Уничтожение и эвакуация крепостей

Прибегнуть к уничтожению крепости могли в случаях, когда взятая крепость была не нужна победителю или он не имел возможности ее оборонять, но в любом случае не хотел, чтобы укреплениями и ресурсами города воспользовался неприятель. Например, в июле 1701 г. после победы шведов в сражении на Двине саксонцы взорвали Кобер (Коброн) шанец напротив Риги – уходя, они проложили к пороховому магазину зажженный фитиль. Один из бастионов укрепления взлетел на воздух на виду у шведов так, что от испуга лошади шведской армии оторвались от коновязей и разбежались по окрестностям . В изменившейся обстановке саксонско-русский гарнизон был вынужден покинуть и крепость Коканауз (Кокенгаузен), т. к. не имел возможности ее оборонять от приближавшейся армии Карла XII. Князь А. И. Репнин в своих «отписках из Рижского похода» поведал, как комендант крепости саксонский полковник Бозен эвакуировал город: «Нарядные бомбы и ядра разные и пушечные да два маджера [мортиры. – Б. М.], которые лежали на берегу, сталкали в Двину… и в городе пушек с двадцать и больше зарядили ядра по три и по четыре и порохом насыпали как мочно ядра положить. А июля в 14 числе полковник Бозен… с солдатами со всеми из города пошел вон и в городеде людей никаких не осталось. И в то число в городе пушки и всякий снаряд почало рвать и городовую каменную башню и стену и земляной раскат взорвало… из Коканауза пошли они вон и тот город порохом подняли для того, что идут шведы, а держать им того города за малолюдством невозможно и подкоп под городом был у них сделан для случая неприятельского до сего времени за долго».

Так же поступили с сильно поврежденным в ходе штурма Мариенбургом: «Когда с тое крепости наши обрали пушки, и всее артиллерию и осадных сидельцов, тогда господин фельтмаршал тот город приказал разорить, и болварки и башни подорвали». В письме от 27 авугста 1702 г. Шереметев отчитывался перед царем: «А Марин Бург разорил и раскопал без остатку; буду стоять до тех мест, докуля весь раскопаю; а держать было нельзя: удолела и около все опустела; так ж тот сумозбродной подорвал порохом».

Крепость Биржу шведы взяли у литовских войск, но были вынуждены ее оставить в октябре 1704 г. при приближении русского отряда. «Ушли до Митавы и Бовска, Биржу разоряя, валы раскопали, а иные места подорвали и палаты разломали и алтилерию вывезли; толко осталось 2 пушки и 2 бочки пороху, не на чем было вести», – доносил Петру о действиях противника князь А. И. Репнин 16 октября 1704 г.. Литовский великий гетман Вишневецкий жаловался Репнину, что неприятель «не по обычаю прав всенародных оную… до основания разорил».

К 1706 г. Митава и Бауск уже находились под российским контролем, однако перед наступавшей шведской армией русским пришлось отходить на восток и оставлять эти пункты. Ситуация осложнялась тем, что противник был близко. 12 марта Петр писал Г. Г. Розену и А. В. Кикину: «Когда сие письмо получите, тогда над замками учините по указу и подите к Друе… Зело б хорошо, чтоб замки подорвать на другой день по вашем выходе и для того несколко сот оставить драгун и с ними верного началного (да и сам для того с ними будь), для того чтоб неприятель не так скоро уведал о вас» . Через три дня царь повторил приказ, на что Кикин отвечал 6 апреля: «Над замками в Митаве и в Боуску и с пушками учинили по указу вашему, и пошли в путь свой из Боуска 3-го дня сего месяца»

В Пунктах генерал-майору фон Вердену от 12 июля 1706 г. Петр приказывал генералу занять Полоцк, а «ежели (от чего, Боже, сохрани) неприятель силно наступит, которому противитца будет невозможно, то, разоряя Полоцкий замок (кроме церквей), уступить к своей границе».

Готовясь в случае необходимости взорвать свои укрепления, русское командование не исключало возможности, что шведы будут поступать так же. Например, в начале августа 1705 г. Петр инструктировал Шереметева, как лучше осадить Митаву, чтобы гарнизон не успел взорвать цитадель: «Знатную партию послать в Митоу, и в ночь облокировать, и потом войтить в замок, чтоб (от чего я боюсь) не оставлены были малые люди, ради того, когда увидят многолюдство, то оные подорвут, а когда нечаемо город оступят, тогда не посмеют того учинить».

Вывоз пушек из крепостей, которые не предполагалось оборонять и которые могли достаться неприятелю, был разумной мерой предосторожности, однако подобные меры не устраивали союзников – хозяев разоружаемых крепостей. 22 февраля 1706 г. Петр приказал Мазепе: «Пушки медные из Бродов вели вывесть в границу нашу, куцы удобнее» . Операция эта была несложной, но повлекла за собой осложнения в отношениях с единственными союзниками. Крепость Броды принадлежала Великому княжеству Литовскому, и Мазепа доносил царю о недовольстве литовских аристократов Поцея и Радзивила тем, что перед лицом шведского вторжения край оставляли безоружным: «Велми негодуют, когда всюду пронеслося, что с фартецыею Бродскою сталося, с которой всю армату и амуницыю, по указу монаршему его царского пресветлого величества, забрано и до Киева попроважено, о чем ляхи велми негодуют… Уже обнаженную армат и з амуниции от шведа, неприятеля нашего, Полшу теперь его царское пресветлое величество до конца наказал дозормовати [разоружить. – Б. М.], когда мало не последнюю уже надежду и оборону речи посполитой з Бродов указал забрати». Петр просил Г. И. Головкина разъяснить литовцам, что пушки «бы достались неприятелю, ибо уже не единой крепости не осталось, где бы неприятель не вывез, как Львов, Краков и прочие, а гварнизона там ныне держать невозможно»; чтобы успокоить союзников, Петр предписал пушки не ввозить в русские рубежи, а оставить в одной из приграничных литовский крепостей – Быхове или Могилеве. В письме Меншикову от 29 апреля Петр подтверждал, что пушки «вывезены не для корысти нашей, но для того, что та крепость воеводы Киевского [польского сановника Ю. Потоцкого. – Б. М.], и ежели бы не вывесть, то б оный воевода шведов туда ввел и крепкий путь неприятелю к нашим границам учинил; а оные пушки чтоб отдать в крепости полские, Могилев и Быхов, и как возможно их в сем деле утешить, дабы вовсе не озлобить».

Однако Могилев лишили артиллерии лишь через год и почти перед самым приходом шведов. 3 августа 1707 г. генерал Репнин из Минска прислал команду из двухсот кавалеристов с майором, которые после трех дней пребывания в городе рано утром в воскресенье собрали и увезли в замок собственные городские пушки (т. е. орудия, принадлежавшие городу, а не вооруженным силам Речи Посполитой). Забранные 25 пушек доставили в замок, где колеса и лафеты порубили, железные оковки ободрали, а стволы погрузили в байдак и отправили в Смоленск. Горожанам удалось утаить от русских замурованное в Олейной браме помещение цейхгауза, где хранился порох, пули, сотни брусков свинца и «три мортиры с русскою вокруг надписью». Однако через несколько дней «москвитяне», узнав о секретном хранилище, опустошили и его. Говорили, будто секрет выдал служивший долго в Могилеве «москаль Стенька Понарский». Порох, пули и свинец роздали по полкам, а все тяжелые ядра, чтобы не достались шведам, затопили в Днепре .

В 1708 г. опасность шведского вторжения в российские владения стала реальной. Армия самого короля двигалась на Смоленск, а со стороны Риги собирался выдвинуться корпус генерала Левенгаупта. Сегодня мы знаем, что Левенгаупт отправился на соединение с главной армией и был разгромлен под Лесной, но в начале года направление его удара было неизвестно, и самым угрожаемым городом был Дерпт, который располагался заметно дальше на запад, чем все остальные на тот момент российские крепости. Удерживать его возможности не было, поэтому было решено выслать население в глубь России, а крепость разоружить и уничтожить при приближении шведов. Высылка населения произошла 18 февраля 1708 г., но русские войска занимали окрестности Дерпта до июля, когда эвакуация города была возложена на генерал-поручика Р. X. Боура. К первым числам июля из города вывезли все запасы пороха и артиллерию в Псков; затем началось разграбление опустевшего города – вплоть до жести церковных кровель. А 12 июля начали уничтожать укрепления. Каменные стены взрывали, но на срытие земляных валов требовалось слишком много времени, поэтому они уцелели; под конец зажгли цервки и дома и покинули город 17-го числа . 21 июля Боур докладывал царю об исполнении: «Дерпт по вашему царского величества особому указу все управил и так зделано, что башни и болварки все до подошвы подняты и заровняно, и полатное строение все от огня розвалилось» , а в письме от 30 июля уточнял, что Дерпт был «подорван и заровняй» 15–16 июля 1708 г..

На направлении главного удара Карла XII русская армия, отступая и следуя «стратегии выжженной земли», намеревалась разорить Могилев, однако поначалу горожанам удалось спасти свой город. Строго говоря, это не крепость, каковым посвящена наша работа. Но Хроника города дает нам уникальный шанс увидеть события Северной войны глазами горожан, попавших «между молотом и наковальней», им стоит дать слово. В Хронике записано, что 3 июля 1708 г. «москвитяне хотели выжечь город, но значительными подарками такое предположение устранено. [Гибельное это намерение имел генерал-адъютант Шилинг.]» . В тот же день в Могилев вошли волохи (иррегулярная конница) Карла XII, а через три дня город был занят шведскими войсками, которые стояли там до середины августа. В могилевском замке русские оставили 12 человек для наблюдения за передвижениями шведов, и Хроника описывает события, сопровождавшие переход города из одних рук в другие: «В Могилев въехало около пяти сот валахов (Wolochow), каждый из них, для знака, имел пришитый к шапке пучек соломы; они разсыпавшись по улицам отыскивали москвитов, но москали бывшие в замке, числом двенадцать, заметив валахов возле столба, против дома Горянина, и тотчас известив прочих оставшихся в доме, немедленно ушли на байдак и забрав бывшие при них три пушки, отрубили канат и распустили мост. Валахи хотя и поспешили сюда, но уже ничего москвитянам не могли сделать и выстрелы их чрез Днепр были безвредны, а москвитяне дав из небольшой пушки один выстрел убили только одного невинного могилевского жителя, байдаки между тем уплывали, и ратуша распорядилась их перенять. Когда валахи собрались на рынке, некто из именитых могилевских обывателей возгласил: «ей, Господи, защити нас от этих москалей, они нас догрызли до костей», но провозгласитель, как мы увидим ниже, попал из огня да в полымя (zedzdzu podryne)».

Неизв. автор

Вид Дерпта

1726 (?) г.

Отдел рукописей БАН

Пучки соломы на шапках «своих» волохов помогали шведам отличать этих восточноевропейских воинов от иррегулярных конников Петра. Например при осаде Вены в 1683 г. «веревки из соломы» повязали себе все поляки, одежду которых от турецкой мог отличить не каждый союзник-немец .

Шведы пришли в город после долгой изнурительной кампании и были истощены. Ходили слухи, что если бы они задержались на походе еще три дня, то они пропали бы от голода, т. к. хлеба на их пути не осталось. Явившемуся на встречу короля магистрату Карл сказал: «Вы давали провиант москалю, то следует давать и мне». На город были наложены жестокие повинности по обеспечению армии провиантом и деньгами. И хотя город в течение всех предыдущих лет войны подвергался многочисленным и немалым контрибуциям со стороны литовских и русских войск, а также поборам частных воинских начальников, кратковременное пребывание шведов в Могилеве отмечено как исключительно разорительное для горожан. «Когда затем тяжкими экзекуциями город истощился и мещане пришли в убожество, так что негде было взять, ни получить взаймы денег, а требовалось еще в выдачу на пять региментов…, то за всеми короля шведского ассигновками, экзекуция преследовала зажиточнейших граждан, их заключали в погреба, морили голодом, обнаженных погружали в холодную воду, вешали на балках и мучили разными истязаниями [и такими средствами вымучили еще 1133 битых талера, которые, присоединив к прежней сумме, составили все количество 10 648 битых талеров.] Шведский король, не довольствуясь продовольственными и денежными контрибуциями, сам объезжал знатнейшие цервки, и хотя мало видел серебра на иконах, ибо все лучшее припрятано было в землю, но получив от услужливых евреев извещение, что в церквах хранится значительное количество серебра, выдал приказ, чтобы из храмов немедленно было выдано несколько сот фунтов серебра, ибо в шведском обозе постоянно была чеканена монета. Причем король угрожал, в случае невыдачи, разграбить и сжечь город. Мещане, оставаясь во власти грозного неприятеля, уступили необходимости выдать требуемое серебро» . «Шведы прибыв к Могилеву тотчас разграбили Буйницкий монастырь, разогнали монахов, так что в монастыре ни одной души не осталось. Древнюю деревянную церковь Успения Пресвятой Богородицы разобрали и ее деревом помостили в хижинах, бывших под горою и по дорогам…Пехотные шведы, а наиболее порядочные (charakternicy) финны, немного отдохнув, принялись строить мост на Папинском урочище, против дома Горянина; для сего моста не мало хороших строений, стоявших на Дубровенкой, разобрано и сплавлено речкою в Днепр и до моста. По окончании же моста поставили при нем десять пушек и закрыли их хворостом».

