Сикурс и избавление от осады

Циркумвалационная линия, ее оборона и атака

Крайне редко гарнизон мог снять осаду самостоятельно с помощью вылазок; не менее редки случаи, когда осаждающий уходил сам, отказавшись от своих планов; как правило, начатая осада рано или поздно завершалась взятием крепости. Поэтому наиболее эффективным способом снять осаду было приведение к крепости «сикурса» – полевого корпуса, который мог напасть на осаждающего и заставить его отступить либо провести в крепость необходимые запасы и подкрепления для продолжения обороны. Вобан перечислял четыре способа, которыми можно было провести сикурс в осажденную крепость. Первый – тайно, обманом и хитростью, провести войска через порядки осаждающих. Второй – открытой силой прорываться к крепости, завязав сражение с осаждающим в поле. Третий – заставить осаждающего отступить, осадив его крепость неподалеку. Четвертый – разбить осаждающего нападением на его линии.

Когда к осажденной крепости подходила помощь извне, у осаждающего было два варианта – либо ожидать неприятеля под защитой циркумвалационной линии, либо вывести большую часть армии в поле и дать сражение за пределами линий (оставив меньшую часть для продолжения осады). «Каждое из сих намерений имеет своих согласников между генералами, но в последнем, кажется, их больше», – констатировал Николай Курганов. Сравним оба подхода и посмотрим на примеры их реализации в ходе Северной войны.

Циркумвалационная линия должна была представлять собой непреодолимое укрепление для неприятельской полевой армии, которая решится на прорыв к своей осажденной крепости, поэтому Вобан подробно описал возведение линий. Любая линия состояла из рва и вала (бруствера), а для усиления ее можно было «обставить» палисадом. По мнению Вобана, палисад, вкопанный непосредственно рядом с бруствером, был неэффективен, поскольку мог стать прикрытием для нападающих от огня защитников линии. Палисад, возведенный посередине рва, не останавливал неприятеля, так как ров быстро заполнялся «бросанием великаго множества фашин». Лучше всего задержит атакующих палисад, поставленный в поле на расстоянии 15–30 шагов от рва. Вобан советовал вкапывать колья в землю на глубину в 3 фута под углом в 45 градусов – такие палисадины будет сложно разрубить или вытащить из земли, и нападающий будет принужден «не малое время стоять так блиско от линеи, и терпеть в рассуждении такого небольшаго расстояния от тех линей жестокий огонь». Впрочем, описав идеальный палисад, Вобан сообщает, что «таким способом линеи укреплять весьма трудно, да почти и невозможно»: сооружение палисада вдоль всей циркумвалационной линии требует огромного количества стройматериалов и длительного времени. На практике строительство линии должно было происходить как можно быстрее, и Вобан соглашался, что достаточно «делать линеи просто без палисад, только чтоб был у них твердой бруствер с двумя банкетами».

Далее великий французский инженер писал о возможности прикрывать и усиливать линии близлежащими лесами, реками, болотами, озерами, буераками и лощинами, а также строить в поле несколько прикрытий «эполеман» (они предназначались для конницы и пехоты, стоящих вне линий, и имели размеры длиной 40 туазов, толщиной в верхней части от 9 до 10 футов). Принцы Оранские Мориц и Фредерик Генрик (соответственно в конце XVI и в первой половине XVII веков) строили особенно крепкие линии, на возведение которых уходили месяцы и которые часто усиливались земляными «крепостицами» и полевыми шанцами.

Еще один способ удержать атакующего неприятеля на подходах к линии – зажечь в поле огромные костры («маяки») на расстоянии 40–50 шагов от рва напротив исходящих углов и напротив середины куртин. Пылающие маяки позволят вести прицельный огонь по нападающим даже в ночной темноте. «А те маяки делать надлежит из поставленных двух или трех возов сухих дров стоймя шатром, и в средину того шатра покласть мелких сухих дров и сухой соломы, оставя скважину, чтоб можно было их по данном сигнале зажечь» . Первый сигнал должен был даваться, когда становилось известно направление атаки, а когда неприятель подходил на треть пушечного выстрела, два или три солдата, приставленные к маяку, должны были поджечь его и уйти в укрепление; «сии зажженные маяки, ежели еще темно, светить будут, и неприятелю сей свет опаснее дневного будет; ибо лучше и цельнее при огне нежели в день стрелять можно».

Узнав о приближении сикурса, осаждающему необходимо было распределить свои полки по участкам обороны линии. Заранее готовилось «запасное войско» (резерв), готовое прийти на помощь угрожаемому участку; для этой роли особенно годились конные части, которые могли скорее приехать в нужное место и, в отсутствие пехоты, вести огонь с коня. Раздавалась амуниция, расставлялись пушки, учреждались малые магазины, ночью посылались партии, дозоры и пикеты для осведомления о неприятеле.

Для отражения атаки осаждающим рекомендовалось ставить вдоль бруствера пехоту в две линии, а позади них – одну или две линии кавалерии. Войска надлежало брать из отдаленных частей лагеря, которые не могут быть атакованы. «Когда есть время осаждающему таким образом в своих линеях приготовиться, то почти никогда не может статься, чтоб сикурс те линеи взять мог» , – резюмировал Вобан, оставляя чистоту своих теоретических выкладок на проверку прозаичным реалиями войны, когда по многочисленным объективным и субъективным причинам защитники линий не могли организовать достойного отпора.

Противоречивость рассуждений Вобана об обороне циркумвалационных линий наглядно демонстрируется в тексте его сочинения. В одном месте он приводит осаду Турина 1706 года как пример неприступности линий (сикурс Евгения Савойского не смог в лоб прорвать линию, даже несмотря на плохо построенные укрепления со слабым войском внутри и разногласиями в командовании французов) . В другом месте, на примере той же осады, он показывает, что никакие предосторожности в устройстве линий не гарантировали абсолютной безопасности в случае нападения (т. к. линию удалось прорвать на слабом участке, и осада с Турина все же была снята).

Последняя точка зрения, по-видимому, была более близка Вобану, поскольку к ее подробному объяснению он возвращается несколько раз. В начале своего труда Вобан рассуждает о необходимом для осады количестве войск и пишет, что «армиею, состоящею в 10 000 человек, крепость циркумвалационною линеею хорошо окружить весьма трудно». При том что помимо удержания циркумвалационной линии по всей ее протяженности осаждающей армии необходимо выделять силы для ведения осадных работ и несения всех необходимых по службе караулов шансов удержать линию против сикурса у нее не будет. В дальнейшем делается вывод о непригодности линий как эффективного средства защиты: «Ежели правду сказать, то из всех как в атаках, так и в обороне крепостей употребляемых ретраншементов хуже нет линей контрвалации. Причина тому есть сия, что окружение [в данном случае – протяженность. – Б. М.] их всегда велико бывает для того числа войска, которому оные оборонять надлежит».

Французский генерал второй половины XVII века маркиз Антуан де Па Фекьер посвятил вопросу об обороне циркумвалационных линий целую главу, и, опираясь на примеры из войн своей эпохи, сделал вывод о том, что армии никогда не следует ожидать неприятеля в линиях циркумвалации, поскольку окруженная укреплениями, армия ограничена в своих движениях, тогда как противник волен выбирать место атаки по своему усмотрению, скрывая свои истинные намерения под покровом ночи и посредством ложных атак .

В 1700 г. под Нарвой, где русская осаждающая армия окопалась за циркумвалационной линией, была продемонстрирована как недостаточно грамотная организация обороны линии, так и неизбежный порок в обороне продолжительного фронта ограниченными силами. Командование знало о приближении сикурса шведов, но сделало явно недостаточно для его встречи; например часовые были выставлены лишь на бруствере и не было выставлено передовых постов в поле . По данным исследователя А. Петрова, линия была занята войсками так, что «по всей ее длине, на валу расставлена была наблюдательная цепь, в одну шеренгу, причем люди стояли на расстоянии трех шагов друг от друга. За этою наблюдательною цепью, прикрываясь бараками, стояли развернутым строем остальные войска, не имея ни одного человека в резерве для поддержания угрожаемого пункта» . А вот как описывает занятие русскими войсками боевой позиции в линии очевидец генерал Алларт: «Потом Его Светлость велел из трех больших пушек выпалить, и приказал всем Генералам идти на свои места; также везде начали бить в поход и на ретраншаменте знамена распустили, а Герцог тогда объехал всю линию даже до Наровы реки и смотрел, что ретраншанмент так велик, что хотя армия была бы до 70 000 человек, то бы его довольно было; однако же с 20 ООО было вооруженных, кроме тех, которые в апрошах сидели, и так что ретраншамента рвы в два человека вышиною поднять было можно; но токмо под оным случилося без резерву, а люди от дождевой холодной погоды и голоду весьма обезсилили».

Алларт еще раз обращает внимание на причину прорыва: «Упомянутый Руский крепкий ретраншамент токмо в 2 человека установлен был, того ради весьма его было легко атаковать, и Руских совсем сбили, от чего оба крыла замешались и в великую конфузию пришли, и прогнали Руских на право и на лево с дороги» . Можно двояко трактовать описание ретраншемента «в два человека»: Алларт либо имел в виду высоту укрепления со рвом и валом в два человеческих роста (и, очевидно, такая высота не считалась достаточной), либо имелось в виду, что войск хватало лишь на то, чтобы поставить их за бруствером по два человека в ряд, т. е. в двухшереножный строй, малопригодный для ведения непрерывного огня по атакующим.

Как многое в военном деле той эпохи, расположение защитников за бруствером укрепления и организацию их огня старались подчинить рациональному началу. Подробных инструкций относительно этих вопросов в петровской армии не было, но о существовавших взглядах на этот вопрос мы можем судить по сообщениям европейских офицеров. Наиболее подробно огонь из-за парапета (parapet firing, англ.) описан у британского полковника X. Бланда. Если в полевом бою одновременно вести огонь могли несколько шеренг, первая из которых становилась на колено, то при стрельбе из-за бруствера или изгороди передняя шеренга не могла палить сидя. Поэтому все три описанные Бландом способа были разработаны так, чтобы солдаты передней шеренги могли выстрелить и смениться следующей шеренгой, выходящей вперед. При первом способе, стрельбе шеренгами с разомкнутыми рядами, солдаты первой шеренги подходили к брустверу, выстреливали, поворачивались направо кругом и уходили в тыл в интервалах между рядами, где без команды перезаряжали мушкеты. Задние шеренги тем временем также приближались к брустверу, и так шеренги вели огонь, сменяя друг друга.

Неизв. автор

План города Нарвы и линий циркум- и контрвалации, возведенных войсками царя московитов.

1700

Österreichische Nationalbibliothek

Протяженные осадные линии русских: контрвалационная, обращенная к крепости и усиленная редутами; циркумвалационная, обращенная в поле и укрепленная бастионами и реданами. Две шведские колонны штурмуют эти «окопы»; концентрация атакующих войск на участках прорыва не оставила бы шансов в обороне даже опытной армии.

Итог известен: на западном участке войска в панике бежали к мосту под прикрытием гвардейцев, на восточном конница Шереметева ушла вверх по реке. Русские генералы, отрезанные со своими полками друг от друга, вступили в переговоры с неприятелем.

Если ряды были сомкнуты и проходить в интервалы между ними было невозможно, рекомендовался способ, при котором весь строй делился на плутонги, отделенные друг от друга небольшим расстоянием. Первая шеренга в плутонге выстреливала и уходила в тыл, огибая левый фланг плутонга, на ее место заступала следующая шеренга и т. д. Бланд отмечал, что огонь сомкнутого строя более эффективен, и отдавал предпочтение второму способу. Третий способ назывался пальбой рядами. Батальон также разбивался на плутонги и ставился в трех шагах позади бруствера. По сигналу к началу стрельбы фланговые ряды плутонга выходили и строились в одну шеренгу перед своим плутонгом, давали залп и возвращались на свои места, чтобы перезарядить; так по очереди все ряды от крыльев к центру выходили вперед, стреляли и уходили. Другой известный британский автор и участник войн начала XVIII века генерал Р. Кейн при ведении parapet firing советовал, во-первых, уклонять стволы ниже, иначе пули перелетали через головы неприятеля, и, во-вторых, как следует прибивать патроны шомполом, иначе пули выкатывались из наклоненных стволов. (Очевидно, обе ситуации нередко встречались на практике.) Кейн указывал, что по неприятелю должен вестись непрерывный огонь, весь батальон при этом находится в постоянном движении, и при должном внимании его можно сохранить в добром порядке. Также Кейн выступал против пальбы шеренгами в сомкнутых рядах, поскольку уходящая за фланг передняя шеренга слишком долго перекрывала бруствер для следующей шеренги.

У нас нет свидетельств использования того или иного способа в русской армии в ходе Северной войны; очевидно лишь, что такой набор методов был известен в Европе. В русских документах описание огня из-за бруствера («траншейный огонь») содержится в инструкции, данной Минихом русским войскам в 1737 г. В этом документе содержатся ценные описания живого поведения солдат в бою, идущего вразрез с механистическими требованиями военной мысли эпохи барокко; в нем также можно увидеть свидетельство о применении пальбы шеренгами в русской армии ранее 1737 г.

