Участники и свидетели осад

Войска, инженеры, командующие

Главными действующими лицами любой осады были рядовые воины, офицеры и генералы. Это были не абстрактные «русские» и «шведы», одинаковые всюду и всегда. Да, видимо, существовали и существуют характерные национальные черты, но мы не возьмемся рассуждать о них. С другой стороны, в каждый отдельно взятый момент и в каждом регионе это были конкретные люди с конкретным набором качеств. Когда мы рассматриваем вооруженные силы участников на всех театрах и на протяжении всех двадцати лет войны, национальный состав и способ комплектования можно принять за неизменные величины, в то время как боевые, моральные характеристики и опыт войск были величинами переменными. Некоторые из этих тем подробно освещены в специальных работах, и потому нет смысла подробно пересказывать их; другие же исследованы мало, и мы можем лишь обозначить проблематику.

Костяк петровской армии к началу войны составляли «новоприборные полки», созданные в 1699–1700 гг. Солдаты в них набирались из «даточных» (помещичьих и монастырских дворовых слуг, но не пашенных крестьян) и из «всяких вольных людей» (вербованных добровольцев, «гулящих», чаще всего из беглых крепостных). Вольницу продолжали набирать и позднее, в 1701–1702 гг., и т. о. в первые годы войны больше половины личного состава приходилось на наемных добровольцев. С 1702–1703 гг. начали принудительный набор «посадских», бедного городского населения (наименее качественного контингента); в 1703 г. вернулись к набору даточных дворовых; в 1704 г. в армию забрали едва не половину ямщиков. Именно к этим категориям относились солдаты – участники кампаний 1700–1704 гг. Если до 1704 г. правительство оберегало от военной службы крестьянство как основу экономики, то со временем потребности войны вынудили обратиться к этому наиболее многочисленному слою общества, иные источники были исчерпаны. С 1705 г. стали проводиться регулярные рекрутские наборы, отныне затрагивавшие, помимо прежних категорий даточных, все пашенное крестьянство (за исключением женатых). Именно массовые наборы крестьян отличают петровскую практику от остальных, сложившихся в московском войске еще в XVII в., методов комплектования.

Возрастные ограничения для новобранцев устанавливались для каждого набора заново и часто вообще не соблюдались, в среднем границы колебались между 15 и 30 годами. Солдатами становились «бессрочно», т. е. срок службы не был ограничен и люди до конца жизни находились в солдатском сословии (например, таким же пожизненным был статус стрельцов и дворян). При этом пожизненной не была строевая служба – солдаты выходили в отставку по старости и болезням. Регулярные пехота и кавалерия комплектовались в центральных областях (Москве, Смоленске, Пскове, Новгороде, Костроме, Белгороде) и в Поволжье («в низовых городах») и были практически однородны по национальному и конфессиональному составу; представителей поволжских народов в солдаты не брали.

Несмотря на то, что Петр предпочел создавать новые полки «с нуля», накануне войны государство обладало значительными вооруженными силами. Эти войска «старых служб», таких как стрельцы, городовые казаки, жилые и выборные солдаты в пехоте, рейтары, копейщики и гусары в кавалерии, долго сосуществовали с новыми петровскими полками. Именно эти войска имели к 1700 г. некоторый боевой опыт после турецкой войны; новоприбранные же, как солдаты, так и офицеры, никаким опытом не обладали.

Статистика по офицерскому корпусу нам известна на конец войны благодаря составленным тогда во всех полках «сказкам». Согласно этим данным, офицерами преимущественно (на 62 %) были русские дворяне, для которых служба была обязательной. Выслужившиеся выходцы из низших сословий составляли 14 %, еще 10 % – служилые люди допетровских войск. Иноземцы составляли 13 %, причем большая их часть приходилась на старший офицерский состав от майора и выше. Однако не все иностранцы были для войск чужаками – до 40 % из них относились к «старым выездам», их предки или они сами осели в России ранее в течение XVII в. К этой категории относилось большинство полковников солдатских полков в начале войны, включая будущего коменданта Полтавы А. С. Келина. Они были натурализованы, хорошо знакомы со страной и людьми (а также, как и русские, они не имели современного опыта европейских войн). С этой точки зрения наиболее квалифицированными были иноземцы «новых выездов», которые нанимались незадолго до и уже во время войны; на начальном этапе их жалованье было вдвое выше, чем у русских и старых иностранных офицеров. В целом правительство на протяжении войны сталкивалось с серьезным дефицитом командных кадров, а иностранные наблюдатели, положительно отзываясь о нижних чинах, отмечали низкий качественный уровень русских офицеров.

