Заграничное путешествие Петра I и русская артиллерия: поиск взаимосвязи
9 марта 1697 г. царь Петр Алексеевич в свите Великого посольства к императору Священной Римской империи отправился за границу. В списке посольства царь числился как «десятник Петр Михайлов», вместе с ним находилось 30 бомбардиров. Позже в Кенигсберге для обучения артиллерийским наукам были отданы в ученики Степан Буженинов, Данил Новицкий, Василий Корчмин, Лука Верещагин и Иван Овцын.
В пунктах «памяти» для Великого посольства рукой царя были отмечены среди 12 пунктов три «артиллерийских» задачи: «В Любек послать для подряду литья: 30 пушек, 22 мартиров, 12 гоубиц. А каковы те вышеписанныя весом и мерою, и тому изготовятся впреть чертежи». Следующий пункт касался найма европейских мастеров: «пушешных мастеров к Москве, человек 3-х или 4-х, также и станошных плотников и кузнецов». Наконец, еще один пункт касался закупки материалов (бумаги, свинца, меди и т. д.) для пушечных припасов. Итак, сам царь озаботился созданием артиллерии, приближенной к любекским типам. Изготовляемые в Любеке пушки вместе с чертежами должны были служить образцами для новой артиллерии.
Формы немецких пушек. Из трактата 1681 г.
Часть «артиллерийских» задач появилась уже во время следования посольства. Помимо специалистов по меднопушечному производству, Петр также озаботился чугунолитейным производством. Так, 10 июня 1697 г. последовал указ о постройке в Верхотурье и Тобольске железных заводов, «чтоб на тех заводах лить пушки и гранаты и всякое ружье для обороны Сибирского царства от всяких иноземцев». На эти заводы планировалось призвать иностранных мастеров. Письмом от 10 сентября Петр сообщал Виниусу из Амстердама, что в городе «мастеров же, которые льют пушки, бомбы и прочее, еще не сыскали, а как сыщем, пришлем, не мешкав».
В донесении от 16 декабря 1697 г. окольничий А. П. Протасьев, заведовавший строительством флота на Воронеже, писал боярину Ф.А. Головину: «А венециане все сказали, что у них каменных ядер в мозжерах не водится, а только весы размер являют». К донесению была приложена переведенная на русский язык ведомость о размерах мортир венецианского Арсенала.
К лету 1697 г. в Россию прибыл «артиллерийский» подарок Короля XII – 300 чугунных пушек, из них 150 были в 3 1/2 фунта калибром и длиной в 2 3/4 аршина, массой от 36 до 41 пуда, 150 пушек в 2 1/4 фунта, длиной 2 1/2 аршина, весом 25–28 пудов. До февраля 1698 г. пушки оставались храниться в Новгороде. По словам Ю.Е. Манойленко, «эти орудия в дальнейшем служили образцами русскому литейному делу». В реальности же нет вообще никаких данных, что эти шведские чугунные стволы с такими калибрами и размерами стали каким-то эталонами для отливки подобных орудий – и судя по всему, в дальнейшем они пошли на вооружение кораблей.
Между тем, пока царь в составе Великого посольства знакомился с новинками в артиллерийском деле, 17 июля 1697 г. боярин князь Б. А. Голицын составил договор с калмыцким ханом Аюкой. Россия оказывала калмыкам военную помощь орудиями и пушкарями в случае начала военных действий против Бухары и киргизов. Пункт первый соглашения гласил, что «буде случай военной позовет на бухарцов или на каракалпаков и на казаков киргизских, и ему б, Аюке, дать две полуголанки и три мажжеры, к ним ядра и бомбы, и пушкарей и гранатчиков, да пороху 20 пуд, по 10 пуд свинцу».
Сложно сказать, что имелось в виду под термином «полугаланки». Как известно, «голанки» – это орудия, закупленные в Голландии, калибром от 6 до 40 фунтов. Возможно, что речь шла об орудиях, отлитых в России по голландским образцам.
Форма немецкой гаубицы. Из трактата 1681 г.
7 января 1698 г. царь писал кн. Ф.Ю. Ромодановскому: «В Любке велено сделать к службе ж вашей 8 гоубиц, да 14 фелтштук». Известно, что упомянутые в письме орудия были отлиты и привезены в Россию. В 1700 г. любекские гаубицы вошли в состав осадной артиллерии под Нарвой.
Договор на литье этих орудий заключили с пушечным мастером Питером Гейгером, «которой болыпи 25-ти лет в вылитии пушек упражняется, сметился сколко те пушки и гаубицы весом будут».
Гаубицы общим весом были в «2750 фунтов весом, и тако 50 штук тех всех в 22 000 фунтов, а един из трехфунтовых пушек, которая в 19 калибров (выделено мной. – А. Л.), в 784 фунта… всего все 22 пушки и гаубицы весом 32 088 фунтов будут».
Сам пушечного дел мастер Гейгер («Петер Христофор Генгер») подрядился отлить 22 пушки, 8 гаубиц, 12 трехфунтовых «малым, чем длиннее, и две, малым чем коротки». Договор был скреплен нотариусом Фридериком Вильгельмом Шумахером.
Бомбардир Илья Коберт, командированный в Любек, в июне 1697 г. докладывал, что Гейгер «по образцом половину пушек в Любке вылил и ныне в готовности, а другая половина будет в отделке к августу месяцу». После того как 22 пушки (8 гаубиц и 14 полковых пушек) будут сделаны, велено сделать к ним станки и готовые стволы с лафетами переправить в Москву.
Сохранилось изображение одной из гаубиц, которые отлил любекский мастер. На листе 39 альбома трофейных пушек из шведского Музея армии зарисовано орудие – на торельном поясе были автографы: «Peter Christofer Geyger me fecit Lubec anno 1698». На казенной части орудий отливался российский герб – двуглавый орел под тремя коронами, с державой и скипетром.
Гаубица П. К. Гейгера, заказанная русским правительством в 1698 г. в Любеке.
По рисунку Ф. Телотта
Нововведением в номенклатуру артиллерии стали полупудовые и пудовые гаубицы, стрелявшие гранатами или картечью. Любекские образцы 1698 г., отлитые по специальному заказу и привезенные в Россию, привлекли несомненный интерес Петра и его сподвижников. Нельзя сказать, что этот тип орудий на Руси был незнаком, но в перечне продукции Пушечного двора такой тип орудий до 1698 г. не значился. Е. Е. Колосов ошибочно называл гаубицами короткие пушки до 26 фунтов калибром «лавалеттова образца», на самом деле это были дробовые орудия в основном для кораблей.
Первые серьезные реформы коснулись полковой артиллерии. Как уже отмечалось, с 1660-х гг. по конец XVII в. московский Пушечный двор производил массовыми партиями 2-фунтовые полковые пищали длиной в 3 аршина 7 вершков. Последняя партия в 30 штук была отлита в 1698 г. Имея опыт знакомства с новыми европейскими образцами полковой артиллерии, Петр Алексеевич решает создать новые образцы. Пока невозможно определить, кто являлся их разработчиком – в документах Пушкарского приказа не обнаружено на этот счет никаких сведений. Можно лишь констатировать, что новый образец полковой пушки должен был сочетать два качества: 1) более крупный калибр (3 фунта вместо ранее принятого 2 фунта); 2) облегченную массу ствола. Последнее можно было достичь за счет более короткого ствола. Но в то же время это влекло за собой два негативных показателя – меньшую (по сравнению с предыдущими образцами) дальнобойность и меньшую прочность ствола (за счет более тонких стенок).
Обратим внимание, что в договоре с Гейгером 1698 г. говорилось об образце полкового орудия («един из трехфунтовых пушек, которая в 19 калибров», массой в 784 фунта, т. е. 19,6 пуда). 19 калибров для трехфунтовой пушки составляют 1444 мм, т. е. по русской мере это два аршина.
Через полтора года взятый любекский образец «двухаршинного» орудия станет основным типом производимых на Пушечном образце трехфунтовых пушек.
В марте 1698 г. в Англии были наняты огнестрельные мастера Де Кордес, Снит, Кингеби, пушечные – Крейдер, Смоллинг, а также другие мастера и 25 бомбардиров. Из документов Пушкарского приказа известно, что по крайней мере один из них – Крейдер – к 1701 г. уже работал на Пушечном дворе, но был, по словам А. А. Виниуса, «несовершенен».
18 июня 1698 г. в ходе стрелецкого бунта под Воскресенским монастырем произошел бой, который М.Д. Хмыров назвал «артиллерийским». Действительно, 25 полковых 2-фунтовых пушек Преображенского, Семеновского, Лефортовского и Гордонского полков под командованием полковника де Граге меньше чем за час сделали четыре залпа по бунтующим стрельцам, вооруженным 10 пушками, и заставили стрельцов сдаться.
В 1698 г. у шведского литейщика Эренкрейца была заказана крупная партия из чугунных 280 пушек общим весом 27 000 пудов, а в декабре того же года уже поступила первая партия из 100 пушек из Стокгольма в Новгород. Эти орудия позже пошли на оснащение кораблей и на вооружение крепостей.
В августе 1698 г. Петр возвратился в Москву. С собой он привез чертежи европейских орудий с описаниями типов и калибров. К этому времени было доставлено несколько десятков отлитых в Европе орудий – пушек, мортир и гаубиц. Увиденное, освоенное и изученное Петром и его сподвижниками-бомбардирами стало основой для осмысления реформ в артиллерии. Можно сказать, что со следующего, 1699 г. начался новый этап в пушечном производстве.
К 1690-м гг. в Европе распространилась практика отливки мортир с фиксированными опорными плитами под углом в 45 градусов. Образцы мортир новых конструкций вскоре попали в Россию. По документам Пушкарского приказа апреля в 1-й день 1698 года был пожалован М. Осипов «за ево работу, что он в нынешнем в 206 году вылил на Пушечном дворе два мосжера на медных досках по новому немецкому образцу и по чертежам, один гранатом трехпудовый, другой полупудовый, велел ему дать своего государева жалованья за дело и литье тех мосжеров в приказ два сукна кармазинных мерою по 5 аршин портище». Орудия с плитой не требовали пушечных лафетов – в этом и заключалось главное преимущество – их можно было ставить на ровную поверхность (настил), а угол стрельбы можно было менять углом настила относительно поверхности земли. Опытные стрельбы из мортир с поддонами дали хорошие результаты – с этого времени часть «верховых пушек» отливалась на платформах (т. е. с «медными досками»).
В то же время продолжалось производство мортир с цапфами, на что указывает ствол 2,5-пудовой мортиры (диаметр котла 300 мм, длина ствола 970 мм, масса 787 кг), литая надпись «Лета 7206 году», на казенной части выбито «49 пуд 30 гривенок», в квадратной рамке: «Лил мастер Логин Жихарев».
По возвращении из Европы Петр Алексеевич стал готовиться к войне со Швецией. Увиденные в Европе арсеналы с номенклатурой калибров и размерами стволов заставили царя переосмыслить состав артиллерийского вооружения в России. Среди ближайшего окружения Петра были «бонбардиры», прошедшие «ускоренный» курс артиллерийского обучения. Из заграничной поездки были привезены чертежи новых орудий, которые планировалось отлить на Пушечном дворе, – прежде всего это были полковые пушки, мортиры и гаубицы.
Итак, к 1699 г. для литья полковых пищалей был нового типа выработан образец 3-фунтовой пушки длиной 2 аршина. В 1699 г. царь указал мастерам вылить «100 пищалей полковых ядро по 3 фунта, длиною по 2 аршина». В этом же году Пушечный двор получил заказ еще на «сто пушек полковых по 2 аршина, ядро по 3 фунта». В то же время было принято решение модернизировать мощности государственной литейной. В архивных делах сохранилась запись: «На Пушечной двор на кровли приказных и казенных анбаров и литейного каменного анбара, и на заборы, и на кузницу, и на сверла, и на иное нужное строенье, о присылки денег наперед 1000 рублев в приказ Болшие Казны память послана».
На Пушечном дворе для реализации столь крупного заказа ремонтировались навесы, крыши, оборудование. В мастерских и кузницах делались оси, колеса и станы под пушки. Помимо этого, мастера изготовляли разные осадные устройства. Так, на Пушечном дворе в 1699 г. упомянуто следующее: «У маеора Леонарда Фондерстама два приступные малые мосты из одинокого белого железа зделаны, начал делать третий мост».
Требовалось также расширение производственной базы. Как отмечает Н. Е. Бранденбург, в 1690-х гг. новый Пушечный двор был построен у Красного пруда – «бывшего одним из любимых мест Петра Великого, где он часто принимал даже доклады». И старый, и новый Пушечные дворы работали одновременно. На новом Пушечном дворе в 1698 г. казнили стрельцов, участников мятежа.
Доподлинно неизвестно, что включала в себя эта мануфактура. В записях «Вседневной книги» упоминаются «чертеж новому Пушечному двору что на Лубянке строением, два чертежа строению пороховых пол ат».
Главе Пушкарского приказа А. С. Шеину докладывали: «А у мастеров же у Семена Федорова 8-ми пушком в большом анбаре, у Петра Харитонова 6-ти пушком в меньшом деревянном анбаре литье будет июня в 20 числе».
Однако 26–27 июля случается трагедия – большой пожар на Пушечном дворе. В переписке И. А. Власова с начальником Пушкарского приказа боярином А. С. Шеиным за май-август 1699 г. РГА ВМФ. Ф. 177. Приказ Воинского морского флота. Оп. 1. Кн. 5. Л. 170–311 описаны последствия разыгравшейся трагедии – «что на Пушечном дворе в пожарное время июля в 26 числе згорело каких припасов, тому голова Афонасей Грудин (ин?) подал за рукою роспись».
Роспись эта ужасает последствиями пожара. Сгорело большинство построек государственной мануфактуры – на пушечных амбарах сгорели кровли, «литейной деревянной анбар згорел», пожар уничтожил «шатер под весами», «2 сарая, что были посреди двора», ворота, забор, плавильный деревянный амбар вместе со всеми припасами, угольный амбар, а с ним и «токарная изба, где точили казенные токари к бомбам трутки и пушечным мастером к пушечным делам всякие деревянные дела, токарные станы и их токарные деревянные снасти згорели, а железные снасти резцы и напари погорели».
Огонь перекинулся на кузнечный амбар, «что подле реки Неглинной», и два кузнечных сарая, где оковывали новые станки. В пламени было уничтожено почти все оборудование: «2 трубы водолейных немецких с медными ящики, да пушечных старых вертлюжных и волововых и турецких и мозжирных ветхих окованных 2 станов», «4 деревянных сверла згорели», пилы с зубилами погорели», в амбарах «вставки выгорели и пушечной образец развалило и деревянные и иные припасы, которые к тому делу… погорели». Повреждены 8 котлов медных селитренных, «образцовая мельница, что делал иноземец Антон Долован», доски деревянные, заготовленный фитиль, 20 000 трубок деревянных точильных к бомбам и к ручным гранатам, «что были сделаны в Троице-Сергиевом монастыре», «10000 трубок таких же, что точили Пушечного двора токари», «6000 пушечных пыжей кленовых, что точили по образцу полковника Казимира Краги».
Сгорело множество лафетов под пушки – «75 станов колес окованных старых, что привезены с Белева», вместе с сараями уничтожено «старых ветхих и гнилых сорок станов и колес окованных и не окованных», 16 станов с колесами, «которые зделаны по маерскому первому образцу», «35 станов колес, что делали троицкие крестьяне в нынешнем 207 году первого подряда», 54 стана. Сгорели два станка под тяжелые осадные орудия «Кречет» и «Троил».
Часть лафетов была испорчена. Пострадала партия лафетов под новые полковые пушки, «которые велено лить ядром по 3 фунта, длиною по 2 аршина». До пожара было сделано 56 станов, из них сгорело 26. Под тридцатью полковыми 2-фунтовыми пушками сгорело и испорчено 16 лафетов.
Но хуже всего, что в пожаре погибло несколько пушек и пушечных образцов вместе с чертежами. От сильного жара расплавились 3 пищали «ядром по фунту, которые привезены з розных городов», полковая 2-фунтовая пищаль «Сирин» 1694 г., полковая пищаль «Гамаюн» 1698 г. переломилась. У 8 пушечных образцов 1693 г. «ядром по 5 фунтов длиною по пол 3 аршина, веретена выгорели, а к литью не годятца», «41 образец, что заведены с 206 году на дробовики ядром полупудовые, длиною по пол 2 аршина и по аршин с четью веретена выгорели и к литью не годятца».
Пострадали также модели крупнокалиберных орудий: «2 пушечных образца галанских пищалей, один ядром пуд 15 фунтов, другой 20 фунтов, что заводил Логинко Жихарев в 201 году (1693-й. – А. Л.), в них веретена выгорели, а по скаске ево, Логиновой, те обрасцы к литью не годятца».
Далее опись сообщает, что «у пушечных мастеров у Мартьяна Осипова, у Логина Жихарева, у ученика у Сенки Федорова 3 избы, которые были построены под горою, а в них заводили пушечные мозжерные обрасцы згорели, а в них пушечные и мозжерные веретена и припускные и резные доски и чертежи и к тем пушкам обрасцы и деревянные припасы – ушаты, корыта, сита, решетки сгорели». У голландца Филиппа Шпеклы сгорел некий заготовленный «образец» (очевидно, орудия по голландскому образцу) и материалы для литья.
Таким образом, пожаром был нанесен значительный урон военному производству. Это привело к тому, что к началу Северной войны руководству Пушкарского приказа пришлось в срочном порядке комплектовать новую артиллерию к походу на Нарву, в ускоренном темпе отливать орудия, ремонтировать лафеты, подбирать боеприпасы – все это не могло не сказаться на качестве артиллерийского парка…
Тем не менее восстановительные работы начались практически сразу же. Деревянные сваи-столбы завезли с нового Пушечного двора с Красного пруда («а сверла и Пушечной двор приказали ставить и с того лесу из длинных столбов, что остались от потехи Гинтером дела с нового Пушечного двора»). Уже в августе документы сообщают: «На Пушечном дворе вылитые пушки, что литы в указное число в сто пушек, 88 пушек обтирают, и после пожару сверло одно построили и сверлить начали и другое сверло строить. Достальным 12 пушек образцы к литью в готовности. К тем пушкам зделаным 70 станков оковываны, кузнецом розданы и дасталные 30 станков делают». «На Пушечной двор на кровлю полат, на строенье забору и кузниц и сверл и мастерских изб и на иное нужное строенье» была выделена большая сумма —1900 рублей.
Заказ из 100 трехфунтовых пушек удалось выполнить, так как он был частично размещен на новом Пушечном дворе, который не затронул пожар.
Подробных описаний новых полковых орудий не сохранилось. В музеях они также не представлены. По документам известны только некоторые их параметры: калибр (3 фунта = 76 мм), длина (2 аршина =1440 мм). И здесь исследователю на помощь приходит иконографический материал. Поскольку десятки полковых пушек 1699 г. были захвачены под Нарвой в 1700 г., то мы можем выявить конструкционные особенности пушек новой конструкции – на рисунках Ф.Я. Телотта.
3-фунтовые пушки 1699 г. П. Харитонова и М. Осипова.
По рисунку Ф. Телотта
Ствол традиционно разделен на три части – казенную, среднюю, дульную. Дульная часть: два фриза-пояса украшены растительным орнаментом. Варианты вылитых надписей: «Лета 7207 году пищаль 3 гривенки (вариант – «фунта») длина 2 аршина», «весу 25 пуд 15 фунтов («гривенок»)». Иногда дата «лета 7207 году» распределена по четырем сторонам картуша. Картуш на некоторых пушках в орнаментальном обрамлении сделан в виде стилизованного герба с львами-щитодержателями, увенчанный коронами (например, на пушке ученика Петра Харитонова, л. 20). Надписи в картуше: «при сидении боярина князя и судьи (?) АСШ», «при сидении боярина АСШ» (л. 18, на пушке Семена Федорова). Аббревиатура означает имя судьи Пушкарского приказа – Алексея Семеновича Шеина.
Ручки – так называемые дельфины – на средней части выполнены в виде мифических рыбок. На казенной части изображение герба Российского государства – двуглавый орел под тремя коронами со скипетром и державой, причем в двух вариантах: скипетр в правой лапе, держава в левой и наоборот, скипетр в левой, держава в правой лапе. Поперечная надпись на поясе состоит из автографа мастера «Лил ученик Петр Дубае Харитонов», «Мастер Логин Жихарев», «Лил мастер Мартьян Осипов» и др. Винград выполнен в виде украшенной травами шишки или в виде гладкого шара.
Полковая 3-фунтовая пушка 1699 г. Л. Жихарева.
По рисунку Ф. Телотта
Самое интересное – в отличие от прежних образцов, запальное отверстие находится на торельном поясе, что в очередной раз говорит о влиянии западноевропейской школы, соответственно, задняя стенка канала ствола у всех пушек была сделана конической или закругленной формы – так ядро плотнее прилегало к заряду, и на снаряд оказывалось большее давление пороховых газов.
Расположение запала на торели 3-фунтовой пушки 1699 г.
По рисунку Ф. Телотта
Таким образом, полковые пищали 1699 г. отличались от своих предшественников калибром – их калибр был крупнее на 10 мм (76 мм против 66 мм), но ствол значительно короче (2 аршина = 1440 мм против 3 аршинов 7 вершков – 2450 мм). Но за счет увеличения калибра масса орудия новой системы оказалась практически такой же – в пределах 23–25 пудов. То есть основные отличия новых пушек – короткий ствол и чуть более крупный калибр. Распространенный в историографии тезис об «облегчении» петровских полковых орудий конца XVII в., из-за чего они стали более маневренными, следует признать не соответствующим действительности.
Практически одновременно с заказом полковых пушек литейная мануфактура получила новый заказ на литье 100 мортир (80 трехпудовых и 20 двухпудовых).
2-пудовая мортира новой модели 1700 г.
По рисунку Ф. Телотта
На оборудование и материалы для литья 200 орудий было выделено 366 рублей 17 алтын в 2 денги (не считая денег на металл). К тем же пушкам «на дело 200 станков на покупку дубовых досок и на оси и на передники и на оглобли дубин и колес» отпускалась сумма еще в 948 рублей.
Затраты на 100 новых мортир шли отдельно: по росписи пушечных мастеров на завод «на покупку всяких припасов» было необходимо 1349 рублей 31 алтын 4 денги, а чистой («красной») меди 8800 пудов и олова 1800 пудов.
«Где взять медь?» – в 1699–1700 гг. над этим вопросом постоянно ломали голову и начальники Пушкарского приказа, и генерал-фельдейхмейстер, и «надзиратель над артиллерией». Первая партия из 300 пудов стратегического металла поступила из Судного Владимирского приказа. 24 августа 1699 г. из приказа Волглой Казны на Пушечный двор «принято к прежним к 1700 пудов 300 пуд, а болши того не отпущено». В переливку пошли собранные по городам мелкокалиберные пушки по 0,5; 1; 1,5 фунта массой по 5-10 пудов каждая.
К 22 сентября, по планам начальника Пушкарского приказа А. С. Шеина, на Пушечном дворе уже должны были быть готовы пушки на станках.
Так как основные ресурсы были брошены на производство полковых пушек, литье мортиров запаздывало: «Ста мартиров меди и олова и на завод, на припасы о денгах в приказ Болшие Казны память послана и по той памяти денег и меди и олова ничего не отпущено, а пушечные мастеры сказали: образец станут готовить в то время, как сто пушек совсем в отделке будут».
Очевидно, именно после пожара предпринимались попытки собрать с городов те мортиры, которые были оставлены после второго Азовского похода. По крайней мере сохранилась запись о подобном мероприятии за 29 августа: «Отписка с Воронежа воеводы Еремья Хрущова принятых на Воронеже рейтарского строю у Ивана Чичагова 33 мозжеры медные, да две чюгунные, которые присланы с ним, Иваном, на бударах из Азова, а приняв те мозжеры, велено послать к Москве в Пушкарской приказ и те де мозжеры послать к Москве не с ким».
К 31 августа 1699 г. на Пушечном дворе было отлито 100 пушек, и, как отмечено в переписке А. С. Шеина, «все Божиею милостию в полности, и достальные чистят и сверлят на три сверла, и станки доделывают и окавывают непрестанно». К этому времени из Приказа Большой казны в Пушкарский на орудийное производство было взято «на литье двусот пушек на покупку всяких припасов и на дело станков на покупку досок и дубин в указное число в 1314 рублев в 17 алтын в 2 денги». На литье ста мортир ушло 1249 рублей 31 алтын и 4 деньги. Большие суммы – до 1900 рублей – одновременно уходили на реконструкцию Пушечного двора.
Одновременно с Пушечным двором активно работали литейные в Воронеже. В 1699 г. адмирал Крюйс писал из Воронежа: «тут же имеются… преизрядныя литейныя, в которых разныя медныя и железныя пушки льют, также от малаго до 30 фунтоваго калибра ядры, гранаты и бомбы, да и медныя мортиры тамо в литье до 16000 фунтов находились». 16000 фунтов – это 400 пудов. Но мортир такой массой в XVII в. не лили. Может, имелись в виду 1600 фунтов (40 пудов) или же суммарная масса находившихся в отливке верховых пушек.
15 декабря 1699 г. по указу из Пушкарского приказа велено пересмотреть «в монастырех, что какова наряду медного и железного и какова которая пищаль длиною и ядром и весом, и тот наряд на станках ли и на колесах, и станки и колеса окованы ль». Сводки по пушкам нужны были в том числе и для оценки возможности изъятия старого вооружения на переплавку.
По-прежнему продолжались мероприятия по замене бронзовых («медных») орудий чугунными («железными»). Старые пушки мелкого калибра свозили со всей страны на склады Пушечного двора. В начале 1700 г. Петр писал в Азов П.М. Апраксину: «Пушки медныя, как русские, так и турецкие, все взять к Москву, а вместо их наполнить железными, а буде нет, взять из корабельных, пока новыя на то присланы будут, а оставить из медных немецкой работы и кои деланы ломовыя по разорванным местам в Черкасском».
В марте 1700 г. в письме Ф. А. Головину Петр писал: «Пришло мне на мысль, сказывал мне Брант, что есть в Ругодиве пушки продажныя корабельныя в 12, в 8 и 6 фунтов ядром, и я с ним говорил, чтоб купить. И ныне для тех пушек пошли ты Корчмина, чтобы он их попробовал и купил несколько».
Одна из главных задач заключалась в пополнении арсеналов северо-западных крепостей новыми орудиями – напомню, что значительная часть артиллерийского вооружения была сосредоточена на юге – в Азове, Черкасске, Таганроге, в новопоставленных крепостях.
Указом 19 мая 1700 г. царевич имеретинский Александр Арчилович был назначен генерал-фельцейхмейстером. Под его руководство перешли главное артиллерийское ведомство – Пушкарский приказ и «Артиглерия» – все пушечное производство, артиллерийское вооружение и весь личный состав «служилых людей пушкарского чина».
Для пополнения запасов пушечной меди продолжалась практика вывоза с городов старых медных орудий. 24 февраля 1700 г. датируется «память» из Разрядного приказа о том, чтобы «вывесть из городов к Москве наряд и всякие припасы». Кроме ядер, свинца, мушкетных стволов, в столицу приказано вывезти:
Из Нижнего – 20 пищалей медных, 10 пищалей, 66 пищалей затинных
Из Каргополя – 6 пищалей медных
С Олонца – 40 пищалей медных
Из Чердыни – 3 пищали медных
Из Соли Камской – пушка медная
С Кунгура – 2 пищали медных
С Арзамаса – 3 пищали медных.
Орудия предназначались для переплавки. По данным Н.Е. Бранденбурга, за 1700 г. отливались только мортиры – 80 штук 3-пудовых и 20 штук 2-пудовых. Это были так называемые мортиры на короткой доске (отливались вместе с поддоном).
Полковая 3-фунтовая пушка Семена Федорова 1699 г.
По рисунку Ф. Телотта
В собрании ВИМАИВиВС сохранилась мортира того же 1700 г. (Инв. № 10/1) калибром 320 мм массой 76 пудов 12 фунтов (1235 кг) мастера Семена Леонтьева. На дульной части мастера имелась гравированная надпись: «От Рождества Христова 1700», на казенной части – барочный герб с щитодержателями в обрамлении знамен, алебард, пушек, с изображениями двух львов, собаки и журавля, с девизом на ленте – Vigilate (сторожите), а с правой части – автограф мастера. Однако в росписи отлитых мортир за 1700 г., приведенной в исследовании Н. Е. Бранденбурга, орудия с таким калибром (более 3 пудов) отсутствуют. Таким образом, есть сомнения относительно полноты данных за 1700 г. Возможно, «нестандартные» образцы мортир не вошли в сводку, опубликованную директором Артиллерийского музея.
Вместе с литьем мортир проводились их испытания под руководством Ягана Гинтера, который стрелял из орудий разными зарядами пороха. На практике расчитывались измерения дальности выстрела и необходимого заряда для мортир под оптимальным углом в 45 градусов.
Некоторая часть вопросов в переписке Петра I и А. А. Виниуса касалась проблем скорострельности орудий. Думный дьяк предлагал сделать на опыт несколько многоствольных пушек, на что Петр Алексеевич отвечал из Азова 13 июня 1699 г.: «А что стволы на колесах, – и то самая старая мода и нигде не употребляется больше». «А если сделать железные же кованые пушки в пол-2 фунта ядром и в 9 или в 10 калибров долиною, – писал царь, – из которых готовыми кожаными патронами возможно на всякую минуту 10 раз выстрелить, а тягостью не будут тяжелее 10 стволов, а те пушки умеют делать на Туле и в иных местех».
Таким образом, можно подытожить, что заграничное путешествие Петра I оказало значительное влияние на дальнейшее развитие артиллерии. В Россию были завезены гаубицы иностранного производства и образцы полковых пушек, по которым в дальнейшем стали производить на Пушечном дворе новые орудия. Опыт, полученный царем и сподвижниками-бомбардирами за границей, несомненно, пригодился для разработки основной номенклатуры артиллерии. Однако спешное и не всегда согласованное применение новых методов, отражавших основные направления развития европейского вооружения конца XVII в., не всегда положительным образом сказывалось на материальной части.
Основные усилия 1698–1700 гг. были направлены на создание новых образцов полковой артиллерии и мортир, а также корабельных пушек. Полковая артиллерия, представленная на тот момент большим количеством однотипных полковых 2-фунтовых пушек, в материальной части не так сильно, на мой взгляд, нуждалась в реформировании, как осадная артиллерия («брештовые пушки»). Значительная часть крупнокалиберных орудий, в том числе и иностранных «голанок», была рассредоточена после Азовских походов в крепостях от Воронежа до Азова. А на будущем Северо-Западном театре боевых действий образовался дефицит в новейших артиллерийских образцах, что, несомненно, сказалось на уровне организации осадного парка, формируемого для войны со Швецией.
