Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Московские стрелецкие приказы принимали участие не только во внешних конфликтах. XVII столетие нередко называют «бунташным» веком в истории России. Войны и, как следствие, рост налогов, ухудшение уровня жизни вызывали возмущение различных слоев общества. В условиях постоянных волнений царское правительство нуждалось в надежной и верной силе. Такой опорой нередко оказывались московские стрельцы.
Немаловажно, что помимо приказов московских стрельцов, т. е. боеспособных подразделений, в Москве жило и пользовалось стрелецкими привилегиями большое количество людей, не задействованных в военной службе, но относившихся к стрелецкому сословию – престарелых и увечных стрельцов, жен, матерей, стрелецких детей и т. д. Таким образом, московские стрельцы в дни народных восстаний оказывались не только родом войск, но и представителями своего сословия и выразителями его интересов.
Одно из самых крупных московских городских восстаний XVII в., получившее название «Медный бунт 1662 г.», было вызвано неудачной денежной реформой царя Алексея Михайловича. В 1654 г., практически перед началом войны с Речью Посполитой, царская администрация решилась на рискованную финансовую реформу. Вместо серебряных денег в обиход вводились медные, которые царским указом приравнивались по ценности к серебряным. Выплаты жалованья служилым людям, внутренние платежи производились только медью, в то время как государственные налоги предписывалось платить только серебром.
После первых же поражений русской армии медные деньги стали стремительно обесцениваться. Рост цен, инфляция национальной валюты вместе с увеличением количества фальшивых денег стали вескими причинами для народного возмущения.
Московские стрелецкие приказы в дни восстания изначально были на стороне правительства. К. В. Базилевич объяснял это тем, что царь, напуганный событиями 1648 г., позаботился о своей личной охране и увеличил количество стрелецких приказов. Приверженность московских стрельцов царю К. В. Базилевич аргументировал традиционной близостью стрельцов к монарху и привилегированным положением. В данном случае возможна определенная коррекция приведенной точки зрения.
Прежде всего царь увеличил количество московских стрелецких приказов накануне войны с Польшей. Что касается личной охраны царя, то, помимо стрельцов, у Алексея Михайловича хватало телохранителей. Рынды, жильцы, стольники и т. д. надежно оберегали особу государя. Стрельцы также несли караулы во дворце и в Кремле, однако главным их назначением была не охрана, а война.
Преданность московских стрельцов царю объясняется не только почитанием в особе монарха священного символа государства, помазанника Божия и т. д. Как и во время Соляного бунта, московские стрельцы защищали царя – источник своего благополучия. По царскому указу стрельцы получали денежное жалованье хлебом, т. е. зерном по эквивалентной цене, помимо положенного им хлебного жалованья. Таким образом, денежная реформа коснулась стрельцов незначительно. Московские стрельцы находились в финансовом благополучии, более того, по данным В. И. Буганова, в некоторых слободах чеканили фальшивую медную монету.
В день восстания, 25 июня 1662 г., события развивались стремительно. Московский стрелец Стремянного приказа Якова Соловцова Кузьма Нагаев увидел и публично зачитал некий документ – «письмо», содержавшее жесткую критику авторов денежной реформы. Позже Нагаев признавался, что был изрядно пьян, однако от жестокой казни это его не спасло. Попытка двух дьяков отобрать «крамольную грамоту» у собравшихся людей вылилась в бунт. Толпа мятежников, разгромив дома бояр и купцов – разработчиков монетной реформы и советников царя, двинулась в Коломенское, где находился Алексей Михайлович с семьей. Царю потребовалось большое личное мужество, чтобы одному, без охраны говорить с восставшими и уговорить их покинуть Коломенское. Телохранители царя и стрельцы Стремянного приказа в это время готовились оборонять семью царя в коломенском дворце. С уходом толпы у царя появилось время. В Коломенское были стянуты практически все военные силы, которые удалось собрать, – несколько стрелецких приказов, солдатских и рейтарских полков. Когда восставшие возвратились в царскую усадьбу, то попали в засаду – стрельцы и солдаты с одной стороны, а рейтары с другой зажали бунтовщиков в «клещи» и погнали к реке. Небезынтересен тот факт, что на стороне восставших находились и московские стрельцы – всего, по данным В. И. Буганова, 33 человека из разных приказов: «Из них шестнадцать были из приказа И. Монастырева, восемь – из приказа А. Лопухина, другие – из приказов Б. Бухвостова, А. С. Матвеева, Г. Астафьева, Г. Аладьина, М. Ознобишина, Я. Соловцова…». Если подсчитать примерную численность упомянутых приказов (от пятисот человек в подразделении) и сравнить с числом стрельцов-бунтовщиков, то получится следующее соотношение – тридцать три «вора» на примерно шесть и более тысяч лояльных правительству стрельцов. Кто же были эти тридцать три недовольных? Возможно, это были обнищавшие, задолжавшие люди, представители стрелецкой бедноты. К сожалению, пока не обнаружено никаких данных о причинах выступления этих людей против правительства и их имущественном положении. Тот же Кузьма Нагаев, хоть и служил в элите элит – Стремянном приказе, в злополучное утро восстания находился не со своим приказом в Коломенском, а в московском кабаке.
Интересно, что количество солдат «нового строя» – участников восстания значительно больше, чем московских стрельцов, тем более это были солдаты Первого Выборного полка Аггея Шепелева. Выборные полки комплектовались из детей боярских, беспоместных дворян, городовых казаков и черносошных крестьян. Выборные солдаты считались по своему социальному положению выше стрельцов (или равными, если Выборные солдаты были не из дворян и детей боярских, а из дворцовых крестьян и т. п.). В официальных документах, содержащих описание состава воеводских полков и т. п. войсковых соединений, Выборные полки упоминаются раньше московских стрельцов, сразу после дворян.
Войти с помощью соц. сетей: