Атака с моря

Приморские крепости противника петровская армия атаковала, как правило, с суши, и флоту в таких операциях отводилась сугубо вспомогательная роль – доставки подкреплений или морской блокады. Зато оборонять береговые укрепления от неприятельских флотов пришлось несколько раз. Первый случай относится к обороне в 1701 г. Двинского устья, где подлинный драматизм скоротечному бою придает история о спешной и своевременной постройке морской крепости.

К началу Северной войны единственным морским портом России для торговли с Западной Европой был Архангельск. Караваны европейских купцов из разных стран и городов каждый год приходили туда за русскими товарами. Именно в Архангельск («в Город», как тогда лаконично называли его в переписке) привозили покупаемые для русской армии оружие и сукно, приборы и инструменты, предметы роскоши и книги – все то, что еще не производила отечественная промышленность в необходимом объеме или с должным качеством. С началом конфликта все товары военного назначения были объявлены шведами вне закона, и в марте 1701 г. шведский король повелел своему адмиралтейству снарядить экспедицию с целью «пресечь всякую доставку контрабандных товаров его врагам, особенно в Архангельск, а также нанести русским ушерб в упомянутой местности и гавани любым возможным способом». Так, одним ударом можно было лишить Россию поставок из-за границы.

Текст королевской инструкции дает наглядное представление о возможной участи Архангельска. Отправляемым в поход кораблям было приказано «поджечь город и русские корабли и суда, разорить, разрушить и уничтожить, захватить и забрать, по военному обычаю, все, что можно». Только имущество английских и голландских купцов (эти страны считались союзниками Карла) следовало щадить, или хотя бы извиниться за его уничтожение. Нападение предписывалось произвести неожиданно под английским и голландским флагами, а его успех гарантировался слабой защищенностью – «как говорят, в этом месте нет сколько-нибудь значительных воинских сил, а какого-то серьезного сопротивления со стороны прочего люда не приходится опасаться из-за его страха и трусости».

Уязвимость Города осознавало и русское правительство. В ноябре 1700 г. туда был отправлен воевода Алексей Петрович Прозоровский с инструкциями об укреплении обороны – эти «наказные памяти» сводились к содержанию вооруженных караулов, подновлению городских укреплений и сбору ратных припасов, а также досмотрам иностранных судов стрельцами в устье Двины . И уже 18 декабря было указано «у города Архангелсково, на Малой Двинке речке, построить крепость вновь, ситадель на тысячю человек, чтоб в ней с магасейными запасными дворами вышеписанному числу людей быть было удобно» . Указ был получен лишь 17 января следующего 1701 г., и, несмотря на зимнее время, сразу же начались работы по заготовке стройматериалов и сбору рабочей силы. Чертеж цитадели, подготовленный инженером-иноземцем Яганом Адлером, оказался неудовлетворительным; только 14 марта для создания чертежа и руководства работами был отправлен участник Азовского похода бранденбургский инженер Георг Эрнест Резе («Егор Резен»), который спроектировал квадратную в плане крепость с четырьмя бастионами по углам, фосебреей и мокрым рвом. Фактически строительство Новодвинской крепости началось лишь 2 мая; для «приему каменных и всяких припасов и над… работными людьми для досмотру» был приставлен стольник из Москвы Селивестр Петрович Иевлев; ежедневно в работах принимали участие от 500 до 1800 двинских жителей . Активное содействие строительству оказывал ресурсами своей епархии архиепископ Холмогорский и Важский Афанасий.

В середине июня стали приходить сведения о шведской экспедиции в Белое море. 13 июня о ней стало известно в Москве «по подлинным из-за моря вестовым письмам», но царские письма воеводе и архиепископу с этой новостью достигли Архангельска лишь 25 и 26 июня. К счастью, Прозоровский узнал об угрозе раньше, 14 июня от купцов – в Голландии сведения о шведских кораблях стали известны через Данию еще в мае .

Ко времени получения этой информации крепость не могла быть готова, на какую-то высоту был поднят лишь один, ближний к фарватеру, бастион, а остальные существовали в лучшем случае в виде фундамента. Поэтому для скорейшего укрепления позиции были возведены две артиллерийские батареи из туров и редут для солдат рядом с крепостью и батарея на противоположном берегу Малой Двинки, всего 30 орудий. Другие рукава Двины было велено перекрыть затопленными барками или вбитыми сваями; были убраны навигационные знаки, готовилось также боновое заграждение (скрепленные цепями бревна) и брандеры.

15 июня шведы захватили в море ладью с рыбаками, из которых кормщика Ивана Ермолаевича Седунова («Ивана Рябова») под пытками заставили служить лоцманом для проводки кораблей через двинское устье к Архангельску. Днем 25 июня у Мудъюжского острова к отряду для досмотра подошел на лодке караул солдат с капитаном Николаем Тихоновичем Крыковым; представляясь английскими купцами, шведы приняли русских на борт, но потом обезоружили; среди плененных был переводчик Дмитрий Борисович Попов. Толмач сообщил шведам о строительстве новой крепости, что стало для них неприятным сюрпризом, однако дезинформировал противника относительно силы гарнизона и готовности укреплений. На военном совете у командора Карла Хенрика Лёве было принято решение атаковать крепость, уничтожить ее и двигаться дальше на Архангельск. Вперед был отправлен отряд из кораблей с малой осадкой – одной шнявы и двух галиотов (в русских документах они обозначены как яхта и фрегаты), общим вооружением 19 орудий и численностью команд и десантных партий более 120 человек. Под французским и английскими флагами они появились перед крепостью поздно вечером (белой ночью) того же дня, 25 июня.

В крепости за старших находились «солдатский голова», полковник Холмогорского гайдуцкого полка Григорий Никитич Животовский со стольником Иевлевым и инженером Резе. Животовский, не посоветовавшись с ними, отправился на карбасе для досмотра судов; пристав к борту, гребцы увидели спрятавшихся шведских солдат и пушки и быстро отвалили. На раскрытых «воровских» кораблях тут же подняли шведские флаги, открыли огонь и пустились в погоню за русской лодкой. В первые мгновения метким выстрелом был убит командир шведского корабля, а залпом бывших наготове шведов – шесть русских. Карбас с раненными и убитыми стал на веслах уходить от неприятельских шлюпок; в какой-то момент, чтобы укрыться от пуль, Животовский с подчиненными подняли один борт, притопив другой. Затем они по мелководью вышли на берег к крепости; шведам же достался брошенный карбас. Тем временем шнява и один галиот налетели на мель, и только третий галиот остановился неподалеку на плаву. По признанию Ивана Седунова, это он навел шведов на мель, за что был расстрелян вместе с толмачом Поповым, но был лишь ранен и смог спастись.

С поднятой тревогой началась стрельба из крепости и с батарей – ею руководили Резе и Иевлев, причем работники от первых выстрелов поддались панике и побежали, но были удержаны Иевлевым, шведские ядра до крепости долетали, но вреда не причиняли. Обездвиженные шведские корабли встали носом к крепости, т. е. не могли вести ее обстрел всеми бортовыми орудиями; в то же время они получали все больше повреждений от русских ядер, и в результате команды «пометались в боты» и ушли на оставшийся на плаву галиот. На брошенные неприятельские корабли на лодках и по отмели пришли солдаты Животовского; на галиоте при этом произошел взрыв пороха. От дальнейших попыток прорыва к Архангельску командор Лёве отказался; в течение июля он занимался разорением поморских селений и хозяйств и 16 августа вернулся на базу в Гётеборг.

Таким образом, хотя Новодвинская крепость на тот день еще практически не существовала (строительство завершено в 1705 г.), ее артиллерия своим огнем повредила два севших на мель неприятельских корабля, помешала им сняться, не допустила приход на помощь третьего корабля и заставила шведского флагмана отказаться от прорыва к Архангельску основными силами эскадры.

В следующем 1702 г. новому коменданту крепости полковнику Матвею Бордовику была оставлена инструкция («наказ») о приеме идущих с моря кораблей и правилах салютования. Для отражения неприятельского нападения следовало «преграды бревенчатые конаты протянутые и цепи во осторожном и крепком осмотрении иметь, ратных людей добрым строем определить, и гораздо того смотреть дабы пушкари и мушкетеры целко стреляли, и пушки выбанивали, и попечение имели о пороховых магазейнах». Нападений на Новодвинскую крепость больше не случалось, но инструкция коменданту была уточнена и повторена в 1714 г.

