Прорыв сикурса к крепости

История спасения Карлом XII Нарвы в 1700 г. является самым известным примером того, как русским осаждающим войскам пришлось столкнуться со шведским сикурсом. Эти события, без сомнения, впечатлили современников и участников, однако они не были единственными в своем роде – известно еще несколько случаев, когда шведы подавали помощь своим осажденным крепостям.

Например, в октябре 1702 г. к блокированному Нотебургу из шведского Ниена был отправлен сикурс под командованием майор Лейона. В русских официальных источниках говорится об успешном бое против этого отряда. «Во 2 день октября о 10 часах поутру явилась неприятельская партия, в 400 человеках пехоты да в роте драгунской состоящая с четырмя полевыми пушками, на той стороне Невы-реки у пилной мелницы, недалеко от взятого шанца, у которого караул наш во 100 человеках стоял, которых неприятели жестоко напали. Которую стрел бу наши услышав, тотчас добрую партию послали, которые неприятеля ретироватца принудили (понеже тогда еще не гораздо искусны были в военном деле), и за ним следовали, которой хотя и з добрым порядком ретираду имел, однако ж 3 пушки нашим покинуть принужден, також одного капрала и 7 рядовых в полон взяли. С нашей стороны 10 человек убито и несколко ранено. С неприятелской же стороны убито 64 человека (как о том по взятье от камандира тоя партии самого уведано есть). Сею партиею с неприятелской стороны камандовал маеор Лион, с нашея ж стороны камандовал Кениксек, полковник и посланник полской (которой с вышепомянутым маеором пред тем были вместе во францужской одной службе)». О дальнейшей судьбе сикурса Гистория не сообщает, но из шведского источника известно, что через несколько дней небольшому отряду (50 гренадер) все же удалось обойти русские караулы и на лодках добраться до располагавшейся на острове крепости. Пристав к берегу, они выяснили, что ворота наглухо заделаны, и им пришлось взбираться на стены по веревкам.

Другой театр военных действий – польско-литовский – слабо освещен в русской историографии, поскольку Петр вел свои осады на Финском заливе. Для Карла же это направление было основным, да и сам Петр ежегодно отправлял союзникам в Речь Посполитую значительные вспомогательные силы. Так вот, в июле 1704 г. войско литовского великого гетмана Михаила-Корибута Вишневецкого пришло под Зельбург на границе Курляндии. Этот замок содержался шведским гарнизоном, литовцы осадили его и намеревались штурмовать. Но на выручку осажденным поспешил генерал-майор Левенгаупт с литовским магнатом Сапегой; узнав об угрозе сикурса, Вишневецкий снял осаду, бросил припасы (в т. ч. приготовленные штурмовые лестницы) и спешно отступил, соединившись с литовцами жмудского старосты Григория-Антона Огинского и русским корпусом генерал-майора Богдана Семеновича Корсака. Левенгаупт с Сапегой преследовали и разбили их в бою при Якобштадте (Крыжборке) . В Польше в октябре того же года русско-саксонский корпус генерал-лейтенанта И. Р. Паткуля вел успешную осаду города Познань. Формальная атака сопровождалась бомбардированием, была пробита брешь и войска уже готовились к штурму, но после полученного известия о приближении шведского сикурса во главе с самим Карлом осада была поспешно снята, и Паткуль отступил.

На восточном театре военных действий – в Прибалтике и Карелии – у шведов не оказывалось довольного количества войск и достаточно энергичных полководцев, способных по примеру своего короля снять осаду одним мощным ударом. Тем не менее, русские осадные войска постоянно имели в виду возможность подхода помощи шведским осажденным городам.

Оборона Полтавы оставила нам примеры нескольких подходов к снятию осады полевым сикурсом; предпринимавшиеся усилия интересно рассматривать с точки зрения рекомендаций маршала Вобана. Например, он советовал не атаковать осаждающую армию поспешно, но «приближаться помалу», внимательно изучая неприятельские позиции, возводить вокруг себя ретраншемент, захватывать у неприятеля «лучшие места». И если Карл XII под Нарвой успешно пренебрег этой рекомендацией, то русское командование под Полтавой успешно же и исправно следовало ей.

