Взятие города

Военное право и обычаи о взятии крепостей и о добыче

Видный военный историк и специалист по военному праву Петровской эпохи П. О. Бобровский посвятил целый раздел своего труда характеристике военного искусства и воинской дисциплины в Западной и Восточной Европе XVII века. Для современного человека, воспитанного в традициях гуманизма, этот обзор представляет удручающую картину, но она позволяет понять, с каким опытом Европа и Россия подошли к событиям Северной войны – какое поведение войск считалось общепринятым, распространенным или как минимум ожидаемым.

Эпоха Тридцатилетней войны отличается действиями наемных армий, которые были приучены грабить и варварски обращаться с жителями занятой страны, с неимоверной жестокостью предавая огню и опустошению города, села и целые области. Едва ли не единственным светлым пятном автор называет армию шведского короля Густава Адольфа II – она являла пример невиданных в Европе до тех пор (и на многие годы после себя) дисциплины и миролюбия по отношению к мирному населению. Обеспечило такой уровень развития и дух армии прогрессивное военное законодательство Густава Адольфа, но оно не было понято и оценено ни в Европе ни в Швеции, пишет Бобровский. Во второй половине XVII столетия самые жестокие уголовные наказания во французских, имперских и бранденбургских войсках не могли остановить бесчинства и безобразия солдат в неприятельских землях, при взятии городов и селений. Опустошения, грабежи, поиски за добычей, бесчеловечное обращение с пленными омрачают подвиги лучших французских и немецких полководцев .

В Восточной Европе и России многолетние войны XVII века также были сопряжены с грабежами и опустошениями, массовыми побегами и изменами. Наступательные и оборонительные действия всех сторон сопровождались стремлением захватить добычу; штурм нередко сопровождался избиением всех жителей; вокруг крепости опустошались села, жители уводились в плен; так всегда действовали крымские татары и почти всегда – турки. Поляки и русские также заботились о захвате добычи и пленных. Сдача города по договору позволяла, как и в Западной Европе, свободно вывести гарнизон и жителей. Распространенным явлением было завладение крепостью посредством подкупа или измены.

Характер европейских законов позволяет понять общие требования к поведению войск во время штурма и во взятом городе. Однако следует помнить о том, что подробное описание всевозможных коллизий не гарантировало их предотвращения. Бобровский так охарактеризовал соотношение требований артикулов с реальностью и заодно объяснил, почему до штурма старались не доводить и осажденные, и осаждающие. «Жажда добычи по овладении городом или крепостью открытою силою устраняла возможность поддержания порядка у рассверипевших солдат, обращавших свое оружие на жителей. Хотя в военных законах предписывалось, что при взятии города или крепости никто, под опасением смерти, не должен выходить из строя, пока не последует разрешение брать добычу, но эта угроза была лишь пустою формальностью, и начальнику, при всей строгости и желании, редко удавалось удержать порядок… Ввиду печальных последствий, которым подвергались жители в случае занятия крепости, или укрепленного города открытою силою, весьма редко дело доходило до штурма; обыкновенно, после занятия контр-ескарпа, или после пробития бреши, или вследствие удачного бомбардирования, гарнизон, сдавшийся на капитуляцию, по-прежнему не считался военно пленным…».

Бобровский посвятил анализу знаменитого Воинского артикула большой труд, в котором нормы этого петровского закона сравниваются с его источниками – военными кодексами Швеции, Дании, Римской империи, Бранденбурга и Голландии. Артикул содержит главу «О взятии городов, крепостей, добычей и пленных», однако этот документ был закончен и опубликован лишь в 1716 г., следовательно, он не мог определять нормы поведения и меры наказания в те годы, когда русская армия активно брала неприятельские крепости. В интересующий нас период в русских войсках действовали другие нормативные акты, например «Уложение или право воинского поведения генералам, средним и меньшим чинам и рядовым». Оно являлось переводом датского военного артикула 1683 г., сделанным, вероятно, к Крымским походам В. В. Голицына 1687 г.; в начале Северной войны один из списков этого документа был подписан Б.П. Шереметевым и служил уставом в его войсках. «Артикул краткий избранный из древнейших христианских прав» был составлен бароном Гюйссеном (Гизеном), опубликован в 1705 г. и действовал в полках А. Д. Меншикова. Оба эти документа формулируют требования к поведению войск во время боя и штурма, а также дают представление о праве военной добычи (грабежа).