Детальное описание всех материальных потерь города (в Хронике подробно расписано, сколько хлеба ежедневно предоставлял каждый городской квартал и сколько денег горожане выплачивали каждому шведскому полку) позволяет понять, почему воюющие стороны старались не отдавать в руки неприятеля такие обильные ресурсами поселения. К концу августа армия короля ушла дальше на юго-восток, и у Могилева снова появились царские войска, которые на этот раз имели твердый приказ разорить город. Петр писал Р. X. Боуру 1 сентября: «Не точию хлеб или фураж, но и строенье жгите, (дабы под сей холодный час неприятель не имел ничего себе выго… но Горки, Горы и прочие места разоряй». Несколькими днями позже Петр повторял: «Чтоб все (как уже и прежде указ дан вам) пред неприятелем жечь, не щадя отнють ничево (а именно знатных мест)…Також главное войско [неприятеля] обжиганием и разорением утомлять, для чего столко и войска вам прибавлено; також комоникацию с Могилевым отсечь. А ныне слышали мы, что в Могилеф несколко сот возоф с аммуницеею прошло, а вы никокого поиску на них не учинили, и то не за добро приемлетца, к чему и ныне паки поттверждаем, чтоб вы чинили с помощию Божиею по данным вам указам. К тому ж придается сие: ежели неприятель пойдет к Витепску, оставя дороги к Смоленску, тогда наперет перейтить Днепр и Витепский уезд (или куда обращение неприятельское будет) разорять без остатку (хотя польское или свое)» . Боур, который незадолго перед тем выполнил аналогичную задачу в Дерпте, докладывал об исполнении 6 сентября: «И в правде своей вашему царскому величеству доношу: где обретение мое было, то все выжег; а в Горы для пожегу строенья посылал отъютанта своего, и в том месте стоит генерал-порутчик Генскин и выжечь не дал и сказал, что по походе своем то место велит выжечь. В Магилев сего числа отправил в партию маеора Видмана, с ним драгун 300, казаков 500, и по указу вашего величества приказал управить повеленное, а с оным маеором поехал вашего царского величества господин отъютант Бартенев» .

Хроника рассказывает об исполнении петровского приказа, в результате которого город, ограбленный шведами, в один день обратился в прах и пепел.

8 сентября русские, калмыки и татары, окружив со всех сторон город, заперли городские ворота, ударили в барабаны тревогу и зажгли замок. Жители вымолили отсрочку на один час, чтобы перенести городские книги из ратуши в подвал. Затем калмыки разорили и подожгли лавки и дома, а потом уехали из города.

Сначала распространился слух, будто московиты вырезают жителей; позднее говорили, что горожане избежали истребления, т. к. не стали оказывать вооруженного сопротивления. Разграбление церкви Св. Николая начали тоже калмыки, но довершили его «смелейшие мещане и священники с причтом». Одни горожане бежали и скрывались в лесах, в то время как другие остались в Могилеве и мародерствовали. Огнем были уничтожены самые богатые постройки города: «Пылающие храмы Божии и украшающие их кресты от жара склоняющиеся вниз и падающие на землю; дорого стоившие церковные куполы горят, а оторванные от них ветром железные листы, как птицы, летают в воздухе, колокола сами звонят, а частные хозяйские дома без всякой обороны обращаются в пепел».

Тем временем шведы продолжали движение, теперь на юго-восток. Среди других слободских городков Шереметев готовил к обороне Почеп и предусматривал разные варианты развития событий. Для обороны от небольших неприятельских партий туда введен один батальон пехоты и 100 драгун, «а ежели неприятель всею армеею обротит к Почепу, то по генералному совету предложили тому коменданту почепскому пушки медные и порох взять и отступить за реку Судость и последовать за главною армеею, а при отступлении Почеп зжечь» , – сообщал фельдмаршал Петру 12 октября 1708 г. Был ли в результате сожжен Почеп – неизвестно. Например, соседний городок Мглин Шереметев тоже приказывал сжечь, но сделано это не было, и немалые запасы продовольствия достались шведам .

Как известно, в итоге шведская армия повернула на юг, на Украину, где немало городков было ей занято (с боем или без боя), а потом сожжено при оставлении. Подобная участь, согласно Адлерфельду, ждала Смелое, Недригайлов, Тернов, Веприк, Олешню, Гадяч, Красный Кут, Городницу и Коломак . Подробнее о судьбе небольших украинских крепостиц мы остановимся в отдельной посвященной им главе.

После неоднократных попыток снять шведскую осаду Полтавы у Петра появились оправданные сомнения, что эту крепость удастся выручить. Перед тем как перейти Ворсклу и пробовать атаковать шведскую армию в поле, царь отправил полтавскому коменданту А. С. Келину 19 июня 1709 г. письмо с инструкциями на случай неудачи и необходимости экстренно эвакуировать крепость: «Усматря время (в день или ночью), вытте вон за реку, куцы удобнее, и тамошних жителей вывесть мужеска полу таким образом: сказать им, бутто указ вы получили иттить всем на шанцы неприятелския, а когда реку перейдете, тогда удобнее с ними можете дойтить до нас. И сие надлежит зело тайно держать, дабы неприятель не проведал, а мы к тому дню пришлем несколько конницы к сему месту, где был наш обоз. Також надлежит вам наши пушки, которые вы привезли с собою, или тайно розорвать или в колодезь бросить, чтоб отнюдь не нашли, а знамена зжечь, також пороху в нескольких хоромах помалу поставить и при выходе, фитиль положа, замкнуть, чтоб после вас загорелся город, как сюды перейдете. И сие все объявить вам надлежит немногим из главных афицеров, а перво на том присягаю обезатца, а от жителей веема таить, також; вам пожитков с собою отнюдь не брать, дабы не догадались». Впрочем, уже скоро, 26 июня, за день до генеральной баталии, Петр смотрел на шансы на успех гораздо более оптимистично («понеже мы лутчаю надежду отселя, с помощиею божиею, имеем вас выручить»), отменял свой прежний указ об оставлении крепости и повелевал Келину, чтобы защитники крепости «еще держались, хотя с великою нуждою до половины июля и далее».

После Полтавской катастрофы и поражений 1710 г. ситуация изменилась для шведов и в Померании, где некоторые крепости они были вынуждены оставить без боя (очевидно, по невозможности держать оборону во многих городах одновременно). Причем, видимо, гарнизоны эвакуировались поспешно, а крепости не разоружались и не уничтожались, что было для союзников приятным сюрпризом. Так, в 1711 г. из Померании были получены ведомости о том, что «войски наших алиртов все случились [соединились] и блаковали Стралзунд, а шведы не токмо баталию [не] дали, но и 5 городов зело крепких (и одну крепкую переправу с шанцами) покинули, а именно: Демин, Грипсвалд, Анклам, Волгаст, Уздум с островом и Швейншанц, из которых людей токмо вывели, а ортилерию оставили, и так скоро ушли, что и мины под контрошкарпами в вышереченных крепостях покинули, не подорвав, и всю свою пехоту в три главные крепости посадили: в Штетин, Висмар и Стралзунд, а конницу на Руген остров переправили» .

Остро встал вопрос об обороне приграничных крепостей, когда разразилась война с Турцией, – укрепления были недостаточно сильны, и на население нельзя было положиться, о чем докладывал генерал И. Бутурлин царю 9 марта 1711 г.: «А о Чигирине, по доношению тамошнего полковника Галагана, с общего-ж совету с г-ном гетманом, предложили: велели людей оттуда выслать на сю сторону Днепра и его выжечь и разорить, как возможно, для того, что место некрепкое и сидеть в нем в приход неприятельских людей невозможно; а вышепомянутый Чигиринский полковник на тамошних людей, которые были в Чигирине, надежды не имеет».

Прутский поход 1711 г. закончился для России неудачей, ради спасения армии и царя пришлось согласиться на оставление недавних завоеваний на юге и уничтожение крепостей. Пожалуй, самой необычной с точки зрения переменчивого военного счастья, была операция по возвращению туркам Браилова – эта крепость была взята штурмом русскими драгунскими полками, гарнизон Дауд-паши был выпущен по договору без оружия 14 июля, но уже 17 июля русский генерал Ренне получил приказ вернуть крепость прежним хозяевам, и «паки паша Дауд призван и оный город ему вручен». Туркам возвратили «город с пушки, что в оном было»; вероятно, отдать полагалось также взятые в крепости припасы, но часть скота и лошадей забрали себе «волохи и мултяне», и Ренне не представлялось возможным отыскать и вернуть эту добычу . Отметим, что договор на Пруте был подписан 12 июля, и действия вокруг Браилова велись уже после заключения перемирия; это неудивительно, ведь информация передавалась посыльными, которым было нужно преодолеть большие расстояния по обширной и опасной степи. Турки также атаковали местечко Сорока 17 июля – через несколько дней после заключения договора на Пруте .

Известие об условиях Прутского договора, тем не менее, быстро распространилось, и военно-административная машина Российского государства пришла в движение, чтобы отработать новые вводные. Посмотрим, какие поручения об эвакуации крепостей получали российские генералы и чиновники и как их выполняли. Отдавать пришлось крепости, которые еще недавно были ареной драматичных событий 1709–1711 гг. Князь Д. Голицын сообщал адмиралу Апраксину о возложенной на него миссии: «Понеже при Пруте по жестоком бою от войск наших с турками учинился с Его Величествием у турков мир, на котором положено, что Каменный Затон и Самар разорить, из которых из последнего артиллерию вывезть, а каменно-затонскую отдать туркам, а провиант и артиллерию вывезть, и для того велено ехать в те городы мне». Войска гетмана И. Скоропадского и генерала И. Бутурлина новости настигли в походе, когда они спешили на защиту «наших украин или великороссийских слободских городов» от очередного крымского набега: «Прибыл до нас от Пресветлого Монарха нашего офицер, поручик Лаврентий Хопилев, и с ним от стороны султана турского офицер же, именуемый Смайл, с императорскою Его Царского Величества грамотою, объявляющею, что он, Великий Государь, с султаном турским учинил вечный мир и определено оный такими трактатами, абы Каменный Затон и Самарский город разорите и запасы борошенные с обоих, а с Самары и артиллерию, вывести, що именным его монаршим указом нам своим войском управить велено, а для одобрания в Каменном Затоне аммуниций визирь и губернатор войска крымского Смаил-паша назначен» .

Отчитываясь о своих действиях в кампанию 1711 г., генерал И. И. Бутурлин писал, что был отправлен «на службу на Украйну с полками в степной поход в Каменный Затон»; очевидно, в начале кампании войска были посланы в Запорожье для удержания контроля над мятежной территорией, а с изменением обстановки им пришлось выполнять условия договора с турками. В июле отряд полковника Постельникова с четырьмя батальонами был отправлен генералом к Новой Сечи с заданием «ее разорить, а изменников казаков велел брать, а которые не станут сдаваться, велел рубить; и он взял 3 или 4 пушки медных по 3 фунта ядром или с лишком, да 3 колокола небольших, а люди, которые в Сечи были, все ушли». В последних числах августа Бутурлин разорил русские крепости на Днепре Каменный Затон и Новобогородицкую, после чего пошел с полками в Украину на квартиры . В том походе принимал участие есаул Лубенского полка Андрей Петровский, вспоминавший: «Когда ходили до Камяного Затону з генералом Бутурлиным, запаси повыберали и Самар роскидали и Кодак розгребли».

Другую крепостицу – Сороку – Шереметев приказал эвакуировать полковнику Фливерку: «Забрать майора Сколкова со всем гарнизоном, и с полковыми припасы и обозы следовать в Немиров, и оттоль прямо до Киева… А что неудобное есть и тягостное, то все бросить и пожечь». Майору же Сколкову 17 июля 1711 г. был направлен отдельный приказ следовать за полковником Фливерком, «забрав все, не оставляя ничего».

Договором с турками было «постановлено: Азов отдать в сторону султанова величества в таком состоянии, в каковом он с турской стороны взят, а Таганрог разорить». Со времени завоевания Азова в 1696 г. в этих краях велось активное крепостное и корабельное строительство: сама Азовская крепость была значительно обновлена, появились новые укрепления Троицкое (на мысе Таганрог), Алексеевское, Петровское, Павловское; теперь плоды работы последних 15 лет предстояло уничтожить своими же руками. Приводимые ниже документы звучат иначе, если мы представим за ними не только огромные материальные ресурсы, но и долгие годы упорного труда в тяжелых условиях многих тысяч человек. Адмирал Ф. М. Апраксин начал докладывать о предпринимаемых усилиях по вывозу крепостной артиллерии и подготовке к уничтожению укреплений Троицкого в письме Петру от 4 августа 1711 г.: медные пушки, мортиры и колокола начали грузить на суда, железные пушки выбирали лучшие, каждую вторую; в Троицком начали рыть мины, чтобы взорвать укрепления. На следующий же день адмирал сетовал на невозможность организовать эвакуацию в короткие сроки: «По тому указу на краткое время исполнить невозможно, хотя-б было при нас 2000 чел. и 1000 будар; одних пушек, кроме корабельных, в обеих крепостях и по гавану без мала тысяча, а и корабельных есть число не малое, также и припасов корабельных многое число, и провианту от предбудущего генваря слишком на год. И что мне делать, не знаю, однакож по возможности исправлять будем».

К 15 августа все бронзовые орудия, 10 000 пудов пороха, запасы меди и олова были отпущены в Россию, также были отправлены более семи тысяч солдатских и пушкарских жен и детей. Вместе с тем Апраксин спрашивал дополнительных инструкций. «В указах-же Вашего Величествия написано: Азов отдать в таком состоянии, как взят от турок. А известно Вашему Величествию, что того положения осталась малая часть и сделан весь вновь, и все куртины и бастионы подделаны камнем, также и от Дону сделано камнем. Изволишь-ли каменную работу и что вновь сделано разорить или оставить так? В Троицком… такожде, Государь, намерены мы казематы и цитадель морскую, ежели время допустит, разорить, а повеления на сие не имеем. Изволишь-ли Ваше Величество оное разорить?» Помимо этого, адмирал писал, что пушки следовало оставлять на валах до последнего момента, чтобы турки не решились отобрать крепости силой.

Время поджимало, и Апраксина торопил не только царь; 19 августа адмирал получил от находившихся в турецком лагере государственного подканцлера П. П. Шафирова и генерал-майора М. Б. Шереметева категорическое указание отдать Азов в двухмесячный срок, а Таганрог с прочими крепостями разорить за четыре месяца; в противном случае турецкая сторона угрожала возобновить боевые действия. В октябре турецкие войска уже стояли под Азовом в ожидании передачи крепости, и между их командиром Мехмет-пашой и адмиралом Апраксиным происходила активная переписка по поводу того, когда именно должен считаться истекшим оговоренный двухмесячный срок сдачи. Азов был отдан туркам лишь в начале января 1712 г. и тогда же было приступлено к разорению Троицкого и Таганрога. Паша, который не смог добиться от русских своевременной передачи крепостей, по сведениям резидента Дашкова, был удушен «за то, что сказывал султану, будто уже Азов отдали, а потом доведались, что еще не отдан».

К концу 1711 г. был определен долгое время остававшийся неясным статус правобережья Днепра. Напомним, что де-юре эта территория принадлежала Речи Посполитой, однако с начала 1700-х гг. поляки были оттуда изгнаны и земли активно заселялись неподконтрольными властям украинскими казаками – если не по указу гетмана и царя (Польша была союзником, и такие недружественные шаги формально предпринимать было нельзя), то при их явном попустительстве. Принимая во внимание нестабильную внутриполитическую обстановку в Польше, царское правительство не отказывалось вернуть Правобережье полякам, но и не спешило это делать. И вот в 1711 г. (в рамках исполнения условий Прутского договора) было принято решение передать эти земли Речи Посполитой. Однако, осознавая, что оставляемые города со всеми их припасами с некоторой вероятностью станут добычей прошведской партии, Правобережье решили отдать опустошенным, а все население перевести на российский берег. Фельдмаршал Б. П. Шереметев побывал в Белой Церкви в середине декабря, а после отъезда оставил генералу от кавалерии Ренне «пункты»: «Его Царское Величество предложити изволил перешедших из малороссийских городов на сю сторону Днепра, как полковников, так и старшину и всех казаков, и мужиков пашенных, выслать за Днепр… Предложить драгунским полкам, обретающимися при Немирове, дабы Немировскую крепость всю разорить, а жителей, казаков с их женами и с детьми, и с их пожитки, выслать всех за Днепр; а которые тутошние обыватели идтить не похотят, тех оставить в Немирове, токмо у тех оставших, как хлеб, так и сено, все забрать и ничего не оставить того ради, дабы воевода киевский с своими адгерентами во оное место не вступил и довольство ни в чем не имел». При этом войскам запрещалось озлоблять переселяемых: «Особливо тем драгунским полкам и всем нерегулярным предложить под смертным штрафом, дабы, как вышних, так и нижних чинов, офицеры и рядовые тем людям, кои за Днепр будут высылаться, никаких обид и грабежей не чинили и выход не запрещали, и досаждения или непорядков не показывали, но во всем со оными ласково поступали» . Вооружение крепостей, как заведено, вывозили либо уничтожали: «А в которых городках изобретут пушки медные, или железные годные, и аммуницию, из тех велеть вывозить в Киев; буде же не годные, те побросать в воду в глубокие места или зарыть в землю» .

В 1713 г. русские войска заняли ряд городов в шведской Померании, однако из-за трудностей с провиантским снабжением содержать гарнизоны в этих городах стало проблематично. Чтобы эти города с их укреплениями и запасами не достались шведам, их предлагали занять римскому императору и прусскому королю, однако те отказались. Тогда было принято решение гарнизоны вывести, а сами города разорить. Петр в письме В. Л. Долгорукову от 17 апреля 1713 г. объяснял причины такого решения: «Войска наши, тамо обретающиеся, от оставшихся в Померании неприятелей так были тесно окружены, что не могли себе в тех городех, где были, пропитания получить. И того ради, принуждены ис тех мест выти и с ними неприятелскою манерою поступить» .

«Неприятельская манера» – это разорение, которому шведский командующий граф Стенбок подверг датский город Альтону 8–9 января 1713 г. (н. ст.). Подойдя с войсками к этому богатому торговому городу недалеко от Гамбурга, шведский генерал потребовал от магистрата контрибуцию в 200 000 риксдалеров, и когда горожане ответили, что не могут собрать сумму более 50 000, несколько шведских отрядов вошли ночью в город и подожгли его. Были уничтожены около трех тысяч домов и католический собор, уцелело до 80 домов, лютеранская и реформатская церкви. После сожжения Альтоны граф Стенбок распространил письма, в которых заявлял, что был вынужден так поступить в наказание за аналогичные действия союзников; правда, конкретные примеры не были названы. Затем шведский генерал-губернатор Бремена граф Велинг в письме датскому и саксонскому командованию добавил, что Альтону сожгли в отместку за сожжение датчанами города Штаден (Staden), и намекнул на многочисленные бесчинства русских войск. В ответ союзные генералы Флемминг и Шлотен отвечали Велингу в том смысле, что Штаден как крепость был законной целью для бомбардировки, что московиты если где-то и бесчинствовали, то не по приказу своего командования, а шведы вообще первые открыли счет незаконным поступкам в этой войне – в сражении под Нарвой, поэтому любые претензии шведской стороны к союзникам относительно способов ведения войны неуместны.

