Штурмовые колонны

При подготовке к штурму делалось расписание штурмовых колонн; они составлялись из отрядов гренадеров, мушкетеров и солдат с инструментами; каждому из отрядов отводилась своя очередь в атаке и своя задача.

Вот как, на основе опыта Войны за испанское наследство, описывал подготовку к штурму британский полковник Хамфри Бланд: «Отряд из каждой роты гренадеров от должного количества батальонов направляется к траншейному караулу; а чтобы избежать споров о старшинстве и праве идти в атаку первыми, этими батальонами должны быть те, чья очередь приходит идти в траншеи.

Отряд рабочих с большими топорами также посылается туда, чтобы, если путь гренадерам будет прегражден сильными палисадами на крытом пути или в ретраншементе позади бреши, они были готовы прорубить проход. Бомбы и пушки обычно проламывают палисады, однако это не всегда удается; и поэтому люди с топорами посылаются на случай необходимости.

Также готовится достаточное число рабочих с инструментами и рабочих с другими материалами, как то шерстяные мешки, песочные мешки, туры, фашины и колья для строительства ложемента на бреши, если будет приказано, или ретраншемента в наружном укреплении, чтобы скрыть вас от огня из города и обезопасить от любых попыток осажденного отбить его [укрепление. – Б. М.].

С рабочими направляются инженеры для руководства строительством ложементов, чтобы не тратить на него лишнего времени.

Всегда готовится больше батальонов, чем необходимо для атаки, чтобы находиться в резерве в траншеях…

Батальоны, составляющие траншейный караул, всегда следуют за гренадерами и поддерживают их, а дополнительные батальоны поддерживают их в свою очередь».

В европейской воинской традиции к концу XVII века «честь» первыми идти на штурм отводилась представителям разных подразделений, отобранных по принципу старшинства полков и рот либо по принципу пропорционального представительства каждого контингента, если на штурм шла коалиционная (многонациональная) армия. Полковник Бланд считал такую практику неверной, и, как видно из цитаты выше, предпочитал принцип очередности частей и подразделений. Судя по всему, той же логикой руководствовались в русской армии. Нам известно о сборе желающих перед штурмом Нотебурга, когда за 5 дней до штурма было велено «збирать охотников к приступу, которых нарочитое число записалось» . В Артикуле воинском, в главе 14 о штурмах и приступах упоминается ситуация, «когда приступать по порядку до них [до полка или роты, – Б. М.] дойдет» . Отсюда можно сделать вывод, что подразделения и части направлялись на осадные работы и в прикрытие траншей по очереди и, если к моменту штурма наступала очередь следующего подразделения заступать в траншеи, то оно и назначалось к приступу. Такой подход вполне согласуется с приведенной выше цитатой из сочинения Бланда.

Forlorn Норе (потерянная надежда, англ.) и Enfans perdus (потерянные ребята, фр.) – так в европейских армиях назывался отряд, шедший во главе штурмовых колонн; эти термины вполне отражали участь шедших на острие атаки солдат. В русской традиции прямого аналога этим понятиям не существовало, зато применялся термин «охотники», касающийся способа отбора людей в штурмовую партию; это были добровольцы, шедшие на опасное задание «своею охотою». Мы знаем, что 17 июля 1696 г. азовский раскат штурмовали и взяли малороссийские и донские казаки, «по жребию своему в тех трудах пребывающие». «Великий государь его царское величество указал и генерал-фельтмаршал и кавалер приговорили: в вышепомянутый город Шлюсенбурх по учиненном бреши, штурмовать, а на тот штурм призвать изо всех солдацких полков урядников и солдат охотников, а над оными командиром быть господину полковнику Гордану и протчим офицером» . Поскольку штурм Нотебурга силами одних охотников не удался, то на стены посылали подкрепления уже из командированных, т. е. назначенных частей. О вызове охотников при подготовке к штурмам других крепостей данных мало; известно, что они должны были идти на приступ Выборга по мостам впереди всех . При этом вызов охотников на менее масштабные, но тем не менее рискованные задания практиковался, по-видимому, широко; например за время второй нарвской осады известно три случая вызова охотников для участия в вылазках под стены крепости .

Под Нарвой в 1704 г. обязанность «определить и расписать к тому приступу изо всех полков ратных людей» была возложена на командующего генерал-фельдмаршала Огильви . О содержании приказа Огильви о составе колонн можно узнать из записок Б. И. Куракина. Одна колонна составлялась из двух «атак» по 1000 человек каждая и резерва. Всего к штурму Нарвы было подготовлено четыре колонны; бастион Гонор штурмовала колонна генерал-майора Чамберса из 2700 «солдат сборных» с четырьмя полковниками (Бернар (Бернер), Келик (Келинг или Келин), Рыдер (Ридер), Герин (Геринк или Геринг)), четырьмя подполковниками и пятью майорами. В одной «атаке» было два полковника и под командой каждого из полковников войска шли на приступ в следующем порядке: «Наперед порутчик – гренадеров 25; за ним порутчик – мушкетеров 25; капитан – 35 гренадеров; капитан – 30 человек с топорами; порутчик – 25 мушкетеров; порутчик – 25 мушкетеров с топорами», затем полуполковник со 150 и сам полковник со 170 мушкетерами. Резерв под командованием генерала – начальника колонны, состоял из отрядов майоров (по 100 мушкетеров каждый) и необходимого количества гренадеров. «Сказка» участника штурма Павла Яковлевича Спесивцева, на тот момент рядового в полку Келина, содержит важную деталь о формировании штурмовых колонн: «как штурмовали Нарву, командированы были по десяти человек с роты к господину генералу-майору Чамберсу, а шли мы на приступ на пролом».

Рижскую крепость в ходе осады 1709–1710 гг. не штурмовали, однако русские войска атаковали «открытой силой» форштат, т. е. укрепленное предместье города, под названием Коперберг. О составе и порядке выдвижения русской штурмовой колонны рассказывает журнал барона Гизена. Бригадиру барону Штофу с отрядом в 1100 ч… 19 июня 1710 г. было приказано занять Коперберг и прогнать его защитников. Вечером около 7 часов войска были построены и перед фронтом по порядку поставлены передовые подразделения: «Наперед ходил сержант с 10 гренадеров, а по нем поручик с 30 фузейники, которые фузеи на спинах, а в руках топоры имели; те тотчас скакали к палисадам, что бы отсечи я и оборонены были от порутчика с 40 гранодерами; возле тех ходил порутчик с 30 человек по левой руке, в которых десять с топорами вооружены были, что бы покушали лом учинить; к томуж делу определен был на левой руке порутчик с 30 человек, а во оборонение тем в след шел капитан с 60 человек; после тех ходил сам бригадир барон Штоф с полуполковником и 50 гранадеров и 250 фузейников; по них приведены три полевые пушки, и полковник Пфенигбир ходил с 500 человек для работы, которые все имели оружие свое и фашины, якож и все солдаты носили фашины даже до полисады» .

Схожие расписания «каким манером на пример распорядили на штурм» представили адмиралу Апраксину в начале осады Выборга генералы Брюс и Беркгольц. Два представленные генералами варианта расписаний отличаются в деталях, но в целом повторяют структуру штурмовых колонн, описанных выше. Войска должны были идти на приступ двумя колоннами, одна от другой на расстоянии 30–50 саженей, в одной колонне впереди 12 гренадеров с ефрейтором и сержантом, за ними – два отряда стрельцов; в первом 1 пятидесятник, 1 десятник, 40 рядовых (несут 20 четырехсаженных досок), во втором – 1 сотник, 2 пятидесятника, 150 стрельцов (25 лестниц и 50 вил к ним). Далее – отряд из 150 солдат с поручиком, сержантом, капралом (25 лестниц, 50 вил, 6 топоров). После них – 25 солдат с топорами, поручик, сержант и капрал… И так далее, последними шли самые крупные отряды во главе с полковниками. В неопубликованных бумагах Ф. М. Апраксина сохранилась диспозиция к штурму Выборга, озаглавленная: «Ведение каковым образом распередить на штурм по одному мосту, в протчие по тому ж». В отличие от предложений генерал-майоров, этот документ был составлен незадолго до предполагавшегося штурма. Опубликованные выдержки из этого документа в общих чертах дают понять, что на штурм назначался передовой отряд (1 бригадир, 5 полковников, 36 капитанов и 4576 гренадер и мушкетер) и «пикет» (3 полковника, 25 капитанов, 2120 н. ч.). Войска должны были преодолеть пролив по двум плавучим мостам, по каждому мосту впереди направлялись охотники, за ними – астраханские стрельцы и казаки, дальше – гренадеры и мушкетеры. Численность каждого последующего отряда была больше предыдущего. В резерве оставались полки лейб-гвардии, которым надлежало «быть во всякой готовности» .

Неотъемлемым атрибутом штурма были лестницы. Выступая в роли советчика осажденному в трактате «Побеждающая крепость», Боргсдорф хвалил высокие крепостные стены и валы, так как для их преодоления осаждающему необходимы были достаточно длинные лестницы; но они должны быть достаточно крепкими, а следовательно, и толстыми. Такие громоздкие сооружения невозможно принести быстро и скрытно. К тому же лезть по таким лестницам страшно: «У тех, которые на них полезут, заимывается дух, и находит обморок что по часту долой спадывают, и друг друга за собою сбивают, и шею сламывают». Из упоминаний в источниках можно узнать, что из себя представляли штурмовые лестницы русской армии. В декабре 1701 г., в рамках подготовки к кампании следующего года (в ходе которой будут взяты Мариенбург и Нотебург) Я. В. Брюс докладывал царю, что лестниц «зделано с небольшим сто, длиною по двадцати аршин, иные и гораздо короче, для того, что сперва, государь, такова лесу долгова вскоре не нашли; а зделаны они шириною слишком в аршин, и мочно дву человекам сряду идти по тех лестницах, и приделаны ко всякой по два колесца, чтобы скорей по стене их вкатить. И на такой великой длине, государь, не возможно их было зделать лехко, чтоб малыми людьми несть возможно, для того что болно гибки будут». Лестницы с колесами требовал еще Алларт в 1700 г. Таким образом, лестницы имели примерные габариты 0,7 м в ширину и 14 м в длину. Петр был доволен деятельностью Брюса и в январе велел ему дополнительно заготовить «100 долгих и 200 легких и коротких» лестниц. (К сожалению, сделанные лестницы не оправдали возложенных на них надежд – до нотебургских брешей они не доставали.) Под Нарвой в 1704 г. лестницы были шириной 2 аршина, а длиной 8 сажен (т. е. шириной ок. 1,4 м и длиной 17 м). Конструкция имела три продольных бруса и в верхней части колеса диаметром 35 см; каждая рота должна была изготовить по одной лестнице к 8 августа, т. е. всего должно было получиться не менее 120 лестниц . Под Выборгом идущие на штурм, помимо лестниц, должны были нести двухсаженные (4,2 м) вилы, чтобы прислонять лестницы к стенам, и четырехсаженные (8,4 м) доски. Лестницу должны были нести четыре человека, доску – два человека, а каждый мушкетер должен был нести на штурм фашину «длиною в добрую сажень» (2,1 м) .

Известно два упоминания о том, что для выполнения вспомогательных опасных заданий во время штурма в петровской армии могли назначать провинившихся солдат. По данным Поденной записки, под Нарвой в 1704 г. «посланы в ров с лесницами винные солдаты, которые бежали из полков по домам, и велено им оные лесницы ставить ко обрушенному бастиону Гонору» ; т. е. к одному из трех атакованых пунктов. У остальных пунктов атаки это делали, видимо, обычные командированные солдаты, как, например, поступившие на службу в том году преображенцы Тихон Кириллович Волчков и Богдан Петрович Нелюбов .

Другой эпизод относится к готовившемуся в 1710 г. штурму Выборгской крепости и представляется нереализованным намерением командования. В письме от 29 мая Петр рекомендовал командующему осадным корпусом адмиралу Ф. М. Апраксину для наведения мостов и других задач во время приступа использовать «астраханцев и каторжных невольников», которым за выполнение задачи можно было обещать «невольникам ослабу, а астраханцам жалованье». Апраксин собирался использовать на мостах и при лестницах также донских казаков. Вскоре Петр приказал во главе «воров» на приступ послать командиров астраханских стрелецких полков, а также выбранных пятидесятников и десятников и казацких атаманов, причем они должны были идти впереди и выдерживать первые залпы осажденных и возможные подрывы мин. «Ворами», т. е. преступниками, считались участники Астраханского стрелецкого восстания и Булавинского бунта на Дону. Командирами полков, в которых они находились, были Митрофан Лобанов и полковник Борис Батурин, командовавший астраханскими стрельцами. Выборгский штурм не состоялся, поэтому казакам со стрельцами не привелось «искупить вину кровью».

Выбранные тем или иным способом и распределенные по колоннам войска занимались подготовкой к предстоящему бою. За два дня до штурма Нотебурга офицерам были указаны места атаки, по штурмовым отрядам были распределены лестницы и лодки . Под Нарвой, в день перед штурмом «приступные лестницы в шанцы скрытно отнесены» , а ночью перед приступом в траншеи вошли штурмовые колонны «поутру к приступу и на выручку определенные» а и прочая пехота, выступя из обозу, стала не подалеку от шанцев». Разведать путь для штурмовых колонн (быть «подлазчиком для вымеривания рву и лестниц») выпало солдату Бернерова полка Федору Токареву

Под Выборгом в июне «в 6 день [июня. – Б. М.] был генеральный консилиум, на котором положено, что оную крепость доставать штурмом, к чему были два плавные моста через пролив к самому брешу приготовлены и солдаты к тому с разных полков (которым было идти на штурм) уже ближние апроши в 7-м и 8-м числе были командированы. А в 9 день дан был к тем командированным указ, чтоб штурмовать обождали».

Интересен вопрос о мотивации и поощрении участников штурма. В европейских и в турецкой армиях существовала практика материального вознаграждения, объявляемого заранее за ведение траншей, изготовление туров и фашин, за участие в вылазках и штурмах. Европейские авторы подчеркивали важность денег как необходимого стимула для успешного производства осадных работ. Сведения о применении такой практики в петровской армии скудны. За четверть века до начала Северной войны, при обороне Чигирина в 1678 г., Патрик Гордон назначал вознаграждение солдатам за добытые у неприятеля во время вылазок песочные и шерстяные мешки, он «посулил добровольцам свободу от всевозможных обязанностей и за каждый мешок с шерстью по 6 пенсов, а с землей – по 3 пенса, и вдоволь водки впридачу» . При осаде Азова в 1695 г. у русского командования был план вызвать на штурм охотников, которые сами должны были избрать себе офицеров, рядовому охотнику обещалось 10 рублей . Однако был ли такой подход широко распространен в русском войске XVII в. и существовал ли в XVIII в., мы сказать не можем. С другой стороны, известны многочисленные примеры вознаграждения за совершенный подвиг.

После взятия Нотебурга «афицеры и рядовые, каждой по достоинству своих трудов, были награждены деревнями и золотыми манетами» . Военно-походный журнал Б. П. Шереметева уточняет, как именно были пожалованы ратные люди, «которые были на штурме, за их верную службу и за кровь»: все участники штурма Нотебурга от капрала и старше получили единовременные денежные выплаты (капитаны получили по 300 р., поручики – 200 р., подпоручики – 100 р., сержанты – 70 р., капралы – 30 р.); рядовые младшего («племянничьего») оклада были повышены в «старый» оклад, «старые» рядовые – в капральский оклад; все офицеры были повышены в чинах с соответствующим жалованьем, хотя оставались служить в своих полках в прежних чинах в ожидании вакансий («в убылые места»). В частности, нам известна записанная в 1720 г. сказка Ивана Никифоровича Найдинского, который, будучи сержантом полка Павла Бернера, был «в 702 году на штурме под Шлютенбурхом охотою и за оной приступ получил государеву милость семьдесят рублев». Раненным на приступе начальным людям давалось «государева жалованья по 300 рублев». Положенные 300 рублей за пролитую кровь получил капитан гренадерской роты Гулицова полка Мякинин; он также вспоминал, что за успешный бой с шведским отрядом в окрестностях Нотебурга солдатам его роты было выдано по рублю «и был погреб» (т. е., видимо, им выставили вина) . За ту же победу артиллеристам, генерал-майору Я. В. Брюсу «со товарищи» были даны в награду семь шведских пушек в денежном эквиваленте 1617 рублей 5 алтын . Еще 7 медных пушек из Нотебурга, калибром от 24 до 3 ф., общим весом 480 пудов 19 фунтов, были определены фельдмаршалом «господину капитану бомбондирской роты с порутчиком и урядники и с редовыми салдаты за их труды», и таким образом сам Петр как капитан, Меншиков как поручик и другие бомбардиры-преображенцы получили из расчета по 6 рублей за пуд в общей сложности 2882 рубля 28 алтын 2 деньги . То есть артиллеристы и бомбардиры получили в награду трофейные пушки, но выдали их не «натурой», а деньгами, по определенным расценкам.

В литературе распространен эпизод, в котором М. М. Голицын, получив приказ об отступлении от стен Нотебурга, отказывается его исполнять («Скажи государю, что теперь принадлежу не Петру, а богу»). Происхождение этой версии не вполне понятно, т. к. известные нам источники о ходе штурма ее не упоминают. Интересное развитие сюжета в виде «анекдота» о благородстве князя записал английский путешественник Кокс в конце XVIII века на основании разговоров с потомком Голицына и другими русскими дворянами. После того как Голицын объявил, что больше не подчиняется царю, но предает себя в руки Всевышнего, и штурмом взял (sic) крепость, Петр, желая вознаградить храбреца, сказал: «Проси чего хочешь, кроме Москвы и Екатерины». Михаил попросил в награду помиловать своего давнего недруга князя Репнина, разжалованного перед тем в солдаты. Таким образом, нотебургский герой завоевал доверие монарха, уважение Репнина и похвалу общества. Сегодня мы знаем, что взять штурмом Нотебург так и не удалось, что будущая царица Екатерина тогда лишь менее двух месяцев как попала в русский плен и не успела войти в жизнь Петра, а князь Репнин был разжалован в солдаты в 1708 г. после неудачи в Головчинском сражении и помилован в том же году после победы при Лесной; Нартов приписывает заступничество Голицына за А. И. Репнина к сражению при Добром. Но, несмотря на приукрашенную потомками легенду, князь М. М. Голицын среди русских военачальников Петровского времени был на самом деле выдающимся как своей храбростью, так и моральными качествами.

За штурм Астрахани и подавление стрелецкого восстания войскам Б. П. Шереметева также полагалось вознаграждение, в соответствии со «Статьями» от 23 апреля 1706 г., «офицерам и салдатам, которые пришли с фелтмаршалом и были в бою, дать на три месяца, сверх окладов, из тамошних денег, из воровских животов [т. е. из имущества бунтовщиков – Б. М.]».

За службу при взятии Выборга Петр пожаловал солдатам гвардии – «своим государевым жалованьем кормовыми деньгами» на 3 месяца, а пехотных полков – на 1 месяц . За участие в штурме Эльбинга участникам приступа также полагалась денежная выплата; в январе 1710 г. Петр писал Шереметеву: «Также надобно вам отпустить ныне… денег на дачю афицером и салдатом, которые были на приступе у Елбинка не в зачет их жалованья на месяц» ; вероятно, Шереметев не прислал запрашиваемых денег, и Петр велел Ностицу «обещанное жалование за штюрм» собрать с эльбингских мещан и раздать солдатам . Выманив у эльбингского магистрата 250 000 золотых, Ностиц в 1711 г. бежал с ними из российской армии, за что был заочно осужден, и его «персону… яко изменничью, на виселице повесили»; есть сведения, что причиной такого поступка было не выплаченное жалованье более чем за год. После бегства генерал тщетно пытался устроиться в родной Дании, потом нанялся на венецианскую службу, сражался с турками и далматийцами; по возвращении вступил на саксонскую службу, умер в своем поместье в Лауситце в 1738 г. О ранних годах жизни этого датского офицера известно, что в 1680 г. он имел чин капитана, к 1701 г. дослужился до полковника и в 1707 г. уволился с датской королевской службы, поступив в русскую армию с чином генерал-майора .

До нас дошло еще одно любопытное упоминание о вознаграждении за взятие города. В письме Сенату от 8 июня 1711 г. Петр писал: «Брегадиру Осипову и другим начальникам, которые Сергиевский взяли, для потехи надлежит послать жалованья по примерам прежним таких дел» . Очевидно, царь имел в виду штурм мятежной крепости Новосергиевской 12 апреля 1711 г. и так отреагировал на просьбу адмирала Апраксина: «Не повелишь-ли пожаловать хотя малым жалованьем бриг. Осипова и черкасских полковников и казаков, которые были под Сергиевским, впредь для куражу, всего будет меньше дву тысяч рублев» . В донесении генера-майора Шидловского Апраксину от 15 апреля 1711 г. о взятии крепости содержится приписка, какое вознаграждение предлагается выдать казакам, участвовавшим в штурме: «Доведется дать бригадиру и полковнику по косяку камки, по паре соболей, старшине полковой по косяку, сотникам по портищу камки, казакам по рублю денег» .

Возможно, что шедший на штурм солдат, драгун или казак рассчитывал на вознаграждение, но у нас нет сведений о существовании широкой практики в русском войске, когда за выполнение особо опасных заданий заранее объявляли вознаграждение, и в этом можно было бы усмотреть различие между русской и иностранной (европейской и турецкой) традициями. Впрочем, особые случаи есть и тут – во время осады Нарвы в 1704 г. «охотникам» Новгородской выборной конницы и драгунских полков было предложено взять языков «и кто щастием своим языка возмет и приведет, тому дано будет 30 золотых червонных» . Еще одно свидетельство о денежной компенсации относится к лету 1701 года, но оно скорее всего не имеет отношения к выполнению опасных заданий: когда русские полки вместе с саксонцами стояли недалеко от Риги в крепости Кокенгаузен (Коканауз) под командой саксонского коменданта Бозена, солдаты «стояли по караулам и ходили на работу по указанному числу с переменою; и которые де были работе давано им платы сержантам по десяти денег, солдатам трем человекам по гривне на день».

