3. Московские стрельцы в обороне Чигирина в 1677 г. и 1-м Чигиринском походе армии Г. Г. Ромодановского

О событиях первой обороны Чигирина подробно рассказывают такие источники, как «расспросные речи» сотника приказа Григория Титова А. М. Лужина, официальная «отписка» коменданта Чигирина полковника А. Трауэрнихта, знаменитый «Дневник» П. Гордона, основанный на отписке участника кампании полковника фан Фростена. Следует отметить, что первые два источника во многом повторяют друг друга и являются подробными победными реляциями, а часть «Дневника», повествующая о событиях 1677 г., написана с чужих слов, причем явно предвзято по отношению к защитникам Чигирина в целом и генералу А. Трауэрнихту лично. Известно, что последний и Гордон в 1677-78 гг. находились между собой в очень натянутых отношениях, и Гордон, ревновавший к успехам своего соперника, отразил свою неприязнь в дневнике. Немаловажно, что дневник Гордона не был закрытым для всех посторонних документом. В европейской культуре XVII в. практика публичного чтения дневника в кругу избранных или специально приглашенных нужных людей была вполне обычной.

В 1677 г. на Украину были дополнительно выдвинуты шесть приказов московских стрельцов: «Трем было велено идти в Киев и трем в Чигирин, всего в оных было около 4200 человек…». Расспросные речи московского стрелецкого сотника А.М. Лужина позволили установить, что три приказа, направленные в Чигирин, находились под командованием голов Микиты Борисова, Федора Мещеринова и Григория Титова. Приказом Ф. Мещеринова командовал полуголова Тимофей Зак. Интересно, что командование отправило в город приказы из 2-го десятка, судя по всему, ранее не бывавшие на Украине и использовавшиеся для несения внутренней службы. 13-й приказ, который Г. Титов возглавил в 1674 г., ранее находился под командованием Ф. «Степана» Янова. В 1674 г. Янов ушел «на повышение», а Титов занял его место. Н. Борисов и Ф. Мещеринов также не упоминаются в перечнях московских стрелецких приказов ранее 1674 г. Возможно, для всех трех командиров это был первый поход в новом звании. П. Гордон отметил, что все шесть приказов в начале мая прибыли в Севск и 24 мая направились в свои пункты назначения. Шотландец ошибся, т. к. приказ Г. Титова прибыл не из Москвы, а из Белгорода, т. к. в 1677 г., по данным В. Марголина, этот приказ находился в распоряжении Белгородского разряда. