новой эры. Для скорости передвижения на одном верблюде могло размещаться два вооруженных человека: вожатый и воин, который для удобства стрельбы мог сидеть спиной к вознице. В последние века до новой эры наступает новый этап развития военного дела арабов, связанный с новыми средствами снаряжения с верблюдами и распространением коневодства у бедуинов: каркасное седло позволило эффективно использовать с высоты верблюда новое оружие – длинное копье. Для боя воин спешивался или пересаживался на лошадь.
Рис. 68. Бедуин из Южной Сирии (Haurân). Воспроизведено по: Wilson Ch. W Picturesque Palestine, Sinai and Egypt. Vol. I. London, 1881. P. 424.
Лошади и верблюды в значительном количестве стали появляться в арабской армии в VII в. после массового перехода в ислам бедуинов, основная же масса коней появилась в войске халифата во время завоевания Ирана и Византии. Причем даже с лошадей арабы иногда по традиции спешивались . Основное значение верблюдов для великих арабских завоеваний состояло в том, что они служили для быстрой транспортировки грузов и воинов через пустынные территории, там, где не могли пройти другие животные. Например, в 647 г. для завоевания Феццана направилось 400 всадников и столько же верблюдов с восьмьюстами бурдюками воды. Еще и позднее, на рубеже IX–X вв., византийский император Лев VI рассматривал вьючных верблюдов наряду с ослами и мулами как обычных животных в обозе сарацинов (Leo. Tact., XVIII, 112–113; 141). Кроме того, на больших расстояниях пехота, посаженная на верблюдах, не отставала от конницы, ведь дромадеры хотя и уступают по скорости лошадям, но им требуется меньше времени для отдыха, нежели лошадям и мулам.