Драгунские полки выделялись тем, что в них дворяне составляли большинство не только офицеров, но и нижних чинов (конница в Московском государстве издавна считалась дворянским войском, и даже к концу Северной войны многие дворяне продолжали служить рядовыми драгунами наравне с рекрутами из крестьян).

Артиллерия была самым интеллектуальным родом войск, и здесь доля иностранных специалистов была особенно высока. Например, при взятии Нарвы в 1704 г. артиллерийскими офицерами от полковника до прапорщика были 27 иностранцев и всего 2 русских (оба поручики). Иноземцы преобладали также среди штык-юнкеров и сержантов; конечно же, рядовые бомбардиры, пушкари, гандлангеры и фузилеры были русскими .

Значительные силы выставляли нерегулярные войска, из которых самым многочисленным было украинское казачество. Оно состояло из частей, различающихся как по способам комплектования, так и по административно-территориальному подчинению. В составе Московского государства эта территория называлась Войско Запорожское или Гетманщина. Гетману подчинялись «найманцы» или «охотницкие» наемные полки; они были пешими («сердюки») и конными («компанейцы») и не были привязаны к какой-либо местности. Основную массу украинского казачества составляли городовые (реестровые) гетманские полки, выставлявшие конных и пеших казаков от сотенных (напр., Веприк) и полковых (напр., Полтава) городов. Схожую территориальную структуру имели пять слободских полков (напр., Харьковский), но они издавна подчинялись не гетману, а московской администрации. Запорожское низовое казачество (Запорожская Сечь) фактически выступало независимой силой, хотя формально признавало над собой власть гетмана и царя.

Донские казаки по численности уступали украинским, но активно участвовали в войне вплоть до ее окончания и считались, по-видимому, наиболее надежными. Ограниченными силами привлекались яицкие (уральские) и терские казаки, а из национальных формирований в составе российской армии надо назвать калмыков, башкир, татар и волохов (молдаван) .

Подготовка и обеспечение осадных операций не обходились без участия гражданских лиц. В материалах переписи 1710 г. в собранных переписчиками «сказках» из Водской и Обонежской пятин Новгородского уезда нашлись десятки дворов, хозяева которых «в 700-м году будучи под Нарвою в подводах умре» . Крестьяне, привлеченные со своими телегами и лошадьми для перевозки войск и припасов, разделили с царскими солдатами и дворянами тяжесть разгрома, а часть из них, как видно, погибла в том походе.

Особое место среди действующих лиц в любой осаде занимали инженеры – именно эти специалисты в обеих армиях отвечали за техническую сторону ведения осады: разметку траншей, руководство работами по строительству батарей, шанцев и ложементов. Надо признать, мы знаем об этих людях крайне мало. Применительно к нарвской осаде 1704 г. известно, что при русской армии находились инженеры француз Жозеф Гаспар Ламбер де Герен, саксонец Вильгельм Адам Кирштенштейн, итальянец Андре де Брильи, мекленбуржец Марк Гейнсон; артиллерийский офицер Яган Гошка также исполнял обязанности инженера. Но описания их службы и оценки их вклада практически отсутствуют.

Вайгель, Кристоф (Weigel, Christoff) (1654–1725)

Инженер размечает линию окопа.

Регенсбург, 1698

Sachsische Landesbibliothek – Staats- und Universitatsbibliothek

Книга «Abbildung Der Gemein-Nutzlichen Haupt-Stande Von denen Regenten Und ihren So in Friedens- als Kriegs-Zeiten» содержит описания и изображения множества профессий и ремесел. Данная гравюра показывает основные инструменты инженера – чертеж и футляр от него, угломер, компас, циркуль, мерную сажень, а также колышки, бечеву и колотушку.