Участники приступа должны были обладать отвагой и стойкостью, и требования к поведению солдата во время штурма были зафиксированы в п. 5 главы VIII «Артикула краткого»: «В апрошах, осадах и штурмах, тако-ж в боях, в баталиях каждой-бы помнил, что ему без воли Божией ни влас от главы его не может пропасть, и по том бодрым сердцем то чинил, к чему он приведен, или яко не человек смерти годен, ибо не смелые и противные тотчас к силе смерти, как у своих собинных офицеров упадут; тако-ж, хотя от сих пощадены будут, потом истинно смертную казнь с безчестием и позором терпеть будут» . Очевидно те же нормы действовали и ранее, поскольку их применение зафиксировано после взятия Нотебурга. Несколько десятков «недостойных» солдат «с приступу бежали» на лодках, за что впоследствии были ошельмованы, «а имянно ганены [прогнаны. – Б. М.] сквозь строй, и, лица их заплевав, казнены смертию» . «Дневные записки» Желябужского уточняют, что был «повешен Преображенского полка прапорщик Нестор Кудрявцев да салдат 22 человека за то, что с приступа побежали». Шельмование как процедура официального лишения чести было описано позднее в «Артикуле воинском» п. 123: «палач сперва шпагу у нарушителя переломит и его шельмом объявит, а потом его повесит». Судя по «Краткому изображению процессов или судебных тяжеб», шельмование не всегда предполагало смертную казнь, но означало поражение в правах и изгнание из числа «добрых и верных людей»

Типичные для боевой обстановки ситуации описывает «Инструкция как вести себя в сражении солдатам и в особенности офицерам», подписанная Петром 3 октября 1706 г. в ходе подготовки к первому походу на Выборг:

«1. Чтобы все, а наипаче офицеры, смотрели того, чтоб отнюдь крику не было во время бою (и всегда), но тихо, и никто, кроме офицеров, в то время говорить не должен под наказанием смерти, а ежели в которой роте, или полку, учинится крик, то без всякого милосердия тех рот офицеры будут повешены. А офицерам такая дается власть, ежели который солдат или драгун закричит, тотчас заколоть до смерти, понеже в сем дело все состоит.

2. Во время бою или приступа не должен никто раненого или убитого относить или отвозить, ни начальных своих, пока бой минется или приступ (кроме денщиков или своих людей, которым своих начальников или кого велят, вольно вывозить или выносить и во время бою); також не только во время бою или приступу, но и по совершении оных без главного указу ни на какое добро и пожитки не смотреть, не поднимать (хотя б и под ногами было), под наказанием лишения чести и живота без пощады».

С Выборгом, со второй его осадой, связаны самые подробные сведения о подготовке штурма. В делах Ф. М. Апраксина в РГА ВМФ хранится «Боевое постановление» с инструкциями для войск к планировавшемуся на 9 июня 1710 г. и не состоявшемуся штурму Выборга. Этот документ позволяет понять, какие задачи в ходе приступа командование считало важными и какие ситуации оно старалось заранее предусмотреть. «Постановление» требовало от солдат на штурм идти «без помешательства и штурмовать, несмотря ни на какое неприятельское препятствие»; от своих командиров не отлучаться и из строя не выходить, а «буде явится какой преступник, то велеть колоть без пощады»; «ежели убьют или ранят вышнего командира, то заступить первому по чину и даже до нижнего чина и смотреть накрепко чтоб не привести людей в конфузию»; по занятии крепости в первую очередь поставить караул у порохового склада и денежной казны .