Следующее морское нападение шведов пришлось уже на отвоеванное побережье Балтики. Новому городу в устье Невы требовалось глубоководное место для военной и торговой гаваней, и для него был выбран остров Котлин. Но прежде обустройства непосредственно гаваней, было необходимо обеспечить их оборону от господствующего на море неприятельского флота. Уже к маю 1704 г. на отмели рядом с островом возвели деревянный двухъярусный форт Кроншлот, а на самом Котлине – три батареи и два форта. В июне шведский флот вице-адмирала Депроу подошел к новому русскому укреплению, но ничего не смог сделать из-за сильного огня с береговых батарей и с кораблей. На следующий месяц попытка повторилась; 14 июля в Систербеке (Сестрорецке) на корабли погрузили тысячу солдат генерала Майделя, которые высадились на Котлине. По Адлерфельду, шведский десант обнаружил на острове полторы тысячи русских солдат и незавершенные батареи, а также выяснил, что русские корабли ушли; шведы атаковали и опрокинули русских, предав мечу всех, кого не взяли в плен, и захватив пушки. Источник не уточняет, чем закончилось это победоносное дело, зато русский журнал 1704 г. излагает иную версию событий. 50 мелких судов, отделившись от шведских кораблей, направились к острову и уже дошли до мели, где солдаты начали спрыгивать в воду. «Тогда наши солдаты с того острова, наждав их шведов к себе ближе, ударили по них из мелкого ружья залфом и убили их многое число. Что видя, шведы все незвычайно смутились и, седчи в суды, поехали паки к своему каравану». После неудавшегося десанта шведские бомбардирные корабли два дня обстреливали Кроншлот, но ни одна бомба не попала в цель, и в конце концов противник удалился.

Летом 1705 г. шведский флот на этот раз адмирала Анкерштерна подошел к острову с целью разгромить русский флот и уничтожить укрепления Котлина, под прикрытием которых стояли корабли и галеры. 5 июня при поддержке артиллерии своей эскадры шведы высадили десант на ботах и шлюпках. Командир котлинского гарнизона полковник Толбухин приказал своим людям лечь на землю, чтобы не нести потерь от огня. «И как блиско подошли и стали выходить на берег, и уже 128 человек гранодиров вышли на берег, а протчие за ними поспешали с рогатками, тогда наши, встав, начали по них стрелять как из мелкого ружья, так и с трех пушек дробью, отчего неприятель пришел в конфузию… А досталные з берегу побежали в той конфузии на свои суды и, будучи в такой конфузии, те свои суды опрокинули, отчего многое число их потонуло» .

Судя по русским официальным источникам, 14 июля попытка повторилась с тем лишь отличием, что неприятельский флот подошел с севера и с юга, и его огонь в этот раз был сильнее. С кораблей был открыт настолько мощный обстрел, что «все на том острове батареи наши разбил, которою стрелбою многие деревья с кореньем вырывало». Солдаты Толбухина снова лежали – это позволяло укрыться от огня и заодно скрывало их присутствие на острове. Шведы опять отправили на остров десант на шлюпках, у берега высадившиеся прыгали в воду, но из-за разной глубины кому-то было по колено, а иные не доставали до дна. Беспорядок в зоне высадки усилился под огнем русских пушек (судя по Гистории), а согласно Подлинному доношению, разгромили добравшихся до берега внезапно поднявшиеся по приказу с земли и открывшие огонь люди Толбухина; понеся большие потери, неприятель в беспорядке ретировался. Участник событий Иван Саввич Караулов вспоминал: «705-го году июля 24-го числа с шведского флоту чрез великую пушечную стрельбу и бомбардированье к Котлину-острову отправили неприятельские люди на ботах, на шлюпках и на лодках к нам, к Котлину-острову, и пристали к малой косе, против которой наш баталион лежал в скрыте, при котором команду имел подполковник Гамонт, и с оной потребы неприятельских людей не возвратился на корабли ни един человек, а на оной акции взято в полон 18 человек обер-офицеров».

До нас дошло крайне интересное и подробное описание зимнего рейда шведского отряда под командованием Карла Армфельта на Котлин в начале 1705 г.

«Решившись взять Кроншлот и понимая все выгоды внезапных действий, Майдель в конце января послал Карла Армфельда с отрядом в 1000 чел., приказав ему идти так, чтобы не быть обнаруженным преждевременно. Арнфельд двинулся ночью, по льду, через рукав моря, отделяющий Финляндию от острова. Особенно темная ночь была причиной тому, что проводник заблудился на этой снежной равнине, и провел отряд значительно позади замка, не заметив последнего. Русские узнали о нашем плане, что дало им возможность подготовиться к обороне и направить в замок 500 человек подкрепления. Тогда же вся кавалерия и пехота, остававшаяся на острове, построилась в боевой порядок в новом городе Кронштадте, и во дворце Царя для отражения нашего штурма. Арнфельд, зашедший слишком далеко для возвращения без результатов, не смутился от плохого начала операции, и повернув к острову, атаковал врага с такою смелостью, что заставил очистить город. Неприятельская кавалерия спаслась бегством, но пехота не могла избежать поражения; бросившись к замку [Кроншлот. – Б. М.], она была настигнута на льду и изрублена в куски под самыми пушками форта. Гарнизон последнего сделал вылазку, но был встречен не хуже, и его преследовали в рукопашном бою до рогаток и проруби во льду, шириною в три тоаза, которою неприятель окружил форт. Арнфельд хорошо видел, что не может ничего сделать против замка; он вернулся в город, где сжег затертые льдом корабли, вооруженные 20–30 орудиями, и захватил множество боевых и продовольственных припасов, обратив в пепел магазины, дворец Царя, значительное количество домов, судов и других построек русских».

Говоря о шведском взгляде на различные эпизоды Северной войны, мы часто цитируем Г. Адлерфельда без возможности оценить достоверность этого источника. Относительно этого сообщения о победе К. Армфельта отечественные военные историки провели критический анализ и подвергли сомнению его правдоподобность. Корабли на Котлине не зимовали – их отводили под прикрытие пушек Санкт-Петербургской крепости; каких-либо многочисленных гражданских построек, не говоря о целом городе с царским дворцом, на острове в то время тоже не было. Название Кронштадт, как и сам город, появилось позднее, в 1723 г., и не могло быть известно ни Адлерфельду, ни авторам пересказанной им реляции; очевидно, эти сведения были добавлены уже издателем в 1740 г. Все это позволяет считать приведенный эпизод если не полностью вымышленным, то изрядно преувеличивающим достигнутые шведами успехи.

Впрочем, косвенным подтверждением зимнего нападения может служить петровская инструкция адмиралу К. И. Крюйсу от 18 октября 1705 г. (если предположить, что она написана на основе опыта зимы 1704–1705 гг.). В ней предписывалось с окончанием навигации пушки на острове не оставлять, а свезти все в Кроншлот, «ибо неприятелю зимою на оном острову укрепитись невозможно, токмо пушки потеряем напрасно» . И наконец, о приходе шведов к Котлину «зимним путем» вспоминали участники событий . Таким образом, при всей спорности деталей, мы имеем пример нападения на морские укрепления зимой по льду.

Конечно, основные усилия были направлены на поддержание обороноспособности росших укрепелений Котлина во время навигации.

В распоряжении Петра от 2 июня 1714 г. относительно приморских крепостей подчеркивалось, что, в отличие от сухопутья, на море при благоприятном ветре противник может появиться неожиданно и застать гарнизон врасплох. Поэтому на батареях следовало круглосуточно держать часть людей с офицерами, а пушки иметь заряженными (порох из них еженедельно вынимали и просушивали). Сигналом тревоги должен был служить тройной залп орудий и красный флаг на батарее; по нему все воинские люди становились с оружием на свои места, а пролив между купеческой гаванью и Кроншлотом перегораживали рогатками (бонами). На случай нападения военных кораблей пушки были заряжены ядрами, а чтобы салютовать мирным судам холостыми выстрелами, ядра обвязывали веревочками – так их можно было вынуть из ствола. Еще в инструкции 1704 г. оговаривался порядок ведения пушечной стрельбы – неприятельские корабли следовало подпустить поближе и «не спешить стрелбою, но так стрелять, чтоб по выстрелянии последней [пушки. – Б. М.], первая паки была готова и чтоб ядер даром не терять».

Третий пример нападения на русские приморские крепости относится к другому русскому морю – Азовскому. Обращение к этому, явно второстепенному, театру военных действий позволит нам узнать о защитниках южных рубежей петровского государства, их противниках и способах ведения войны. В 1711 г. сложилась угроза для строившихся с 1696 г. укреплений на Азовском море. В январе 1711 г. из Константинополя пришли вести о том, что турки готовились к нападению на царский флот в Азове и Таганроге: «Турки посылали шпиг к Азову и Таганрогу, проведать, как мочно осадить флот Царского Величества; который возвратился и сказывал: малолюдством взять не мочно, понеже с одной стороны великая стена, а с другой крепко караулят; доведется приступить с малолюдством татар и обойти кругом, и стрелять издалека огненными стрелами, сиречь артифициальными, и здесь [в Константинополе. – Б. М.] такие стрелы готовят». Когда к июлю турецкий флот подошел к Азову, адмирал Ф. М Апраксин распряжался подготовкой берега к обороне; в частности, из Семеновского шанца на Миусском устье вывел солдат (оборонять «такое великое и пустое место» было невозможно), и «которые были казацкие малые жилища все пожог при себе», – сообщал адмирал царю 14 июля 1711 г.