Мы знаем, что при открытии траншей под Ниеншанцем инженер погиб, и что Бриль с Гейнсоном шли на приступ Нарвы вместе со штурмовыми колоннами, чтобы построить на бреши ложемент. Про инженера, состоявшего при Шереметеве под Дерптом, отзывался сам царь: «Инженер человек добрый, но зело смирный; того для здесь ему мало места». Эта ремарка означает, что эффективность ведения осады во многом зависела не от опыта и знаний инженера, а от суждений командующего. Поэтому надо знать, каким был боевой и жизненный путь генералов.

Боярин Борис Петрович Шереметев имел опыт командования осадой (вместе с Мазепой) турецкой крепости Казикермен в 1695 г. В 1702 г. он руководил (во втором случае формально) взятием Мариенбурга и Нотебурга, оба раза была применена тактика бомбардирования и штурма; в 1703 г. Ниеншанц и Копорье были добыты бомбардированием. Первая серьезная формальная атака большой крепости Дерпта уже вызвала затруднения и потребовала вмешательства царя. После Дерпта Борис Петрович брал Астрахань и Ригу.

Александр Данилович Меншиков и Аникита Иванович Репнин участвовали во взятии Нотебурга, Ниеншанца, Нарвы и Риги, но опыта самостоятельного руководства осадами практически не имели. Репнин остался старшим на несколько дней под Нарвой. Меншиков брал Батурин и Штеттин. Выборг в 1710 г. стал для Федора Матвеевича Апраксина первым опытом командования осадой. С каким осадным опытом прибыл с имперской на русскую службу Георг Бенедикт Огильви, мы, к сожалению, не знаем; очевидно лишь, что он был наиболее квалифицированным из петровских генералов на момент второй нарвской осады.

Эпизоды со взятием небольших крепостей связаны с именами целого ряда частных начальников, т. е. командиров невысокого ранга, которым были поручены операции на периферии. К ним можно отнести полковника Петра Ивановича Яковлева, штурмовавшего Переволочну и Сечь, полковника Ивана Максимовича Шувалова, бравшего Нейшлот, генерал-майоров Николая Григорьевича фон Вердена (Ямы), Ивана Ивановича Чамберса (Бауск), Фридриха-Гартвига Ностица (Эльбинг), Романа Вилимовича Брюса (Кексгольм), Федора Владимировича Шидловского (Новосергиевская крепость), генерал-поручиков Карла-Эвальда Магнусовича Ренне (Браилов) и Родиона Христиановича Боура (Быхов, Пернов).

Глядя на массив использованных в настоящей работе источников, нельзя не обратить внимания на то, что значительная их часть состоит из приказов, «пунктов» и инструкций, составленных лично царем Петром. Корреспонденция монарха с подчиненными генералами наглядно демонстрирует не только его стиль управления, но и его широкий кругозор и глубокие специальные знания по военным дисциплинам (его боевой опыт не был и не мог быть большим). В какой-то мере можно судить и о невысоком уровне самостоятельности и экспертизы петровских военачальников. При этом вряд ли стоит впадать в крайность вслед за датским посланником, который был настолько невысокого мнения о способностях русских военных, насколько высокого мнения он был об уме Петра Великого:

«Лицам, заведующим осадою, успех этот достался легко, так как перед своим отъездом из-под Выборга царь, осмотрев в два приема во время приостановок военных действий все в траншеях, каждого научил, как ему взяться за дело – генерал-адмирала, инженеров и артиллерийских офицеров, ибо он весьма прозорлив, отлично все знает и имеет верный взгляд на все. Нет сомнения, что без его указаний все было бы сделано навыворот. Вообще всякая мера, военная или гражданская, должна быть обсуждена царем. Он и сам это видит и прекрасно сознает».