Упомянутая выше Инструкция 1706 года говорит о «добре и пожитках», на которые нельзя было засматриваться без разрешения; военное законодательство этот вопрос регламентировало в том же ключе. «Буде крепость или иное какое место приступом взято будет, то никто в то время грабить или упиваться не должен, покамест осадные неприятельские люди оружие отложат… и указ дан будет к получению добычи. А кто сие преступит, такого безо всякой милости казнити смертию» – таково требование п. 47 Уложения, п. 16 гл. VIII Краткого артикула и п. 106 Воинского Артикула. С одной стороны, эта норма указывает на существовавшую проблему утери контроля над ворвавшимися в город войсками; с другой стороны, подразумевает, что «позволение к грабежу» (в формулировке Артикула 106) от командования являлось нормой. Схожие требования касались грабежа во время полевого сражения – там это было особенно актуально, поскольку бросившиеся за поживой в разгар боя войска становились легкой добычей для контратакующего противника. Таким образом, грабеж был разрешен в той мере, в которой не вредил делу.

По-видимому, требования артикулов не сработали при взятии оставленного и подожженного шведами Гельсингфорса. В качестве реакции на произошедшие тогда инциденты Петр написал 12 мая 1713 г. в инструкции М.М. Голицыну и в указе полковникам П. И. Островскому и И. фон Менгдену: «Чтоб никто для грабежу без указу не ходил (как вчерась было), но были б все в строю. А кто послан будет во время пожарное для гашения – и тем толко гасить, понеже в такой расстройце может неприятель напасть и, отчего Боже сохрани, беду нанесть. А когда будет свободный час, тогда будет повелено брать, – тогда б брали. И для того ныне всем, как афицерам, так и рядовым, объявить: ежели кто сие преступит, кажнен будет смертию, как салдаты, так и афицеры. А буде афицер спустит салдатам, також кажнен будет».

Пункт 98 Уложения гласил, что захваченные в крепости запасы пороха, артиллерии и прочие казенные склады, так же как общественные хранилища провианта подлежали сохранению, их следовало «беречь безо всякого противного отъема» как государеву собственность. (Краткий артикул, п. 17 гл. VIII, добавлял к списку общественной добычи колокола.) Артикул 112 позднее уточнял, что после учета централизованной добычи остальное (очевидно, частные хозяйства) отдавалось войскам; десятая доля при этом выделялась больным солдатам. Здания и жителей, получивших пощаду, нельзя было ни грабить, ни уничтожать. Даже взятые с боем строения без указа запрещалось ломать.

Любопытная коллизия описывалась в п. 104 Уложения: любая вещь, захваченная неприятелем и отбитая позднее чем через час, считалась законной добычей того, кто ее отобрал у противника (т. е. не подразумевалось, что эту вещь возвращали ее прежнему хозяину – своему или союзнику). В Артикуле 1716 г. (п. 111) срок владения неприятелем как условие действия этого правила был увеличен до 24 часов.

Высшие офицеры должны были урегулировать конфликты, «когда при раздании добычи замешательство, ссоры или брани учинятся» (п. 102 Уложения). При этом командиры не имели права отнимать у своих подчиненных законную («по правде взятую») добычу (п. 103).

Традиционное для всех европейских кодексов правило о пощаде женщинам, старикам и детям при взятии города содержится в Кратком артикуле (п. 6 гл. II) и в Артикуле (п. 105). Запрет на разграбление церквей, школ и госпиталей во время штурма появился лишь в Артикуле (п. 104), где эта норма заимствована из имперского, датского и голландского кодексов. В Уложении эта ситуация не упоминается, а в Кратком артикуле содержится запрет на кражу из «церквей, богаделен и прочих святых мест» без привязки к штурмам (п. 4 гл. IV). В «Боевом постановлении» Ф. М. Апраксина к штурму Выборга было специально указано, что «ежели Бог всемилостивый допустит до взятия крепости, смотреть тово накрепко, чтоб женского полу и малых младенцев и духовного чину не убивать», а по взятии города чтобы «грабительства никакого не чинили».

В Уложении признавалось, что «от безмерного пьянства великие бедства приключаются», поэтому как офицерам, так и солдатам следовало не только воздерживаться самим, но удерживать и не подговаривать других. Хотя состояние опьянения при совершении «злодейств и безделий» считалось привычной отговоркой, Уложение назвало пьянство отягчающим обстоятельством (п. 73). Смертью или жестокой казнью с изгнанием из чина и из полка, согласно п. 74, наказывался тот, кто напьется перед боем или приступом.

Оба документа являлись компиляцией и переводом западных текстов, поэтому описываемые в них ситуации можно считать универсальными для европейских армий. Однако в Кратком артикуле упоминается один момент, который можно отнести к национальной специфике. Сложно сказать, насколько эта черта была близка к действительности, но барон Гизен посчитал необходимым ее отметить. «Кто смрадными и особливо злобственными словами, которые у русаков гораздо суть в употреблении, своего подобного будет бранить, то бы у оного явно просил прощения…» (п. 9, гл. II). «Понеже скверные слова великое попущение к прелюбодейству подают, то оные купно с скверными песнями имеют быть наказаны» (п. 2, гл. III).

Риго, Жак (Rigaud, Jacques) (1681–1754).

Разграбление города. Фрагмент.

Франция, 1732 г.

Anne S. К. Brown Military Collection Барселона, столица Каталонии, взята штурмом после годичной осады. Французские и испанские солдаты предаются грабежам и насилию, а их командиры велят бить барабанщикам отбой, чтобы прекратить беспорядки в городе.

Возвращаясь к вопросу о военной добыче, приведем рассуждения де Билля из его «Комендантского зерцала»; они представляются наглядной иллюстрацией того, что считалось справедлимым по крайней мере во Франции в первой половине XVII в., впрочем, и Вердмюллер в конце века считал эти калькуляции разумными. После нападения на неприятельское место, «учиня грабеж и взяв что попалось», отряд возвращался в свой город. Всю добычу собирали в одном месте и продавали с аукциона на рынке, занимавшийся этим сержант-майор забирал себе по одному солю с каждого ливра. Пленников также учитывали в общей кассе по размеру выкупа, который они за себя обещали. Из общей выручки компенсировались потерянные в походе лошади, лечились раненые. Затем вся выручка делилась между всеми участниками предприятия – и сражавшимися, и грабившими, и стоявшими в караулах. Комендант города, вне зависимости от того, командовал ли он отрядом фактически, мог забрать десятую долю, если был «честным», а менее скромный брал восьмую или даже шестую. Рядовой кавалерист получал одну долю, унтер – две, прапорщик – три, лейтенант – четыре, капитан – шесть. Проводник отряда получал на две доли больше, чем ему полагалось по своему чину. Если в отряде была и пехота, то ее солдаты и офицеры довольствовались лишь третьей частью по сравнению с рейтарами; такая несправедливость объяснялась тем, что кавалеристы должны были содержать лошадь, а часто конюха и слугу, к тому же в принципе жалованье их было выше, чем у пехотинцев.

В официальной историографии разрешение на грабеж города, как правило, не упоминается, лишь в одном журнале прямо написано: «Наши солдаты… забавлены в Нарве граблением многих пожитков и вещей тутошних жителей, которых на многие милионы тогда разграбили, что им позволено в добычу за труды свои». На следующий день после штурма, 10 августа, по армии был издан приказ, согласно которому никому не разрешалось входить в Нарву под страхом смерти, что подразумевает, что к тому времени российские войска были выведены из города обратно в свой осадный лагерь, и в городе, по-видимому, оставались лишь необходимые для содержания караулов части. Согласно тому же документу, от полков затребовали списки убитых и раненых во время штурма; погребение офицеров откладывалось до особого царского указа. Всем солдатам и офицерам под угрозой смертной казни велено было сдать в лагере у караула взятые ими в городе «добычу и полон», так же следовало поступить с выручкой от тех награбленных вещей, которые уже успели продать. Таким образом, начавшийся после штурма 9 августа грабеж был прекращен 10 августа.

О распределении захваченной солдатами в Нарве добычи сохранилась инструкция Петра князю А. И. Репнину от 21 августа: «1. Серебро всякое, также и золотые отдать тем, кои принесли. 2. Медь всю собрав, заплатить по три рубли солдатам, а протчим – по два. 3. Что принадлежит казне королевской, то даром взять. 4. Протчее все, также и деньги, которые доведутся плотить салдатам за медь, отдать в раздел афицерам и солдатам, кои были на приступ определены». Как видно, правила раздела добычи соответствовали действовавшим законам – практически вся добыча либо отдавалась солдатам либо выкупалась у них; лишь казенные запасы безоговорочно переписывались на царскую казну. Интересно, что фельдмаршал Огильви остался при этом обделенным, на что сетовал царю 21 марта 1705 г.: «При славном покорении Нарвы, все чины от солдата до высочайшего офицера получили знатную добычу. Только я один, хотя по правам воинским вся комендантская квартира мне принадлежала, ничего не получил, потому что когда другие овладевали домами, погребами и проч., я покорял Ивангород» .

После успешного штурма Эльбинга разграбления города не последовало, но сам факт взятия города силой оружия предопределял отношение победителей к горожанам. Петр приказал обязать эльбингских горожан пошить русским войскам новые мундиры и собрать деньги на жалованье: «Тамошние мещаня наипаче нам не могут в том прекословить, понеже они от нас правом оружия взяты, ибо они шведом без жадного супротивления толь многие лета кантрибуции давали». Царь обосновал право такого обременения в письме к Августу II: «Хотя они оной штюрмом взяли, однакож от всякого грабления оного, которое при таком случае обыкновенно бывает, веема удержалися. И сего ради оные наши войска сие толь наипаче от того города заслужили, дабы они им потребное прокормление, которое наши ныне еще из иных мест сыскивать принуждены, и мундирунок давали» .

В случае, если город мог быть взят коалиционными войсками, союзники заранее договаривались о принципах раздела добычи и трофеев. В 1713 г. был написан проект передачи датчанам русского вспомогательного корпуса для взятия города Висмара: «Ежели город Висмар возметца штурмом и тамоших жителей и прочих з добычь, что явитца сверх воинской арматуры, имеет разделено быть потому ж против препорцыи людей между росискими и дацкими войски». «Воинскую арматуру», как то медные пушки калибром 12 фунтов и менее, знамена, штандарты, литавры, барабаны и оружие, предполагалось делить между контингентами также по пропорции числа участников штурма. (Договор не пригодился – Висмар сдался в апреле 1716 г. войскам Дании, Пруссии и Ганновера; русские войска князя Репнина пришли в последний момент и не успели принять участия в осаде .) Идентичные требования о пропорциональном разделе добычи на случай взятия штурмом Штральзунда содержал заключенный 9 июля 1713 г. договор между командующими союзными (России, Польши и Дании) войсками о военных действиях в Померании; в случае сдачи города без штурма пушки 12 фунтов и крупнее все передавались польскому королю, а от остальных трофеев и пленных треть подлежала передаче русским .

Артиллерия была тем родом оружия, с помощью которого преимущественно и брались крепости, однако сами артиллеристы, в отличие от пехотинцев, не входили в город вместе со штурмовыми колоннами. Поэтому правам артиллеристов на добычу были посвящены свои военные обычаи. Сложно сказать, насколько широко в Европе были распространены эти обычаи и как они изменялись во времени, но об их существовании сохранились свидетельства как в трудах по военному делу, так и в документах, касающихся отдельных осад.

В XVI в. существовало отраженное в испанском трактате правило, по которому во взятой крепости пушки, оставшиеся на лафетах, отписывались на короля, пушки без лафетов отдавались генералу артиллерии, а разбитые пушки – пушкарям. У Малле написано, что по праву войны колокола взятого города должны достаться артиллерии победителя. Маркиз Санта-Круз полувеком позже подтверждал, что все колокола (и вообще все медные и бронзовые изделия) взятого города должны достаться офицерам-артиллеристам, которые произвели хотя бы один выстрел по крепости; при этом он не знал, откуда происходило такое правило, и считал необходимым давать горожанам возможность заплатить денежный выкуп вместо снятия колоколов со своих храмов. Джон Райт иллюстрирует укорененность этого обычая во французском войске ситуацией вокруг взятия Барселоны в 1697 г., когда даже сам французский главнокомандующий герцог Вандом не смог оградить горожан от притязаний своего командующего артиллерией – тот требовал выкуп в 10 000 дублонов за весь металл, находящийся в городе . Сложно с уверенностью говорить о происхождении этого обычая, объяснений в документах эпохи найти пока не удалось. Автор книги о жестокостях европейских войн раннего Нового времени предполагает, что традиция восходит к Религиозным войнам в Европе, когда в поверженном городе победители отдавали колокола своим артиллеристам на металл или разбивали их в наказание за службу противной конфессии .