«…траншейный огонь. Он хорош в апрошах, линиях, ретраншементах, редутах и во всяких укреплениях. До сих пор было в обыкновении, чтоб одна шеренга за другой взойдет на банкет к брустверу и выпалит. Когда первая шеренга выпалит, тогда одна половина ее поворачивает вправо, другая влево, и становятся обе позади последней шеренги. Таким же образом и вторая шеренга приступает к брустверу, и так точно и другая шеренга – таким образом огонь не перестает. Однакож опытность доказала, что такая пальба весьма опасна, никуда не годится, не дает хорошего огня, а подает, напротив того, неприятелю случай овладеть скоро укреплением, ибо: 1) огонь сей заставляет солдата беспрестанно делать направо кругом, чего должно всячески избегать в виду неприятеля, и даже во время учения не надобно, чтоб была команда направо кругом; 2) солдат знает, что выстреливши, он сходит с банкета долой и некоторое время пребывает в безопасности, и потому-то он спешит, не смотрит на неприятеля, дурно прикладывается, стреляет на воздух, куда глаза глядят; 3) при поспешном отступлении первой шеренги найдутся такие солдаты, которые, не сделав хорошо направо кругом, сталкивают собою неосторожно других с банкета и тем производят беспорядок, которым неприятель может воспользоваться.

Оттого и должно в траншейном огне, чтоб защищая какой-нибудь пост, при бруствере одна только шеренга, то есть передовая, которая состоит из лучших солдатов, чтоб она одна стреляла. Прочие шеренги заряжают, передают те ружья, которыми [она] выстрел [ила], в задние шеренги, а заряженные в первые. Таким образом, солдат первой шеренги, который всегда имеет неприятеля в глазах, хорошо в него прицелится, и ни один выстрел не пропадет у него даром. Не будет великого беспорядка, если кто-нибудь из первой шеренги будет ранен, ибо его тотчас заменят. Обер- и унтер-офицерам командовать в этом случае нечего, надобно им только смотреть на неприятеля и приказывать начинать и переставать стрелять; они сами стреляют с прочими солдатами. Еще им должно смотреть, что [6] не все, которые стоят у бруствера, стреляли вдруг, а попеременно, один за другим».

Еще одно критическое наблюдение о реальном поведении солдат в бою при обороне укрепленной линии оставил Мориц Саксонский: «Мы ставим наши батальоны за парапетом в четыре шеренги, при этом стрелять может лишь первая шеренга, так как стоит на банкете; и хотя остальные шеренги могут выдвигаться вперед после того, как выстрелит передняя, их выстрелы все равно бесполезны, поскольку люди скучены и не целятся в какую-либо конкретную цель. Они непременно придут в конфузию, которой не преминет воспользоваться неприятель, дойдя до парапета, в чем они не смогут ему помешать без примкнутых штыков или пик… Ваши батальоны представляют живую беспорядочную толпу, как рой растревоженных в своем гнезде муравьев. Внимание каждого человека занято лишь стрельбой, поэтому как только неприятель доходит до парапета, они прекращают обороняться» . «Я не могу припомнить ни одного случая, когда линии или ретраншементы атаковались и не были бы взяты» – такой вывод делал Мориц Саксонский. Возможно, это чересчур смелое обобщение, но оно указывает на типичные проблемы, связанные с обороной укрепленных линий.

Рассуждения о циркумвалационных линиях у Курганова сначала перечисляют теоретические преимущества обороны в них, а затем описывают причины, по которым эти преимущества не реализовывались на практике. Атакующий вынужден терпеть огонь из линии сперва на подходах, затем во время заваливания рва фашинами – все это неизбежно приведет его войско в беспорядок. Если же он прорвет линию, то лишь на коротком участке, и его можно будет успешно контратаковать с флангов. Прорвавшиеся за линию укреплений будут расстроены и их будет легко атаковать пехотой и кавалерией и сбросить обратно в ров. Однако опыт показывал, «что солдат не столь храбр и не так отважен в лине как на чистом поле». Когда неприятель, чтобы избежать сильного и длительного огня защитников, бросался стремительно на штурм, защитники теряли веру в неприступность своего укрепления, а в случае прорыва в одном пункте оставляли оборону: «Неприятель входит толпою, строится, а другой [обороняющийся. – Б. М.] отступает, и когда страх разспространится по всей линеи, то всяк уклоняется, всяк бежит прочь, и часто не знают, где он ворвался» .

