Петарды

Мы рассмотрели, каким образом осаждающий проламывал городские стены, чтобы открыть путь своим войскам внутрь крепости, но обошли вниманием наиболее очевидный путь в город – через ворота. Для проламывания крепостных ворот или решеток в арсенале европейских инженеров существовало такое приспособление, как петарда. Оно напоминало ствол мортиры или колокол, который заполнялся пороховым зарядом; дульной частью петарда приделывалась к доске, окованной железом. Эта доска вместе с петардой крепилась (вешалась, прислонялась) к воротам, после чего в казенной части петарды поджигался фитиль. Силой взрыва доска выламывала ворота. На практике такую операцию можно было совершить, лишь если удавалось скрытно подойти к воротам (миновав караулы, внешние укрепления и преодолев ров). Под огнем осажденных эта миссия была самоубийственной, с чем соглашались все авторы, писавшие в своих трактатах о петардах. К походу 1705 г. Я.В. Брюс по совету Огильви изготовил для армии пять петард такого веса, чтобы каждую могли переносить два человека. Очевидно, петарды продолжали возить при артиллерии; в марте 1709 г. на случай атаки на занимаемые шведами пункты генерал-майор Гинтер должен был доставить некоторое количество пушек и «пинарду» . Также известно, что в 1710 г. к штурму Эльбинга петарды приготавливались офицером прусской артиллерии . Однако их, по-видимому, так и не использовали по назначению; о фактическом применении петард с русской стороны сведений пока не найдено. Про шведов есть одно упоминание – во время атаки на Печерский монастырь в феврале 1701 г. шведский майор Валленштет (Валберштет) погиб при попытке приставить к монастырским воротам петарду.

Подкопы и мины

Пролом в стене можно было сделать с помощью мины – т. е. взорвать под валом пороховой заряд. Способ доставки этого заряда предопределял разные походы. «Подведением минера» называлась операция, когда подкопщик пересекал ров и разбирал каменную облицовку в основании стены, чтобы там заложить порох. Такая работа начиналась из рва после взятия крытого пути и была сопряжена со значительным риском, т. к. минер становился близкой мишенью для осажденных. Более сложной операцией был подкоп, начатый издалека, под гласисом. Требовалось точно рассчитать направление и глубину минной галереи, определить место заложения и необходимый размер заряда, обеспечить работников под землей вентиляцией, при этом над ними постоянно висела угроза контрминных действий осажденного.

Фюссли, Йоханн Мелхиор (Fiissli, Johann Melchior) (1677–1736)

Петарда. Цюрих, 1720

Zentralbibliothek Zürich

Гравюра из цюрихского альманаха демонстрирует устройство петарды и способ ее применения. Эту тяжелую конструкцию (бронзовый «колокол», наполненный порохом и плотно приделанный к окованной железом доске) нужно было скрытно принести и прикрепить к воротам, которые затем выламывались направленным взрывом.

Петардист поджигает запал, а солдаты во рву ждут момента, чтобы броситься в пролом. Не трудно догадаться, что с хорошо охраняемой крепостью такой подход не срабатывал.

Для Вобана было несомненно – действие ломовых пушек предпочтительнее подкопов, и обосновывал он это тем, что «стрельбою из пушек можно зделать брешь, где в какое время и как велик похощешь», а подкоп ввиду описанных выше сложностей не гарантировал нужного результата («подкопом того учинить так верно не можно»). Боргсдорф сравнивал эти два способа разрушения крепостных стен по критериям времени и расхода пороха и приходил к противоположному выводу: «Проломы с подкопами делаются в 48 часов, с 1000 фунтами и менше зелием, а таковый пролом сделать из пушек, то надобно к тому четырнадцать дней, и сотью болши зелья исходит, а неприятелю время подается, что возможет позади отрезы [ретраншемент позади бреши. – Б. М.] сделать, и того ради подкопы вящшее почитание имеют, егда добро сделаны» . При этом в осадах Войны за испанское наследство, например, Турнэ в 1709 г., французы выказали больше умения в подземной войне, чем их противники – англичане, голландцы и имперцы .

Подробные инструкции Вобана позволяют нам оценить всю сложность подземных работ; остановимся лишь на основных моментах. Работы под землей следовало производить как можно тише; ради маскировки Вобан советовал работать в земле деревянным долотом и постукивать по нему ладонью – так работник не производил стука, чтобы противник не узнал о готовящемся подкопе и не подвел свою контрмину (заряд, достаточный для разрушения подземных переходов вместе с работниками, но не достаточно мощный для обрушения стен на поверхности). Время от времени следовало приостанавливать работу и прислушиваться к отзвукам возможных подземных работ неприятеля. Осажденные могли выявить мину и вынуть из нее порох либо уничтожить работу осаждающих взрывом контрмины. Если вражеские минеры были близко, нужно было любой ценой опередить их и не дать им первыми взорвать свою мину: щупом пробурить скважину до чужого подкопа, вложить туда пороховой заряд (т. н. фугас или патрон), запереть отверстие со своей стороны и поджечь. Направленный взрыв заваливал неприятельскую галерею, а пороховые газы пропитывали почву и делали невозможной дальнейшую работу под землей в районе взрыва. В чужой подкоп можно также засунуть гранату, или бомбу, или горючий состав с ядовитым дымом. Если же минеры обнаруживали в своей галерее щуп противника, то следовало тут же выстрелить из пистолета в неприятельскую скважину в надежде застрелить вражеского минера, а затем всеми силами не допустить, чтобы к тебе в галерею противник засунул фугас, гранату и все то, что ты собирался применить против него. Можно вообразить, насколько страшной была работа минера в такой подземной войне: «Такие-то обманы между минерами под землею бывают, причем проворный и искуссный из них всегда с выигрышем остается». Помимо уже упомянутых средств подземной борьбы, Монтекукколи предлагал заливать неприятельские тоннели водой и довольно неожиданный способ – «трубить в трубы»! По-видимому, вибрация воздуха воздействовала на людей в тоннеле либо обрушала своды.

Вырытое под местом минной атаки пространство называлось каме (о)рой, к ней от позиций осаждающих вела сначала прямая и относительно широкая подземная галерея и затем преломленные узкие ходы. В довобановскую эпоху в камору складывали бочонки с порохом и выбивали у них крышку, чтобы между бочонками рассыпался порох. Однако в бочках порох не всегда загорался одновременно, и это уменьшало силу взрыва. Поэтому ко времени творчества Вобана камору стали заполнять мешками с порохом, каждый мешок при этом распарывался ножом, чтобы горение распространялось эффективнее. Сам же Вобан советовал в вырытую камору сыпать порох «кучею или ворохом, как, например, хлеб на гумнах сыплют», а чтобы порох не отсырел в земле, дно и стены каморы следовало обложить досками, сеном и мешковиной. От входа в подкоп и до самой середины порохового заряда укладывался сосис – полотняный рукав толщиной с куриное яйцо и заполненный порохом (сосис клали не на сырую землю, а на деревянный желоб, что предохраняло начинку рукава от влаги). Для того чтобы взрывная волна была направлена вверх к атакуемому укреплению, а не ушла назад по галерее, подкоп плотно «запирали» толстыми досками и засыпали камнями и навозом.

За весь период Северной войны нам не встретилось примеров взрыва подкопа русскими войсками, и известны лишь редкие упоминания о намерении применить минеров для атаки крепости. При штурме Нотебурга, по версии коменданта крепости, русские заняли позиции у подножия стен и начали делать подкоп . В отечественных источниках об этом вообще не говорится, поэтому скорее всего никаких попыток подвести мину и не было, а для коменданта угроза подкопа была лишь удобным оправданием сдачи. Под Нарвой начали строить галерею к бастиону Гонор, «чтоб сквозь сию чрез подкопщиков брешь учинить», но работа не была доведена до конца, поскольку бастион «так обвалился, что без подкопщиков тем брешь доброй учинился». Также известно требование Петра прислать под Выборг минера (минного мастера) . Но и под Выборгом подкопы не велись, это было трудновыполнимо из-за твердости грунта.

С одной стороны, многие осады Северной войны протекали в таких уловиях, что делать подкоп было просто невозможно (крепости были окружены водой со всех сторон либо грунт был болотистым или, наоборот, слишком каменистым). С другой стороны, отказ от ведения минных работ можно объяснить нехваткой необходимых специалистов, как офицеров-иностранцев, так и квалифицированных нижних чинов. Наконец, русское командование вслед за самим Вобаном могло с подозрением относиться к подрывам мин с их непредсказуемым результатом. И основания сомневаться в эффективности мин у русских были – наглядным примером тому служили минные работы под Азовом в 1695 г., где подкопы велись со стороны трех атак. В атаке Лефорта турки дважды обнаруживали подкоп, убивая минеров и разрушая минную галерею. В атаке генерала Гордона мину пришлось взорвать преждевременно из-за близости контрмины турок. Третью минную галерею, как показалось ответственному за нее А. А. Вейде, подвели под самый фланг бастиона и под куртину. Зарядив камеру 83 пудами пороха, подкоп взорвали: «Бревна, доски, каменья взлетали на воздух и всею тяжестью обрушились на наши траншеи, где перебили 30 человек, в том числе двух полковников и одного подполковника, и около сотни изувечили. Стена же крепостная осталась невредимою; осыпалась только часть вала, до которого доведен был подкоп, но не далее» . Историк инженерного искусства Ф. Ф. Ласковский, опираясь преимущественно на описание азовской осады в дневнике генерала Патрика Гордона, подчеркивал, что русские не отличались особенным искусством в ведении подземных работ . На следующий год осада была более успешной, хотя приглашенные из-за границы цесарские (напр., известный нам Боргсдорф) и бранденбургские инженеры прибыли к Азову лишь к завершению и не успели повлиять на ход работ. Тем не менее Петр сообщал своим корреспондентам, что «3 мина зачали», а затем благодарил Императора Леопольда за прислание к Азову инженеров с «иными прочими подкопщиками и минмас терами» .