Среди европейских армий, которые пополнялись вербовкой рекрутов, т. е. наемных и часто иностранных добровольцев, шведская армия выделялась своим способом комплектования. Система индельты – возложенная на крестьян повинность выставлять от общины солдат – обеспечивала королевство национальными частями из шведских и финских земель. Впрочем, значительной частью были вербованные, т. е. наемные полки – преимущественно из немцев и жителей прибалтийских провинций. Между офицерами также было много иностранных наемников и тех, кто ранее служил другим государям. Случалось, что бывшие сослуживцы по войнам в Западной Европе оказывались по разные стороны фронта в русско-шведском конфликте. Например, шведский майор Лейон, участник обороны Нотебурга, а потом – десанта на Котлин в 1704 г., встретил в бою под Орешком саксонца полковника Кенигсека; они были знакомы по службе во Франции, а теперь соксонец был в русской армии в качестве посланника польского короля.

По своим боевым и моральным качествам армия Карла представляла собой выдающийся феномен. Речь идет именно об армии, во главе которой стоял король, а не о всех вооруженных силах Швеции. Полки под непосредственным началом Карла в 1700 г. выбили из войны Данию, стремительным броском разгромили русских под Нарвой, дерзкой переправой разбили саксонцев под Ригой в 1701 г., неоднократно били союзников в Польше в 1702–1706 гг., заставляли Петра небезосновательно опасаться открытого столкновения с ними и так дошли до Полтавы. Эти полки вместе со своими командирами накопили большой боевой опыт (девять победоносных лет!), а главное – высочайший дух, веру в счастливую звезду своего короля и готовность атаковать любого противника, каким бы ни было соотношение сил. Впрочем, такая блестящая репутация была заработана по большей части в полевых сражениях. Осадами Карл занимался не часто (Динамюнде в 1701 г., Торн в 1703 г., Львов в 1704 г.), они не вписывались в его манеру ведения войны и на них у него не хватало ресурсов. Но к 1709 г. такая однобокость дала о себе знать – эффективность шведской военной машины против русских регулярных гарнизонов на Украине (Веприк, Полтава) дала очевидный сбой. Популярное в отечественной литературе утверждение, что шведская армия была лучшей в Европе того времени, представляется недоказуемым. Подвигами молодого короля и его полков действительно восторгались во многих странах, но континент тогда был погружен в свою борьбу, за Испанское наследство. Из европейских регулярных армий шведская действительно била датскую и саксонскую; но в «первой лиге» были не они, а имперские, французские, английские и голландские войска. Все же, несомненно, в Северной Европе равных шведам на полях сражений не было и для петровских полков они были грозным противником.

Иную картину представляли шведские гарнизоны и армии в Прибалтике и Финляндии. Их полки не имели опыта до войны, а с ее началом они участвовали в осторожных и в итоге малоуспешных действиях. Они часто пополнялись недавно набранными крестьянами, с соответствующим уровнем подготовки и мотивации; поэтому нередки были случаи, когда после сдачи крепости солдаты предпочитали «остаться в крестьянстве по-прежнему», а не продолжать службу. Во многие гарнизоны солдаты попадали из сдавшихся ранее крепостей, причем Петр целенаправленно рассылал свидетелей поражения по разным городам; возможно, таким образом он добивался распространения у воинов противника представления о неизбежности сдачи крепости. Совокупный опыт шведских гарнизонов в этом регионе можно было бы назвать чередой поражений, но это было бы упрощением – ведь такие крупные крепости, как Рига, Нарва и Выборг, по одному разу смогли избавиться от осады. Для Нарвы такой первый положительный опыт в итоге привел к упорству коменданта в уже безнадежной ситуации во время второй осады. Другой обороной Выборга руководил Стернстролле, который пережил осаду Нарвы и смог добиться сдачи на аккорд Ивангорода, хотя и находился в безвыходном положении. То есть были у королевских войск в этих регионах свои военные удачи и заслуженные успехи и были свои командиры, распоряжавшиеся более или менее эффективно в рамках заданных обстоятельств и ресурсов.

Подробное исследование изменявшегося за годы войны боевого опыта и других характеристик обеих армий достойно отдельного исследования на архивном материале, а мы обратимся к другим материям – с чем и с кем приходилось сталкиваться военным во время осад, до них и после них.