Колокола осажденных и взятых городов упоминаются в нескольких источниках Северной войны. Молчащие колокола упоминает мемуарист Гельме – со дня начала бомбардирования Риги в ноябре 1709 г. в городе не били ни колокола, ни башенные часы, а потом с колокольни Св. Петра сняли куранты . В Нарве с началом осады 1704 г. «колокола от кирок сняли и зарыли в землю, оставили малые, и те обшили и не звонят для печали» . Таким образом, колокольный звон в осажденном городе расценивался как нечто вызывающее по отношению к противнику. Горожане в двух упомянутых случаях стремились не провоцировать русских; из других источников мы знаем, как осаждающие наказывали за нарушение обычая. В 1703 г. после четырех с лишним месяцев осады Торна, помимо контрибуции с города шведы взыскали дополнительную контрибуцию в 60 тыс. ефимков «с монахов и с монахинь за то, для чего они во время осады в городе в колокола звонили» . При взятии русскими войсками Гданьска (Данцига) в 1734 г. в ходе Войны за польское наследство на сдавшийся город, помимо прочей контрибуции, был наложен штраф за то, что во время осады в городе «в противность военному обыкновению в колокола звонили». Текст капитуляции уточнял, что эти деньги предназначались для генералитета артиллерии и инженерного корпуса русской императорской армии.

Сведения о вознаграждении русских артиллеристов за взятие шведских крепостей сохранились среди документов российского артиллерийского ведомства. В 1703 г. генерал-майору Я. В. Брюсу «со товарищи за швецкие за 7 пушек которые им даны за взятье и радетельные промыслы новозавоеванного города Шлюсельбурха» были даны 1617 рублей 5 алтын. То есть артиллеристы получили семь трофейных пушек, которые были у них выкуплены за деньги. Второе упоминание касается взятия в 1714 г. крепости Нейшлот в Финляндии. Командовавшему артиллерией во время осады В. Корчмину по приказу царя следовало выдать деньги за взятую в Нейшлоте медь по тем же расценкам, по которым оплачивалась медь после взятия Нотебурга и других крепостей. Однако последовавшая переписка показала, что в артиллерийской канцелярии не сохранилось сведений о выкупе меди ни шлиссельбургской, ни из других крепостей. В итоге за 6 орудий и небольшое количество «рваной пушечной меди» общим весом 391 пуд 10 фунтов Корчмину выплатили 1000 рублей. Вместе с тем продолжились поиски «по чему ценою за взятую в Шлюселбурхе и в ыных крепостях такую ж медь артилерийским служителям и прочим за пуд давано» . Таким образом, мы доподлинно знаем, что русским артиллеристам достались призовые деньги дважды. При этом остается неизвестным, как распределялось вознаграждение между подчиненными Брюса и Корчмина. И главное – мы не знаем, получали ли петровские артиллеристы в награду медь в других взятых городах? В 1714 г. об этом не знали и сами артиллеристы.

За взятие Нарвы в 1704 г. бывшие при осаде «артиллерийские офицеры и прочие служители» должны были по государеву указу получить деньги, но вопрос о выплате оставался нерешенным даже в марте 1707 г., о чем свидетельствует корреспонденция Я. В. Брюса. И лишь в марте 1708 г. деньги дошли до адресатов; офицеры и унтер-офицеры получили трехмесячное жалованье не в зачет, капралы – по 2 руб., канониры, фузилеры, барабанщики и мастеровые люди – по 1 руб. Переписка по поводу этой выплаты не содержит упоминаний о трофейной меди, т. е. вознаграждение артиллеристам за Нарву не было увязано с количеством захваченных медных пушек, как за Нотебург и Нейшлот.