Что переживали солдаты и офицеры в последние часы перед атакой? Сегодня мы можем об этом лишь догадываться, поскольку источники мало освещают внутренний мир участников событий. Реляции и рапорты, по определению, сообщают лишь о фактическом ходе боевых действий; а личные воспоминания практически отсутствуют. Князь Борис Иванович Куракин – один из немногих русских военных мемуаристов Петровской эпохи; в 1704 г. он в чине майора Семеновского полка участвовал в штурме Нарвы, а «пред тем приступом исповедывался и причастился Святых Таин, в которой заповеди от отца духовного долженствовал бы всегда памятовать и исполнять». Очевидно, Куракин осознавал всю опасность предстоящего боя, т. к. у него уже был опыт, когда он оказался под неприятельским огнем в траншеях при Ниеншанце, для него это был «великий и страшливый случай». Утром перед штурмом Нарвы, в день Св. Матфея, царь отслужил молебен в походной часовне . Петр осознавал важность боевого духа своих солдат, и в инструкции к штурму Выборга писал: «Пред оным же штурмом вначале Господа Бога молить подобает всем о помощи…. понеже все дела человеческие от сердца происходят, того ради солдатские сердца Давидом реченым веселием увеселить» . Очевидно Петр апеллировал к ветхозаветному сюжету о весельи царя Давида при перенесении ковчега. В преддверии штурма молитвы об удаче раздавались и в тылу; по крайней мере это наблюдал в Санкт-Петербурге датский посланник Юст Юль: «18-го [июня, нов. ст.]. Ввиду того что штурм Выборга назначен на завтра, царь на сегодня объявил пост. Воздержание соблюдалось строго, никто ничего на ел, в церквах и дома день и ночь непрерывно молились, взывая к Богу и прося Его благословения на победу» .

О поведении солдат в ожидании штурма Нарвы можно судить по приведенной в журнале барона Гизена «реляции некоего непарциального [нейтрального] иностранного министра»: «Которых русских командовали [командировали на приступ. – Б. М.], те засвидетельствовали только зависть един перед другим радости и веселия, поспешности и охоты, будто бы они шли на мир [очевидно, пир. – Б. М.], или на свадьбу; что по истинне удивило не токмо самых русских, но и иностранных, найпаче шведов полоненников, при апрошах бывших; и вместо того, чтоб русских в то время ободрять; то слышны были жалобы от многих офицеров и солдат, для чего их оставили в их постах».

Чем еще могли быть заняты солдаты перед штурмом? Мориц Саксонский по опыту своих военных кампаний первой трети XVIII в. описал приметы, по которым осажденный мог определить, что против него планируется нападение. Это были универсальные признаки, которые не зависели от национальных особенностей той или иной армии: «Например, в осаде, когда ближе к вечеру вы увидите на горизонте массы людей, которые собрались вместе, ничем не заняты и глазеют на крепость, можете считать наверняка, что против вас готовится сильная атака; поскольку в таких случаях каждая воинская часть обычно выделяет из себя отряд [для участия в штурме. – Б. М.], то известие об атаке становится известно всей армии и те, кто не занят и не находится в нарядах, к концу дня собираются на возвышенностях, чтобы понаблюдать оттуда за атакой. Если ваш лагерь расположен недалеко от неприятельского и вы слышите оттуда много выстрелов, можете ожидать боя на следующий день, потому что люди разряжают и чистят свое оружие». Надо сказать, что в русской армии, очевидно, как и в других европейских армиях, во время военной кампании оружие всегда держалось заряженным, и его разряжали периодически либо перед боем. Известны «Пункты командующим над каждым баталионом» от 4 марта 1706 г., которые предписывали держать заряженные ружья в сенях (а не в избах – чтобы порох не отсырел от перепада температур) и вывертывать заряды каждую неделю . Готовясь к бою 19 ноября 1700 г., герцог де Кроа приказал «старые заряды из мушкетов вывертеть или выстрелять, и чтоб то учинено было до восходу солнечного; а потом вновь зарядить с пулями; и все чтоб во всякой были готовности» . Вероятно, таким же образом русские солдаты могли готовиться к предстоящим штурмам. Коль скоро мы коснулись вопроса о взгляде со стороны противника, очевидным признаком передвижения больших масс войск (при сухой погоде) были клубы пыли; шведы отмечали их, например, 19 июня 1709 г., наблюдая за русским лагерем на противоположном берегу реки Ворсклы.