Осажденная Полтава стояла на северном берегу реки Ворсклы, шведская осада велась с нескольких сторон, войска, не задействованные в осаде, были расположены по окрестным селениям (Будищи, Опошня, Новые и Старые Сенжары). Русские войска вышли к реке с противоположного берега (южного и левого), они могли наблюдать крепость и ход неприятельских осадных работ, но не могли помочь гарнизону – требовалось форсировать реку в виду всей шведской армии. Поэтому поначалу стороны ограничились перестрелкой: «Войска Царского Величества пешие и конные к Полтаве приближались и стали через реку Ворсклу; такожде и неприятель к оныя реке приближался, но за топкими болотами перейти было невозможно. По сближении обоих их войск производилась пальба из пушек, но неприятельская артиллерия веема мала была и того ради неприятель с немалым уроном едва пушки мог отвезти», – повествует Дневник о соприкосновении сторон на реке Ворскле под самой Полтавой. Ничего более русский сикурс предпринять не мог: «Хотя видели Полтавскую крепость от неприятеля утесняему, токмо помощи учинять не могли, потому что берега реки Ворсклы веема топки и болотны» . В письме Меншикову от 9 мая царь описывал свое видение, как помочь крепости: «Лучше притить к Полтаве и стать при городе по свой стороне реки… понеже сие место зело нужно… И сим способом неприятель достать ево не может, ибо всегда возможно в город людей прибавливать и амуниции; протчее дается на ваше доброе разсуждение».

Ворскла напротив крепости разбивалась на несколько рукавов в болотистых берегах, и через эти рукава с помощью фашин русские солдаты строили мосты. На берегах Ворсклы завязался, по выражению Ласковского, «инженерный бой», в котором русские вели шанцы с целью довести свои коммуникации через реку до осажденной крепости, а шведы возводили укрепления с целью этому воспрепятствовать. Меншиков занял позицию у реки прямо напротив крепости и 15 мая сумел переправить в Полтаву отряд бригадира Головина (об этой операции см. ниже). Однако для удержания места переправы в своих руках русскими не было предпринято достаточных усилий (Ласковский предположил, что возведение сильной артиллерийской батареи помешало бы шведам активно действовать на противоположном берегу), и шведы тут же построили на своем берегу редут для препятствия дальнейшей переправе русских. Для разрушения этой постройки Меншиков выслал 2 батальона, а из крепости вышел на вылазку бригадир Головин. Об этом предприятии рассказывает реляция от 17 мая.

«Сего месяца в 17 день командированы от нас несколько сот гренадеров, дабы оные на мосту, который на последней заливе реки Ворсклы, пост взяли, у которого неприятели редут зделали и пушки поставили, которое наши столь доброю бодростию учинили и тамо стоящих неприятелей атаковали, что оных по жестоком бою прогнали и к побегу принудили; но понеже ради глубоких болотов, чрез которые наши по груди итти принуждены были неприятелей гонить, ниже толь скоро окопатца мочно было, и неприятели сие усмотри паки остановились и на наших, как из мелкого ружья, так и из пушек жестоко стреляли, от чего с нашей стороны несколько человек побито и ранено. Того ради помянутые гренадеры паки назад возвращены. Междо тем же учинил наш гварнизон из города так же жестокую выласку и атаковали внизу у горы стоящих неприятелей с толикою храбростию, что они их из сделанных от них шанцов выбили и до берегу реки прогнали. Но понеже неприятель непрестанно к своим более сикурсу присылал, того ради возвратилися наши в добром порядке паки в город, и неприятель за оными не последовал. И было того огня с полчаса, в котором по учиненному из города уведомлению несколько сот шведов побито и зело много ранено. Потом стреляли из наших шанец по неприятелем из пушек картечами толь жестоко, что принуждены были оные из форпостов своих выступить, и наши потом на зло неприятелю работу свою и в день продолжали и не за много шагов от мосту новую редуту зделали, из которой уже конечно на неприятелей з добрым действием стреляют. Потом же наши во всю ночь свою работу спокойно без всякого препятия продолжали, которое еще 18-го числа, тако-ж и последующей сему ночи, чинено. Неприятели же весьма смирно стоят, и уповаем при помощи божии линию камуникации с городом Полтавою не в долгом времяни учинить».

Несмотря на бравурный тон реляции, из нее следует, что двойная атака русских на шведский редут со стороны крепости и со стороны Ворсклы с целью установления связи между гарнизоном и сикурсом не принесла успеха: гренадеры вернулись на исходные позиции, а вылазка возвратилась в крепость. Более того, на вылазке бригадир Головин попал в плен (подробнее об этом эпизоде см. выше в главе о вылазках). Поэтому попытки перейти реку у самой крепости были оставлены, и русские стали строить замкнутые окопы вдоль берега выше по течению в надежде найти место для переправы подальше от крепости; шведы в свою очередь протянули по своему берегу непрерывную бастионную линию и таким образом пресекали любые попытки начать переправу. Я. В. Брюс так описывал ситуацию в письме к Т. Н. Стрешневу от 20 мая 1709 года: «…неприятельское войско у города, а мы за рекою от степи. И мы уже шанцами своими самую реку и еще три протока перешли, а осталось токмо один проток перейти, перед которым они вал сделали. И мню, что не без великого труда и урону нам будет случение со осадными в городе». Линии неприятелей располагались сравнительно недалеко друг от друга, однако они носили оборонительный характер, т. к. атаковать через реку под огнем из окопов было затруднительно: «От войска вашего величества чиним апроши для коммуникации с городом, и уже с неприятельскими апроши через речку саженях в дватцати пяти сошлись; токмо здешняя ситуация как нам так и неприятелю оборонна» – писал Петру Б.П. Шереметев 29 мая.

Во время этого противостояния на берегах Ворсклы противники внимательно наблюдали за ходом работ друг у друга, рассчитывая напасть на недостроенные укрепления. Так, 15–16 июня 1709 г. Петр предписал А.И. Репнину отрядить несколько сотен солдат и гренадеров для отбития шведов от их новой работы «пока не закроютца», т. е. пока их шанец не достроен. Тогда же и Б. П. Шереметеву было предписано продолжать строительство линии и напасть на ближайший шведский шанец: «Как мало потемнеет, 50 гранодир и 100 мушкетеров отреди (или сколько возможно по вашему разсуждению) и опыт, с помощию божиею, учини, а кажетца, что в редутах зело малолюдно. Богом вас прошу потрудитда сей вечер и ночь». Однако успеха эта атака не имела. Командированный полковник Тренк с сотней гренадер и двумястами фузилеров «ходили для отаки против 17-го дня 1709-го и был с неприятельскими людьми бой и по многом бою возвратились» . По-видимому, такие вылазки через реку были довольно кровопролитными. П. В. Грязной, сержант-гренадер, вспоминал, как «под Полтавою из шанец посыланы были за Ворсму реку в команде майора Ступишина, и оного майора убили, а капитана и поручика убили же, при которой роте я был, и оной ротой командровал я» .

Скоро стало очевидно, что инженерный бой выигран шведами, которые надежно заперли свой берег в районе Полтавы от посягательств русской полевой армии. До наших дней сохранились остатки многочисленных и разнообразных по форме шведских укреплений, рассыпанных цепью вдоль береговой линии . Русское командование приняло решение перейти реку значительно выше по течению, где шведы не смогли бы препятствовать переправе. Прибыв к армии и осмотрев вместе с генералами обстановку на берегах реки, Шереметев постановил, что «апрошами итти и чинить коммуникацию с городом будет немалая медленность»; поскольку для выручки осажденного гарнизона был важен каждый день, было решено «немалую часть пехоты и при том кавалерии чрез Ворсклу выше Полтавы в полуторе мили переправить и поставить в ретраншементе» . Это мнение разделяли генералы Я. В. Брюс и Л.-Н. Алларт, чье мнение по вопросу о дальнейших действиях запрашивал Б. П. Шереметев.

Из ретраншемента на северном берегу Шереметев предлагал «всякие поиски чинить и диверсии неприятелю делать». В случае на этот ретраншемент шведам необходимо было бы оттянуть силы от города – это позволило бы гарнизону сделать вылазку. А в случае необходимости отступления из ретраншемента обратно через реку «переход в руках наших будет». Интересно, что расположение укрепления тылом к реке представлялось выгодным преимуществом позиции, а не ее недостатком, как стали считать позднее. И даже очевидная неудача под Нарвой, где русские войска оказались прижаты тылом к реке, а переправа не выдержала напора отступающих войск, не могла изменить укрепившееся мнение. П. А. Кротов указал на то, что размещение укрепленного лагеря тылом к реке считалось в то время правильным решением и предписывалось древними трактатами из библиотеки Петра; например византийский император Лев VI Мудрый писал, что полезно «или неудобоходную реку, или блато, или езеро созади ополчения имети». Известный военный авторитет конца XVII в. Монтекукколи тоже считал полезным прикрыть лагерь с одной из сторон рекой или другим препятствием .

Итак, перейдя реку, русские (генерал-лейтенант Ренне с пехотой и кавалерией) для защиты переправы тут же возвели систему укреплений, которая состояла из «ряда редутов, расположенных один от другого на расстоянии ружейного выстрела и обращенных исходящими углами к полю; они были соединены ломанными куртинами, в виде тупых исходящих углов, оконечности которых не доходили до редутов и тем образовывали широкие проходы». Однако такой ретраншемент был хорош для охранения переправы, но не для расположения в нем всей армии с обозом. Поэтому, по мере приближения к крепости уже по шведскому берегу Ворсклы, русская армия построила непрерывную линию из реданных и бастионных фронтов, и простояв на этой позиции 4 дня, заняла укрепленную позицию ближе к Полтаве и одновременно ближе к шведской армии. Из этого лагеря, возведенного в непосредственной близости от шведов, русская армия и выступила на поле Полтавского сражения. «Наступающая крепость» – так назвал П. А. Кротов эту операцию по продвижению русской армии к неприятелю с последовательным возведением полевых фортификационных сооружений .

До нас дошли свидетельства активной переписки между осажденной Полтавой и полевой армией; эта корреспонденция помогала координировать действия гарнизона и сикурса, а также информировать друг друга о состоянии дел. Каким же образом удавалось переправлять письма, минуя осаждающих шведов? Русское командование использовало пустые бомбы, в которых вместо порохового заряда вкладывались письма и которые из мортир можно было забрасывать в крепость буквально через головы осаждающих. «Дневник военных действий Полтавского сражения» содержит много подробностей о сношениях с гарнизоном по воздуху: якобы 4 июня в Полтаву было брошено письмо от Петра с извещением о прибытии царя к армии, с благодарностью за верную службу и с обещанием скорого освобождения от осады. «По прочтении о прибытии Его Царского Величества учинилась великая радость и по всем Церквам был звон и молебствия к Богу со излиянием от радости многих слез о здравии Его Царского Величества и о победе на противные к Его Царскому Величеству»; в ответ, также письмом в бомбе, комендант Келин просил перебросить в крепость 50 пудов пороху, а от лица горожан письмо царю с просьбой о скорейшем освобождении написал полтавский протопоп. На следующий день «в 10 часу в город Полтаву стали бросать порох в бомбах. Неприятель хотя и видел, что многое число в Полтаву бомбы бросают, и дознав, что в оных порох мечется, потому что ни одной взорвания не учинилось, но препятствия в том метании учинить не мог». Мы помним, что сведения Дневника часто недостоверны, однако факт переписки посредством бомб подтверждается и другими источниками. Шведский очевидец записал, как «одна из них [бомб] не долетела до врага и упала возле нашей позиции. Мы нашли в ней рапорт полковника Келина о ситуации в крепости, карту укреплений, построенных в крепости после начала осады, и карту шведских позиций возле крепости. Все было написано по-французски». Также известен эпизод с метанием бомб с посланиями в осажденную Ригу . Конечно же, такой способ пересылки сообщений работал лишь когда отправитель и получатель находились друг от друга на расстоянии мортирного выстрела. 19 июня Петр сообщил коменданту Келину, что намеревается покинуть позиции непосредственно напротив города (чтобы перейти реку в другом месте), и поэтому «кореспонденцыи… чрез бомбы быть невозможно»; в этих условиях царь предлагал полковнику отправить посыльного «как ночи будут темны» .

Действительно, письма из крепости в полевую армию и обратно доставлялись не только бомбами по воздуху, но и обычными посыльными, несмотря на то, что шведы, осаждавшие Полтаву, старались перекрыть все сообщения крепости с внешним миром. Например, 13 мая Б. П. Шереметев сетовал на то, что «полтавская корреспонденция отакою неприятельскою от нас отрезана». Очевидно, позднее канал связи был налажен; 2 июня фельдмаршал сообщал, что «казаки, которые посланы в Полтаву, возвратились и принесли от коменданта господина Келина письмо». Письма писались «цифирью», т. е. шифром. В письме от 10 июня комендант Келин указывает на то, что между сикурсом и гарнизоном можно было переправлять не только письма (и, естесственно, не по воздуху): комендант получил от Меншикова серу и лекарства, а сам отправил князю пива (!) . В начале мая Келин отправил в подарок Меншикову из осажденной крепости «зело изрядную лошадь» . О скорости доставки писем пишет сам полковник Келин: письмо Меншикова, отправленное в Полтаву 26 мая, он получил лишь 1 июня ; зато посланное 3 июня было получено на следующий же день, 4 июня .

Таким образом, отправленные с посыльными сообщения хоть позволяли обмениваться информацией, но на тактическом уровне координация действий между вылазками гарнизона и атаками сикурса требовала более простых и быстрых средств. Так, 11 июня Келин получил указ царя с такой инструкцией: «… когда у нас зачнется бой с неприятелем, и тогда дайте нам знак в наши опроши из трех пушек и зажгите по сю сторону города немалые в трех местах огни, по которому знаку указ есть в наших опрошах обретающемуся камандиру тотчас атаковать» 19 июня Петр просил Келина подтвердить получение его письма «однем великим огнем и пятью пушечными выстрелами рядом» . Интересно, что шведы наблюдали за подобной перепиской и понимали, что происходит. Например, Адлерфельд записал, что 13 июня русские бросили в крепость четыре бомбы с письмами, а в полночь 15 июня – еще четыре такие бомбы, в ответ на которые комендант подал сигнал, что письма получены .

«Когда неприятельский сикурс вместо того, чтоб ему итти на помощь к атакованной ево крепости, нападет на какую-нибудь крепость осаждающего в то время, когда он ево крепость атакует, чрез что осаждающего ту атаку оставить принудит» – писал Вобан. И этой рекомендацией воспользовались русские военачальники, чтобы помочь осажденной крепости, – они совершили ряд нападений на занятые шведами селения в окрестностях Полтавы. 9 мая 1709 г. царь излагал Меншикову свои соображения, что следовало сделать, чтобы Полтава «с помощию Божиею конечно освобождена была или по крайней мере безопасна была от неприятеля»; в частности, Петр советовал совершить диверсию на Опошню. Оказалось, подобный план уже был самостоятельно разработан Меншиковым и генералами с целью отвлечь главные силы шведов от крепости: «Осажденные с великою трудностью в крепкой осаде содержались и того ради войска Царского Величества Генералитет имели военной совет, как бы Полтавской крепости учинить помощь, на котором определено за милю от Полтавы вниз реки Ворсклы сильным отрядом конницы и пехоты переправитца и итти к Опошне генералу Белингу с командою, с другою генералу Гольцу в лице неприятелю чрез мост к транжаменту, и чтоб части кавалерии под командою генералу Шамбурху и полковнику Кропотову в тож время атаковали гаубт квартиру шведскую» . Однако выработанный на военном совете план дал сбой; 7 мая генерал-квартирмейстер Гольц был вынужден атаковать один, т. к. «прочие генералы чрез реку которые ради трудных переправ скоро переправиться и вместе атаковать не успели» .

В результате, сбив обсервационные части шведов, русские были вынуждены отступить перед подошедшими крупными силами Карла XII. Отряд кавалерии и пехоты по наведенным через Ворсклу мостам перешел на шведский берег и там атаковал неприятельские окопы, взяв в плен 8 офицеров, 170 рядовых, две пушки и знамя. Находившиеся в городе Опошне несколько шведских полков отступили в хорошо укрепленный замок. «И наши, видя, что над тем замком учинити в скорости штурмом ничего не мочно, возвратились по указу назад, но того-ж часу пришло на сикурс к Опошне шведов из главного корпуса от Полтавы с 7000 человек конницы, с которыми по известию взятых языков и сам король был, и приближась оные к нашим, которые еще назад за реку не переправились, учинили жестокое нападение на ариергарду, а наши остановясь дали по них из пушек и из мелкого ружья несколько добрых залпов, от чего они шведы принужденны с уроном уступить к Опошне. И наши потом з добрым порядком перешли чрез реку Ворсклу паки в обоз свой счастливо».

Бой при Опошне не привел к желаемым результатам – блокаду Полтавы шведы не оставили; реальным итогом этой акции, помимо взятых трофеев и пленных, стало освобождение в Опошне «несколько сот подданных жителей Малороссийских с женами и с детьми, которых во оном шведы за крепким караулом и в непрестанной жестокой работе держали». Со схожими результатами (успешным с тактической точки зрения и безуспешным – с оперативной) было атаковано селение Старые Сенжары в двух милях от Полтавы 14 июня; там был разбит шведский гарнизон и освобождены из плена русские солдаты, захваченные в Веприке . Таким образом, помимо попыток пробиться к осажденной Полтаве русская полевая армия продолжала постоянно тревожить осаждающую шведскую армию; как доносил Меншиков Петру 22 мая, «неприятель под Полтавою ныне весьма смирно стоит, а партии наши повседневно, где могут, неприятеля утомляют и конницу неприятельскую на ноги поставляют, ибо такого дня нет, чтоб от неприятелей к нам лошадей не отгоняли» . Шведы осаду, тем не менее, не снимали.

Когда в роли осаждающей выступала русская армия, ей, помимо крупного сикурса, приходилось опасаться также мелких партий неприятеля, которые, если и не могли снять осаду, то угрожали коммуникациям осаждающего. Например при осаде Выборга в 1710 г. адмирал Ф. М. Апраксин отправил из осадного лагеря к царю в Санкт-Петербург майора И. Е. Лутковского, который записал: «И как я от Выборха к Санкт Питер Бурху с провожатыми гранодеры и с казаками ехал и встретилась со мною в пяти верстах от Выборха швецкая партия драгуны, и с вышереченными гранодеры и с казаками оную партию разбил и в Санкт Питер Бурх к Его Царскому Величеству приехал» . На случай нападения шведской армии на осадный корпус Ф. М. Апраксина (он стоял на мысу, окруженный водами Выборгского залива), Петр рекомендовал затопить большую часть пушек и мортиры – ведь шведы, зайди они в покинутые траншеи и батареи, могли или взорвать, или увезти орудия .

Вобан писал, что можно «провесть сикурс в крепость тайно, как то случилось при атаке города Лиля; но такие сикурсы не всегда атакующего принудить могут атаку крепости оставить». Как упоминалось выше, история обороны Полтавы содержит пример такого «тайного» проведения сикурса в крепость, буквально под носом у осаждающих. Так, об этом эпизоде Меншиков сообщал Петру 16 мая: «О сикурсе в Полтаву доношу вашей милости, что також изрядным способом учинился, и вчерашней ночи 1200 человек со всею к осаде потребною аммунициею, о которой писал г. Комендант, что самую крайнюю нужду имеет, тако счастливо в город проводили, что хотя и безмерно чрез трудные переправы и болота сие учинилось, однакоже ни одного человека при том случае в уроне не имеем». В письме Меншикова князю Д. М. Голицыну мы находим подробности этой операции: «Против 15 дня, по полуночи во 2 часу, тот посланный от нас сикурс, которым командовал господин брегадир Головин, изготовя себя, и не токмо что платье все, но и штаны ради болотных зело глубоких переправ поскидали, и на каждого человека дав по нескольку пороху и свинцу, с божиею помощию помянутый брегадир в город привел, и так сей гварнизон удовольствован, что хотя б неприятель сколько бытности своей не продолжал, нашим диверзии никакой учинить не возможет» . В реляции Г. И. Головкина подчеркивается, что сикурс на своем пути не встретил никакого сопротивления, хотя шведы знали о происходящем: «Будучие на отводном карауле у берега шведы, выстреля по них, побежали, наши же продолжали поход свой к Полтаве, которая от Ворсклы разстоянием версты с полторы на горе» . Адлерфельд приводит описание событий с шведской стороны: «Шестнадцатого [мая, шв. ст. – Б. М.] до наступления дня неприятель сделал много ложных атак с ружейной пальбой выше и ниже города, тем временем двенадцать сотен солдат бригадира Головина построили из фашин мост через трясину в месте, которое им указали прекрасно знающие местность крестьяне, и безпрепятственно вошли в город. Король, думая, что они решили дать сражение, срочно вывел свой гвардейский полк и другие войска; однако как только сикурс вошел в город, Меншиков, который руководил ложными атаками, немедленно отступил, удовольствовавшись проведением сикурса и обеспечением коммуникации с городом постройкой рядом с переправой редута с пушкой».

Наименее правдоподобную картину произошедшего нарисовал Дневник. Его данные, казалось бы, подробные и красочные, не подтверждаются приведенными выше свидетельствами русской и шведской сторон: «Мая 9-го. Брегадир Алексей Головин в ночи с 900 пехоты пришел до неприятельского лагеря и на первом карауле был спрошен от караульного, что пароль и лозунг; реченной брегадир сказал по немецки и объявил, что командирован в апрошу и тако впущен. По прошествии лагеря, вышед неприятельской лагерь, и пошел в апрошу, и порубил до 200 человек, и счастливо вошел в Полтавскую крепость. <…> Король Карл, слышав о побеждении и о проходе с войском брегадира Головина чрез весь лагерь и вшествии в Полтаву, пришел в дишпарад, и в великой ярости многажды обнажал шпагу и говорил, что те, кои сей пропуск учинили, достойны смерти, ибо неслыханное неосмотрение и неосторожность учинили, и всех бывших на первом карауле осудя на смерть, повелел арестовать». Интересно, что находившийся при шведской армии ирландец Дж. Джеффрис сообщал схожие подробности: русским удалось миновать шведские караулы благодаря голландскому офицеру, который сказал часовым, что с ним идет шведский отряд . Так или иначе, успешный проход сикурса в Полтаву остался единичным случаем, не повлиявшим радикально на судьбу города, – дальнейшая коммуникация через Ворсклу была прервана шведами, а отряд Головина был разбит на вылазке на следующий же день. Вероятно, основным ощутимым результатом прихода сикурса было пополнение запаса пороха и свинца – каждый солдат бригадира принес на себе в осажденный город по 40 патронов ; несомненно, успешный приход подкрепления положительно повлиял на моральное состояние гарнизона, жителей и всего русского войска.