Армии, которая шла на сикурс к осажденной крепости, надлежало запастись достаточным количеством «обыкновенных потребностей» (шанцевого инструмента и артиллерии), а также «чрезвычайных потребностей» – фашин, необходимых для заполнения рва укрепленной линии. Вобан предостерегал от поспешного нападения на линию; сикурсу следовало, «помалу приближаясь», встать в одной миле, окопаться ретраншементом, внимательно изучить неприятельские позиции и готовить пути для нападения на линии (например, навести мосты через реки, если таковые имелись); необходимо было уведомить о своих действиях осажденный гарнизон и скоординировать совместные действия против осаждающего. Армия сикурса должна была «привести осаждающих в такое сомнение, чтоб они от нее со всех сторон опасались», а также всевозможными образами подавать осаждающим «способ к ревности и зависти» .

Когда дело доходило до атаки, то днем она производилась без каких-либо «обманов» – войска следовало построить в две линии пехоты и две-три линии кавалерии и приближаться в таком порядке к пункту атаки.

Солдаты несли фашины для заполнения рва; несколько отрядов можно было выслать вперед «для выдержания перваго огня» .

Нападение в ночное время «поутру пред восхождением солнца» было выгоднее, поскольку темнота позволяла скрытно подойти к месту атаки, а также запутать неприятеля несколькими ложными атаками. «Когда подлиннаго намерения неприятельского не знаешь, и будешь остерегаться равно со всех сторон» (т. е. равномерно распределишь свои войска по всей длине укрепленной линии), то такая оборона несомненно будет прорвана, считал Вобан. В том же абзаце описывается должная организация успешной атаки: отряды, идущие на штурм один за другим, обеспечивали численное превосходство над обороняющимися на заданном участке фронта. Атакующий подходил вплотную к линии, своим сильным огнем выгонял из нее защитников, а тем временем его работники разрушали бруствер для свободного входа войск внутрь.

Атака шведами русской линии под Нарвой 19 ноября 1700 г. наглядно подтверждает предостережения упоминавшихся выше авторов. Для иллюстрации основных моментов этого сражения мы обратимся к описанию Адлерфельда. Карл XII осмотрел русскую линию и наметил два пункта атаки, разделив свою армию на несколько колонн. В два часа пополудни двумя выстрелами был дан сигнал к атаке. Боевой крик «С Божьей помощью» пронесся над шведской армией, и полки двинулись на русские позиции. В этот момент резко ухудшилась погода – повалил густой снег с градом, сильный ветер бил русским в лицо так, что они не могли видеть атакующих, пока те не подошли к краю рва и не оказались под самыми пушками русских батарей. Атака велась настолько отважно и настолько удачно, что пехота смогла сделать проход менее, чем за четверть часа, и внутрь ретраншемента хлынула шведская кавалерия. Русские войска, оторванные друг от друга шведскими колоннами, стали искать спасения; на своем правом фланге они побежали вдоль укреплений к мосту через р. Нарову. Другая часть попыталась вырваться за пределы укреплений, но была загнана обратно драгунами и драбантами Карла XII. На левом фланге пространство между циркум- и контрвалационной линиями было застроено бараками и домиками, служившими для ночлега солдат осаждающей армии; теперь эти постройки мешали обеим армиям маневрировать, зато позволили русским закрепиться и остановить продвижение шведов. Пехота генерала А. А. Вейде забаррикадировалась между постройками, завалив проходы повозками и другим лагерным имуществом. Здесь русские оказали неожиданное для шведов ожесточенное сопротивление, и наступление победителей было прекращено. Сильная стрельба продолжалась в наступившей темноте; король Карл XII, заехав в болото, потерял шпагу и сапог, но продолжал энергично руководить своими войсками.

Русская официальная версия событий, «Объявление с российской стороны о баталии с шведами при Нарве» в качестве причин поражения указывает, что «окоп зело великой распространен и не довольно людьми осажен был» – что больше похоже на правду, чем вторая причина, будто самую уязвимую часть линии, защищаемую наименее боеспособными войсками (стрельцами), шведам указал перебежчик, капитан бомбардирской роты Преображенского полка Яган Гумерт. Удары шведских колонн пришлись не только по стрелецким, но и по солдатским частям; а сравнение боеспособности старых и новых полков на тот момент было не в пользу последних.