Сведения об атаке и об отражении турецкого десанта вблизи укрепления Троицкого (совр. Таганрог) содержат «Вседневные записи» конторы вице-адмирала К. Крюйса.

«22-го числа [июля. – Б. М.] в воскресенье по утру, подошел весь неприятельский флот на парусах; ветр – от норд-веста с хорошею погодою; галеры в 8 верстах на якорь стали, а полугалеры больше к вестной стороне кораблей, посреди фарватера.

Того-ж утра в 7-м часу пристали их контрабаши к Павловскому мысу, а бригантины придвигались крепко и, прошед Павловское, стали от Троицкого посаду на пример с большую версту, где неприятель на берег почал выходить и учинили лагерь на горе.

Все сие неприятельское запинание, також выход на землю, и нас не оставило даром. Близ двух батальонов инфантерии под командою полуполковника Броувера, да при нем 1300 казаков, как конных, так и пеших, повелено идтить за посад и взять пост и неподалеку от неприятеля их смотреть, промеж тем большая доля бригантин носом в линии к берегу стояли и непрестанно по наших из пушек били.

Час за полдень наши охотники схватились с несколькими неприятельскими людьми и убили двух турок, да живьем взяли одного, который нам сказал, что вышли на берег, чая взять сие место. Допрося, поехал господин великий адмирал купно с несколькими охотники из города, имея при себе 4 полковых пушек, и вышепомянутою силою прямо пошел на неприятеля; и неприятель с великой конфузии чрез главу мусил с горы переваливаться и убегать в свои суды. Чаем, что оных несколько и потонуло. Промежду тем наши 4 пушки с доброю прибылью к неприятелю играли, дондеже могли достать. За час до захождения солнца неприятель со всеми от берегу отступил; а как я считал, было 170 судов, которые в остной стороне или промежду нами и их флота на якорь стали; может быть то для отдыхания, с великого труда. Зело весело смотреть такое великое число, в непорядке отступая.

Того-ж месяца 23 числа по утру главнейшие неприятельские повелители с кораблей, галер, бригантин несколько выстрелов из пушек чинили и у них флаги распущены; бригантины, кончебаши, которые вчерашнего числа к берегу пристанище чинили, все к своему главнейшему флоту под пушки приближились».

В письме Крюйса царю от 23 июля 1711 г. упомянуто, что «сколь скоро неприятель стал збираться, г-н великий адмирал вообще с г-ном губернатором по валу, по бастионам и по прочим местам сами, где надлежало, везде своими персонами были до времени, дондеже неприятель отступил». Сам же адмирал Апраксин так описал бой у Троицкого шанца 22 июля и свое участие в нем: «Мы обще с г-ном виц-адмиралом, сколько возмогли, управлялись на крепости. Потом, в надеянии милосердия Божия и счастия Вашего Царского Величества, отправил я два баталиона солдат с полуполковником Брауром, да с майором Квашниным-Самариным, придав четыре полковые пушки, и при них-же донских и азовских казаков человек без мала тысячу, и за ними для лучшего осмотрения с г-ном губернатором Толстым последовал сам. 14 усмотрел, что с Божиею помощию неприятелям препятие чинить мочно, велел наступать просто, в котором наступлении мы от неприятеля трактованы пушечною стрельбою довольно, однако-ж Божиею милостью без повреждения; и как начали приближаться, турки с берегу начали уступать в суды, и как приступили на неприятельское место и начали стрелять из пушек, то все, как возможно, стали от берегу отгребать и, отгребши, стали в такой дистанции, что пушки доставать не стали; поставя фуркаты в линию, стреляли из пушек и было всего между нами действа часа два».