Однажды осаждающий воспользовался тем, что осажденный с нетерпением ждал сикурса. В начале лета 1704 г. русская армия под командованием самого царя стояла под стенами Нарвы, но формальную атаку крепости не начинали – не хватало артиллерии и, памятуя 1700 г., опасались сикурса. Шведский гарнизон генерал-майора Горна сидел в осаде, вспоминая чудесное избавление от «московитов» в ноябре 1700 г.; сравнительно неподалеку маневрировал отряд генерала Шлиппенбаха, который имел приказ короля идти на выручку Горну (в итоге за все время осады он так и не смог подойти к осажденной крепости, но знать этого заранее ни русские, ни шведы не могли). 7 июня русским стало известно от перебежчика, что Шлиппенбах с трехтысячным войском стоит в Ракобурге (Раквере, чуть более 100 км от Нарвы). Осаждающие нуждались в языках из крепости (требовалось «некоторых добрых офицеров взять, дабы о подлинном состоянии ведомость получить, потому что на ведомости от простых полоняников и переметчиков полученные невозможно было надеяться»), они знали, что гарнизон ждет сикурса, и они наблюдали, что комендант охотно высылает большие вылазки (незадолго до этого против 600 конных московитов Горн выслал 100 рейтар и 1200 солдат). Очевидно, это стечение обстоятельств и навело Меншикова на мысль сымитировать приход сикурса, чтобы спровоцировать гарнизон на вылазку во главе со старшими офицерами и завести их в ловушку.

Об этой необычной операции подробно рассказывает целый ряд источников: «Описание сражения, происходившего 8-го июня…» из Походного журнала 1704 года, записки князя Б. И. Куракина, журнал барона Гизена и Адлерфельд со шведской стороны. По версии «Описания…», со всей русской армии были собраны кафтаны и епанчи (плащи) синего цвета, а также шляпы с белой обшивкой. Это платье, своими цветами схожее со шведским, было одето на два полка пехоты и два полка драгун. По другой версии, были выбраны полки, носившие мундир шведских цветов (синего и серого). Можно упомянуть малоизвестную и, видимо, наименее правдоподобную версию А. Гордона о том, что для переодевания были взяты темно-синие кафтаны с желтыми отворотами с пленных шведов . Так или иначе, под белыми и желтыми знаменами эти части вполне стали походить на шведское войско; сходство усиливалось тем, что «экзерцицию», т. е. ружейные и строевые приемы, использовали тоже шведскую, а не русскую. Роль генерала Шлиппенбаха играл сам царь Петр. 8 июня, после обеда во втором часу «притворное швецкое войско» пришло со стороны Ревеля (откуда гарнизон мог ожидать помощи) и сбило передовой московский караул. Подойдя на расстояние прямой видимости из крепости, «шведы» подали осажденной крепости сигнал («лозунг» или «гасло») из двух пушек, гарнизон ответил тем же сигналом.

Приблизившись еще и сбив второй караул осаждающих, «сикурс» подал следующий сигнал из четырех пушек и получил такой же ответ.

Сделаем небольшое отступление, чтобы поговорить о подававшихся сигналах. Участник событий князь Б. И. Куракин объяснял назначение обмена лозунгами как систему опознавания своих: «Чрез то друг друга знают, что тот идет и есть тут; а те ведают и надежны». В шведских войсках в качестве лозунга использовали два пушечных выстрела. Например, в самом начале войны, в марте 1700 г., осажденные саксонцами гарнизоны Риги и Динамюнде обменивались двойными выстрелами, давая знать друг другу, что оборона продолжается . По-видимому, шведский сигнал был хорошо известен русским. Из морской практики было известно, что шведские крепости салютовали военным кораблям четыре и торговым – два раза, в то время как в других государствах стреляли нечетное количество раз . Двойным выстрелом Карл извещал Нарву о своем подходе с высот Лагна за 10 верст от города 18 ноября 1700 г. Такой же сигнал давали шведские корабли, подходя к Ниеншанцу 2 мая 1703 г., но из только что захваченной крепости двумя выстрелами им отвечали русские, «чтоб на тех кораблях не дознались о взятье города». Осажденный Дерпт подавал лозунги по утрам и вечерам – по две ракеты и по два выстрела 16 августа 1710 года к уже занятому Пернову подошли пять шведских кораблей и выпалили свой традиционный сигнал; русские артиллеристы из города ответили тем же, после чего с кораблей на лодках в крепость были отправлены солдаты с провиантом – они были захвачены в плен лишь только достигли берега . 20 июня 1710 года шведские корабли подошли к Выборгу и дали обычный лозунг из двух пушек; русские в этот раз не стали скрывать своего присутствия и ответили своим лозунгом – из трех пушек. У союзников сигнал был также, по-видимому, тройной; в начале сражения при Клишове в 1702 г., подавая тревогу в польско-саксонской армии, дали залп лишь две пушки, и было отмечено, что третья не выстрелила.

Так вот, с помощью поданных сигналов на нарвские крепостные стены пригласили зрителей – коменданта Горна со старшими офицерами, а также «со тщетной радости не токмо все люди, но и малые дети выбежали смотреть и чаянному генералу Шлипембаху, со воздетыми руками, тысящекратного счастия и благословения желали» . В городе «была для мнимого того сикурсу такая радость и веселие, что во все колокола звонили и разставливали по улицам столы с яствою и питием, и всяк для смотрения бежал на городскую стену» . Представление можно было начинать.

«Шведы» Петра и русские Меншикова построились в боевые порядки на открытом месте друг напротив друга и начали сближаться со стрельбой (из мушкетов стреляли пыжами, а из пушек – ядрами поверх голов). Затем «шведское» правое крыло (этот фланг был ближе к городу, и на нем следовало показать самую зрелищную часть маскарада) атаковало московитское левое крыло, которое «по некоторому учиненному супротивлению стало уступать и нарочно мешаться»; комендант и горожане могли ясно видеть со стен, как «шведский» строй ведет упорядоченный огонь, в то время как русские беспорядочно отступают, снимают караулы и шатры в лагере, запрягают лошадей для общего бегства . Эта картина полностью уверила коменданта в том, что к нему на помощь прорывается сикурс и что навстречу ему необходимо выслать вылазку. За пределы крепости была отправлена кавалерия и пехота (100 рейтар и 1200 солдат с четырьмя пушками по русским данным и по шведским – 800 пехотинцев полковника Лоода и 150 рейтар подполковника Мурата). Тем временем пехота «обоих дружелюбных неприятелей» палила друг по другу холостыми патронами, и «шведы» медленно теснили русских все ближе к городу – где они могли бы более выгодно атаковать вылазку и отрезать ее от крепости. В лесу в засаде с той же целью встал драгунский полк Ренне. Все было готово к тому, чтобы захлопнуть ловушку: «Которым образом из сей малой игры удобно бы большая комедия и знатная нечаянная победа могла учиниться».

Конные офицеры от «притворных шведов» во главе с полковником Арнштедтом (представителем польского двора) выехали вперед навстречу вылазке, как бы приглашая к себе офицеров гарнизона (ведь задача всей игры заключалась в получении информированных языков). И действительно, к ним, оторвавшись от основной массы войск, поспешили кавалерийские офицеры подполковник Марквард (Адлерфельд ошибочно указывает на полковника Карла Мурата, который попал в плен позднее при взятии Нарвы) с ротмистром и тремя корнетами. Встретившиеся офицеры «друг друга поздравили…. обнимались и целовались и толь дружелюбно меж собою обходились, что они будто друг с другом склеились». Полностью потерявших бдительность шведов разоружили и взяли без боя; так же поступили с другими шведами, которые на радостях въезжали прямо в строй русских драгун полка Горбова в синих епанчах. И хотя русским солдатам было строжайше приказано не поднимать шума, чтобы не спугнуть шведов, заманить всю вылазку не удалось – один из шведских офицеров, пьяный, обнаружив себя окруженным врагами, не дал себя разоружить, «пистолью сам себя отчаянным образом застрелил и тем прочих от приближения отпужал» .

Пришлось раскрыть карты, и драгуны Горбова бросились на шведов. Из Нарвы по русским открыли пушечную пальбу. Заслышав открывшуюся канонаду, драгуны Ренне и новгородская конница выскочили из засады в кустарнике и также атаковали вылазку. Шведские рейтары успели достаточно отдалиться от крепости, поэтому были отрезаны от нее и разбиты, а их остатки преследованы до крепостных ворот. Затем русские всадники набросились на пехоту и также прогнали ее в крепость. Возможно, что Преображенский полк также принял участие в разгроме. Свою пехоту и пушки шведы успели увести обратно в крепость, но понесли потери убитыми, ранеными и пленными. Погибло также немало горожан, крестьян и женщин, которые поспешили выйти из крепости вслед за вылазкой с целью грабежа на поле боя . Отдельным участникам этой вылазки удалось выжить, но не вернуться в крепость; они скрылись в лесу и затем пробрались в Ревель . Несмотря на продолжающуюся осаду и блокаду города, коменданту Горну удавалось пересылать шифрованные письма в шведские Ригу и Ревель. В частности – очевидно, чтобы избежать нового конфуза с «мнимым сикурсом», когда русские использовали известный им шведский «лозунг» (два орудийных выстрела), – Горн просил сообщить ему сигналы, по которым можно будет достоверно узнать о подходе шведских подкреплений.

Доступные нам источники не позволяют узнать, вдохновлялся ли Меншиков каким-нибудь примером, задумывая свою стратагему. Однако можно назвать прецедент с демонстративным сворачиванием осадного лагеря с целью ввести в заблуждение осажденных. Чтобы сделать генеральный штурм Буды 2 сентября 1686 г. неожиданным, имперские войска на виду у турок построили свою пехоту и кавалерию спиной к крепости как будто для марша против сикурса, однако потом стремительно развернулись и пошли в атаку.