2.4. Гибель Астрахани

Вслед за Царицыным пала Астрахань. Еще в Царицыне Разин знал, что штурм города не будет легким и спешным, т. к. в его лагерь приезжали «послы» от астраханского посада и городовых стрельцов с заверениями: «…с ним, Стенькою… их астраханские жители учнут битца для поманки..-». При подходе к городу разинских отрядов горожане и астраханские стрельцы открыли ворота перед казаками и вели огонь «одним порохом», т. е. имитировали стрельбу: «своровали… изменили и… Астрахань здали». Только небольшие группы персидских купцов – «тезиков», воевода, служилые дворяне и московские стрельцы сражались до конца. Победить они не могли, но и в плен не сдавались. Московские стрелецкие приказы, находившиеся в Астрахани, исполнили свой долг. Два полностью погибших во время боев в Астрахани московских приказа (Дмитрия Полуехтова и Алексея Соловцова) впоследствии никогда не были возобновлены.

2.5. Московские стрельцы в обороне Симбирска

Одна из ключевых крепостей на Волге, Симбирск (ныне Ульяновск) осталась в руках правительственных войск только благодаря твердости духа воеводы И. Милославского и стойкости московских стрельцов. Под командованием воеводы находились приказы Ивана Жидовинова (10-й приказ, синие кафтаны), Василия Бухвостова (21-й приказ, крапивные кафтаны) и Матвея Нарышкина (20-й приказ, коричневые кафтаны). Когда разинцы пошли на штурм, горожане дали залп холостыми и открыли ворота. Воевода с московскими стрельцами и зажиточными горожанами укрылся в цитадели-«малом остроге». Разин осадил симбирский острог и простоял под ним почти весь 1670 г. Тяжелая осада изнурила гарнизон, но позволила приковать к себе основные силы повстанцев. Ситуация, при которой «околничей Иван Богданович Милославский с синбирены и с московскими стрельцами в городе в осаде сидит…», дала время на развертывание контрпартизанской борьбы князем Долгоруким и сосредоточение ударного кулака войсковой группировки князей Урусова и Барятинского. Осажденные терпели нужду даже в воде: «в Синбирску, государь, в рубленом городе один колодезь, и в том воды не будет на один день, в сутки не прибудет и четверти аршина… Станем сидеть в Синбирску до самой смерти московских приказов з головами и с стрельцами и з синбиряны добрыми людьми… А сю, Государь, отписку послали мы, холопи твои, Васильева приказу Бухвостова стрельцом с Ворфоломейкою…», но отбивали все приступы и крепость сдавать не собирались. Возможно, стрельцы и симбирские жители хорошо знали о судьбе Астрахани, Царицына и др. взятых разницами городов, поэтому не питали никаких иллюзий по поводу отношения повстанцев к себе. Для московских стрельцов дополнительным и очень мощным поддерживающим моральным фактором была месть за товарищей и родню, погибших в Астрахани, отряде Лопатина и других боях.

Во время осады разинцы вели обстрел Малого острога и неоднократно штурмовали его. Повстанцы постоянно пытались поджечь стены деревянной крепости. Во время первого штурма Разин вместе со своими бойцами «навивал на телеги сено и подвозил под город и зажигал…». При ночном штурме разинцы попытались сделать «примет» под стену и зажечь его, но попытка оказалась неудачной. Восставшие выстроили вал, с которого стали забрасывать стены и сам Малый город горючими материалами, но царские воины завесили стены мокрыми парусами и потушили пламя.

Верные присяге люди бежали из разинского плена, в т. ч. и из-под Симбирска. Такой побег был делом рискованным и иногда мог закончиться гибелью беглецов: «…да тот жа де вор Стенька привез с собою в гребцах камышенского воеводу Юфима Панова. И он де, Юфим, в Синбирску подговорил с собою 30 человек московских стрельцов и с ними ис Синбирска убежал И ево, де, Юфима и стрельцов, догнав в Карсуни, Стенькины посылыцики порубили всех насмерть…».

Благодаря оперативно поступающей информации власти сумели быстро отреагировать на расширяющееся восстание. На Волгу, в район наиболее активных боевых действий, был направлен полк воеводы князя П. Урусова. В него вошли оба Выборных полка полковников Аггея Шепелева и Матвея Кровкова, а также московские стрелецкие приказы Федора Александрова, Никифора Колобова, Андрея Веригина, Юрия Лутохина и Андрея Коптева. Приказ Александрова ранее участвовал в боях против повстанцев гетмана Брюховецкого, приказ Коптева долго нес гарнизонную службу в Киеве. Приказы Колобова, Веригина и Лутохина к моменту включения их в полк Урусова были «пятисотыми», т. е. использовались не для ведения открытых полевых боев (хотя статус московских предполагал и такое), а для гарнизонной годовой службы в «украинных», т. е. пограничных городах Российского государства. Таким образом, отборная пехота, поступившая под командование воеводы Урусова, состояла из подразделений, имевших большой опыт полевых боев и антипартизанской войны, и из подразделений, хорошо знакомых с обороной пограничных городов. Для лучшей мобильности – «для поспешенья» – пехоту, в т. ч. и московских стрельцов сажали на подводы. Обычно стрельцы везли на телегах боеприпасы, продукты, а сами шли в пешем строю. Но война с разницами диктовала свои условия.

Решающее сражение между войском Степана Разина и группировкой князей Урусова и Барятинского состоялось под Симбирском. Барятинский планировал деблокировать осажденный острог, отбить разинцев от города и, если получится, разгромить.

В ходе ожесточенного двухдневного полевого сражения, в котором решающую роль сыграли стойкость стрелецких приказов и мощные удары дворянской и рейтарской конницы, Разин был разбит. «Вор Стенька» вывел в бой все свои силы: «Собрався с ворами с донскими казаки, и с астраханскими, и с царицынскими, и с саратовскими, и с самарскими ворами, и с изменники с синбирскими, и по черте из всех городов с ворами из розных городов с татары и с чювашею и с черемисок» и с мордвою с великими силами почел… наступать». Воевода Барятинский, «со всеми твоими великого государя ратными людьми разобрався и устроясь», атаковал разинцев. «И учинили бой, и на том бою ево, вора Стеньку, сорвали и прогнали. И собрався он, вор Стенька, со всеми силами с конными и пешими людьми и с пушками, и пришел к нему и учинил с ними бой, что люди в людех мешались и стрелба на обе стороны из мелково ружья и пушечная была в притин. И милостью божиею… тех воров побили безчисленно много…». Разин был несколько раз ранен и едва не попал в плен: «…а ево вора и крестопреступника Стеньку самово было жива взяли, и рублен саблею, и застрелен ис пищали в ногу, и одва ушол. А изымал де было ево алатарец Семен Силин сын Степанов, и тот Семен над ним, вором Стенькою, убит. И розбили де их всех врознь, а вор де Стенька з достольными людьми побежал к валу и башню запер. А бились де они с тем вором с утра до сумерек. И на том бою было взято языков 120 человек… Да на том же де бою взято у нево, вора Стеньки, 4 пушки, 14 знамен, литавры…». К вечеру к Симбирску подошли войска Урусова и Барятинского. Разбитые разницы укрылись на ночь в симбирском Большом городе. Атаман предпринял еще один отчаянный штурм Малого города: «в ночи вор учинил приступы с дровы ж…», но приступ был отбит. На следующий день, в результате атаки рейтар князя Барятинского, поддержанной фронтальной атакой стрельцов и солдат, разницы были разбиты окончательно. Самого атамана казаки увезли на струге в Царицын. Милославский писал царю: «В нынешнем государь во 179 годе октября в 3 день милостию государь всесильного Бога… ото врага божия и кресто-преступника вора Стеньки Разина с воровскими казаками Синбирск из осады очистился. И о том к тебе, великому государю, мы, холопи твои, писали наперед сего з головою московских стрельцов с Васильем Бухвостовым…». Голова Василий Бухвостов был отправлен с «сеунчем» не случайно – такова была награда голове приказа, выдержавшего осаду Симбирска. Заслуга московских стрельцов в обороне города была более чем велика. Многочисленные свидетельства источников – отписки воевод – свидетельствуют о том, что Симбирск не был сдан Разину только потому, что его обороняли московские стрельцы.

Интересно, что полевое сражение повстанцев с отрядом Барятинского шло по всем правилам тактики XVII в. Восставшие не сходились с царскими войсками врукопашную, а действовали, копируя тактику противника – сближались на дистанцию выстрела и вели перестрелку, сохраняя равнение и поддерживая дисциплину. Возможно, разинцы пытались копировать пехотную тактику, в частности, управление стрельбой и пехотой на поле боя. Косвенным доказательством этого могут служить барабаны, необходимые для отдачи сигналов и такого управления, захваченные у повстанцев царскими войсками. Но на стороне московских стрельцов и солдат Выборных полков оказались высокий уровень профессиональной выучки, лучшее обеспечение оружием и боеприпасами (в т. ч. и ручными гранатами) и наличие и синхронное с пехотой действие полковой артиллерии в боевых порядках, еще со времен русско-польской войны 1654–1667 гг. ставшее обычной практикой: «И на том де сходе околничей князь Юрья Никитич (Барятинский. – А.П.) бутто поторопился, и учел от воров подаватца назад, и навел тех воров на пехоту. И пехота де ис пушак и из ружья воров побили многих людей, а достальных учал сечь околничей з государевыми ратными людьми». С 60-х гг. в русской артиллерии велись опыты по применению гранатной стрельбы по противнику на дальних дистанциях. Возможно, в данной битве царский воевода применил, наряду с притворным отступлением конницы, и эту тактику, т. е. разинцы начали терять своих ранеными и убитыми еще до подхода на дистанцию мушкетного выстрела. Таким образом, повстанческие отряды оказались втянуты в перестрелку, которую заведомо выиграть не могли, понесли потери и расстроили свои боевые порядки, чем немедленно воспользовались царские воеводы, которые ввели в бой дворянскую конницу и рейтарские роты.