Некоторые штрихи к описанию турецкого флота добавляют сведения, полученные от его чинов. Взятый в плен «турченин» Ахмет был «распрашиван и в застенке подымай, и сказал», что, несмотря на первоначальную установку высаживаться лишь дождавшись прибытия конницы и пехоты, командир галерного флота Мустафа-паша «велел с галиотов и с бригантинов и с канчабашей выходить на берег людям по половине; с которых выбралось на берег до половины дня с 2000 чел. без пушек… И как сберутся, пойдут землею добывать Троицкий, а достальные со флота [т. е. с моря. – Б. М.], для того, по ведомостям от взятых русских людей, что будто в Троицком пушек и людей малое число». Турок Ахмет также слышал «на бегу от своей братьи, что шведы начальные люди, которые есть в Троицком, сего числа прислали с конными казаками к некрасовцам письмо, что, если турки к Троицкому прийдут, и они де как могут будут смотреть, чтоб город отдать…» . Шведы, перешедшие на русскую службу, действительно состояли в гарнизонах в значительном количестве; так, в Азове их было 118 ч., а в Троицком 368 ч.. Перебежчики – кормщик грек Ян Яндафела, матрос-болгарин и новокрещеный калмык – рассказали о силе и состоянии шедшего на Азов турецкого флота, о том, что «всего-де во флоте у них людей из Царяграда послано турок, армян и жидов, и цыганов тысяч с 30, в том числе есть и греки»; о том, сколько каких кораблей во флоте, и сколько артиллерии и войск они везут (в том числе упомянутые выше лодки-кончабаши помещали 30 человек); о том, что во флоте постоянно умирают люди, и их «бросают в воду на день человек по двадцати и больше».

По прискорбному стечению обстоятельств результаты более чем десяти лет строительства и успешной обороны в 1711 г. пришлось отдать по условиям Прутского договора. Этим событиям ниже посвящена глава об эвакуации крепостей.

Пример не обороны, но нападения со стороны моря в истории петровской армии мы находим в Финляндии в 1713 г., когда русский галерный флот атаковал город Гельсингфорс с его укреплениями.

10 мая к городу подошли галерные эскадры и вперед выслали корабли артиллерийской поддержки – прамы с большими пушками, которые открыли огонь по береговым батареям. Взаимная канонада продолжалась весь день, и позднее к ней подключился бомбардирский галиот – из одной своей мортиры он бросал бомбы в город всю ночь, хотя пожары в «Гельзингфорском посаде» начались уже вечером. Тогда же началась высадка полков с галер. «Между тем же временем дан указ, дабы солдатам выбираться с судов на берег, а именно авантгардии в правую сторону на остров, который лежит против самого посаду, а кор-де-баталии и ариергардии по левую сторону, что тою же ночью, против 11-го числа, и учинено. А имянно наперед вышли на берег от авантгардии баталион Преображенский да полки гарнодерский, Троицкий, Нижегороцкий, Выборхский, и вошли перед светом в посад, который уже тогда жестоко горел, ибо неприятели, как послышали, что идут наши люди, тогда сами еще зажгли и, оставя 6-ть пушек и довольное число амуницыи, також ружья и мундиру, побежали к Боргоу (которых сказывали около 2000 человек или более) в случение к своему генералу Либекеру, а мещане Гельзингфорские жители еще заранее, прежде своих салдат, все выбрались и побежали к Абову. И хотя, по овладении посаду, посылана была за неприятелем в погонь наша партия, однакож догнать их не могли, только у переправ побрали наши казаки несколько человек в полон салдат». Простояв в горящем городе с утра до трех часов пополудни, русские войска погрузились обратно на галеры и отплыли, «а оный посад в конец велели огню предать, дабы неприятелю впред никакого пристанища не было». Не исключено, что сперва город пытались потушить, но люди увлеклись грабежом пропадающего зря добра; по крайней мере Петр на следующий же день написал инструкцию, в которой пенял на поведение войск.

В целом морские десантно-штурмовые операции против русских укреплений можно признать неудачными, а аналогичный опыт русских войск был совсем не богат. На этом фоне надо отметить события, происходившие на датско-шведском фронте. В 1717 г. датский флот дважды атаковал шведские береговые позиции. В мае адмирал Торденшельд совершил нападение на крупный город Гётеборг, однако подход к нему был прикрыт морским фортом Ню Эльфсборг, и атака была отбита. В июле тот же датский адмирал атаковал Стрёмстад, но в результате драматичного боя с береговыми батареями в бухте атака кораблей и галер и попытка десанта были отбиты. Два года спустя датский адмирал Розенпальм смог уничтожить в бухте шведские корабли, и город сдался. Тогда же, в июле 1719 г. Торденшельд смог атакой кораблей и десантом подавить береговые батареи и принудить к сдаче крепость Марстранд . А мы тем временем вернемся из морской стихии к последовательному ходу сухопутной осады.