Редчайшее свидетельство из рядов русской армии – «Летописец 1700 года» – позволяет взглянуть на ход сражения глазами воина конницы Шереметева. В момент нападения, говорится в источнике, многие солдаты находились на работах и в траншеях под стенами крепости; за валами линии полки стояли где в шесть шеренг, где в три, а где и в одну. Шведы же колонной («полком четвероугольным») атаковали белгородских стрельцов и обоз И. Ю. Трубецкого. При штурме шведы длинными копьями кололи стоящих на валу и завалили ров фашинами. «Тогда же тамо немцы на вал дерзновенно вскочили, понеже на одно место грудно их ополчилось, на вал взыдоша, солдат избиша и врата рогаток отвориша и конницу свою они пропустиша. Наперед идут солдаты с фузеи, потом роты с длинными копъи, а за ними конница: передние роты приступным боем стреляют, по них копья колют, конница рубит и грабит шатер государев, что в трубецком обозе».

За прорывом последовало запечатленное летописцем бегство защитников. «Салдаты же наши на валу стояше, на немец глядеше, полком не сташе противо поганых врагов наших. А иные бежаше; они же по них стреляше и немилостиво, яко звери, рваша и множество человек убиваше и никто же противо их сташа – никто выручки прасные полки даша, ниже воеводы и полковые чиноначальники тогда рыцарство показаша или с выручкой прибегоша; но все сии ратоборцы и славнии оруженосцы в той жестокой и неисповедимей беде смертного страху исполнени быша, вспять бегоша, и тыл даша и ко вразем хрепты обрашся…». Ворвавшись в русский лагерь, часть шведского войска «поидоша обозом вверх» (т. е. вверх по течению Наровы), но там их продвижение было остановлено солдатами генерала Вейде, которые «с вопли и крики великими стреляхуся». Они отбили шведов, и вместе со смоленской шляхтой и московскими и новгородскими конными ротами остались в своих линиях, отгородившись от места прорыва рогатками. Была даже произведена контратака, принесшая временный успех. Суды по «сказке» майора Авраама Коррета из полка Александра Гордона, когда шведы ворвались в линию и, миновав редут контрвалационной линии, дошли до позиций полка Гордона, по приказу генерала Вейде Коррет с двадцатью солдатами пробился к редуту, повернул пушки и стал бить во фланг противнику. Это привело шведов в конфузию, и полки Вейде контратаковали и прогнали их вдоль по линии вплоть до позиций полка Девсона, т. е. до лагеря Трубецкого. Впрочем, этот эпизод не оказал влияния на общий исход дела.

На другом фланге «окоянные шведы и прочие немцы» повели наступление внутри линий в направлении к мосту, по дороге был захвачен «большой раскат» со множеством пушек, пороха, ядер и бомб, государев шатер, казна и походная церковь. Здесь картина панического бегства усугубилась тем, что толпа была прижата к реке. «Солдаты все бегоша в реце утопашась и дворяне… и воеводы на конех в реку Нарову прямо бегоша и плышя. И мнози человецы истопоша в реце Наровстей, с крутых берегов спадша и тесноты ради угнеташася… От стрельбы же пищальныя в реку пули бя же, яко капли дождевыя быша. Инии же по мосту бежаху дондеже не роспустиша [т. е. пока мост не сломался. – Б. М.]». Здесь атаки шведов остановили два полка «московских солдат Преображенский и Семеновский в справу сташа и доброй бой с немцами учиниша, начата стреляти и назад их гнати…». Оба полка вместе, под управлением своих «малых начальных людей и сержантов» отразили противника и даже отбили назад большой роскат, царский шатер и казну. Что, если бы в тот момент все раздробленные полки пришли друг другу на выручку? – задается вопросом летописец, но далее описывает обстановку неопределенности, в которой оказались разорванные части армии, и повествует о дальнейших ее злоключениях. Мы же завершим рассказ о «нарвской конфузии» описанием печального пейзажа, сопутствовавшего, впрочем, любой крупной битве: «Мнози побиты бяше и трупия их во грязи лежаше, оружие их повержено быша и кровию окроплено; трупия аки снопы, несосрелы пожаты, крови источники текоша, иже во такое зло непогодное, дождевное время смешашеся земля с человеческою кровью вкупе».