Пока в присутствии царя русские минные работы в первом Азовском походе оставляли желать лучшего, войска Б. П. Шереметева и И. С. Мазепы в то же время осадили турецкую крепость Казикермен на правом берегу Днепра и были гораздо более успешны. С помощью подкопа была взорвана крепостная башня, и в образовавшуюся брешь вошли «великих государей ратные люди». После пятичасового «свального боя» и интенсивной бомбардировки турки отступили во внутренний периметр обороны города и вскоре сдались . Таким образом, опыт успешных минных операций у старого московского войска был, но в ходе войны со шведами подкопы практически не применялись как средство взятия крепостей.

Тем не менее подкопы оставались одним из непременных элементов обороны. Контрмины закладывали под гласисом, чтобы противодействовать подкопам осаждающего – вынимать порох из его мин или взрывать его галереи. Подкопами под гласисом можно было уничтожать траншеи и батареи, заложенные близко к крытому пути. Мины закладывались в местах наиболее вероятного штурма, в брешах. Шведы действительно взрывали мины для отражения штурмов. В Нарве во время штурма «неприятель подкопом крепко наших подорвал». О штурме Эльбинга в 1710 г. генерал-майор Ностиц доносил Петру, как русские полки успешно взошли на стены «несмотря на многие мины и крепкое противление» . Комендант Выборга, как было известно в русском лагере, также планировал взорвать мины во время отражения штурма . Поэтому русскому командованию приходилось постоянно помнить об угрозе неприятельских мин – не только в ходе осады, но и после сдачи крепостей. Так, при сдаче Ниеншанца комендант должен был выдать победителям все свои подкопы и мины. Аналогично один из пунктов договора о сдаче Кексгольма в 1710 г. обязывал шведов открыть «все тайные подкопы вне и внутре крепости».

Шведы, осадив Полтаву, повели подкопы, но гарнизон успешно вел контрминную борьбу и обезвредил все неприятельские мины. Руководивший осадными работами генерал Гилленкрок получил приказ заложить мину от самого короля, который был согласен ждать окончания подкопа и считал, что его людям будет полезно поупражняться в таких работах. Когда мина была подведена под вал крепости, шведы услышали, что осажденные также вели работы под землей. С позволения фельдмаршала Реншельда мину зарядили, однако «неприятель вытащил из нашей мины порох, и таким образом предприятие не осуществилось» . Раскрытие нескольких шведских мин осажденными упоминается и у Адлерфельда под двадцатыми числами мая .

Келин сообщал Меншикову 9 мая: «От неприятеля под Мазуровской вал подведен был подкоп, и тот они [осажденные] перекопали и порох выбрали, чего и в других местех смотрит». Дневник военных действий Полтавского сражения приводит три эпизода с минами. Один относится тоже к 20-м числам мая и описывается лаконично: «22-го. [мая. – Б. М.] Войска Его Царского Величества бывшие в осаде Полтавской, усмотрев веденные неприятелями мины под вал Полтавской крепости, перерыли и до исполнения действа не допустили» . Другие два эпизода относятся Дневником к не подтверждаемым другими источниками датам 23 апреля и 21 июня, и описываются практически в идентичных выражениях: «по зажжении рукава неприятель спешно из апрошей бросился, хотя вскоре по взорвании вбежать в крепость. Но как подкопу не взорвало, а приступные были в близости, и не имея лестниц вспять возвратились» . В обоих случаях взрыва не произошло, т. к. осажденные «усмотрели» подкопы и вынули из камор порох. (Отметим, что судя по тексту Дневника, в мину были заложены бочки с порохом – устаревшая на тот период практика, если верить Вобану.)

До нас почти не дошли подробности о том, как и кем велась эта контрминная борьба. По версии Костомарова (к сожалению, без ссылок на источники), «один унтер-офицер из шведского войска, похитивший ротные деньги и страшившийся за то кары, убежал к русским и открыл им, куда ведется мина, а русские, по его указанию, устроили контрмину и выбрали порох, подложенный в шведской мине». Крекшин сообщает, что 8 июня взятые в плен три шведа допросом показали, что мины к Полтаве вели запорожцы.

Есть основания полагать, что казаки действительно обладали навыками подземной войны: в «Показании о службе лубенского полкового есаула Андрея Петровского» описывается эпизод взятия Азова в 1696 г., когда казаки подкопом проникли на турецкую батарею и стянули с нее пушки («подкопавшись под раскат, гарматы канатами повытягали») .