Так вот, ссылаясь на шведское разорение Альтоны, Петр приказал генерал-майору Штафу 28 февраля 1713 г.: «Городы померанские Анклам, Демин, Гарц, Вольгаст – фартеции сколько возможно разорите. Также и домы сожгите, кроме церквей, все, не щадя, ниже оставляя что». Чуть более подробную инструкцию Меншиков переправил генерал-майору Буку 12 марта: «Незамедлительно прежде всего, насколько возможно, разрушать и сносить фортификационные укрепления; после того следует отбирать у жителей имущество, однако не допуская беспорядка, все такое, что может пригодиться солдатам, как например, полотно, одежда и т. п. для распределения между ними. Однако звонкая монета пойдет в казну его царского величества. После выполнения предыдущего, ваше благородие, можете перейти к поджогу со всех углов вышеназванных городов. Однако при том нужно принять меры, чтоб церкви не были объяты пламенем, чтобы церкви были сохранены. Жителям можно разрешить уйти, куда они пожелают» . Но причин для опасения становилось все меньше – шведская армия заперлась в Тенингене и была обложена союзниками, поэтому занять померанские города уже была не в состоянии; видимо, в связи с этим 16 марта Меншиков отменил приказ Буку. За это время русские войска успели разорить города Гартц и Вольгаст, а против дальнейшего выполнения царского приказа протестовали датский король, ганноверский курфюрст и представитель польского короля . В частности, город Анклам подлежал сожжению, т. к. указ об отмене еще не прибыл, и генерал-майор Штаф намеревался выполнить первоначальное распоряжение о сожжении города. Город был спасен датским морским офицером по имени Христиан Томсен Карл, который вызвал на дуэль Штафа и был тем заколот, но тем не менее сожжение было отложено.

Последний и при этом малоизвестный случай взятия шведской крепости русскими войсками за годы Северной войны относится к зиме 1716 г., когда в результате пятинедельной осады был взят и разрушен замок Каянеборг в центральной Финляндии .

Особый случай оставления города армией представляет отступление из Гродно в марте 1706 г. Русская армия провела пять месяцев на зимних квартирах в этом литовском городе, и половину этого срока – на осадном положении.

Карл XII в январе подошел вплотную к городу с намерением атаковать, однако неприступность гродненских укреплений и превосходящие силы гарнизона заставили короля отменить штурм . Отказавшись от атаки, шведы прервали коммуникации Гродно с Россией, и блокированная в городе армия стала таять от голода и болезней. В зимний период шведы не смогли атаковать русскую укрепленную позицию, но с наступлением весны, которой хотел дождаться Огильви, угроза такого развития событий возрастала. Петр распорядился вывести армию на Украину, но сделать это надо было так, чтобы не спровоцировать стоящего неподалеку Карла на нападение.

Инструкции царя к фельдмаршалу Огильви и к генералу Репнину подробно описывали меры к скрытному и быстрому отходу. В частности, так необходимые блокированной армии лошади и деньги не отправляли прямо в Гродно, чтобы не раскрыть противнику планов по отступлению; конвой с ними ожидал войско на значительном удалении (7 миль, т. е. ок. 50 км) от города. Пушки разрешалось взять с собой лишь легкие трехфунтовые, а остальные велено побросать в Неман («ибо они так вас свяжут своею тягостию, что вам скоро отнюдь иттить будет невозможно») . Огильви, получив приказ царя оставить позицию, в первую очередь выслал из города больных и пленных, приказал обновить укрепления ретраншемента и распространить дезинформацию среди местного населения («жидам приказал сказать… будто я неприятельскую грозную атаку… конечно ожидать хощу»). На следующий день вокруг города была произведена перегруппировка драгунских полков под видом смены караулов. Затем – отправлен весь багаж и перекрыты выезды из города, чтобы три дня после ухода армии никого не впускали и не выпускали из Гродно. На третий день после получения приказа начали выходить войска. На месте оставался один драгунский полк, который перегородил входы в ретраншемент палисадами и поддерживал огни в лагере и ушел на седьмой день; первый шведский отряд появился у оставленного города лишь на девятый день. Таким образом была достигнута скрытность отступления и выиграно время, чтобы оторваться от возможного преследования. Город и укрепления не уничтожали, поскольку рассчитывали вскоре снова занять его.

Из-за нехватки упряжных артиллерийских лошадей («в полках под пушки лошади зело худы и не подут пол мили») было приказано взять лошадей у офицеров и в Преображенском полку, где «под бездельными вещами лошади добры» . В журнале Репнина сохранились другие подробности организации движения. Телеги запряжены двумя-тремя лошадьми и гружены так легко, чтобы могли идти четыре дня и четыре ночи. Офицерам всех чинов запрещалось иметь повозки, при полках везли лишь телеги с рогаточными брусьями. Для соблюдения тишины под страхом смерти приказано «не стрелять и не пьянствовать» .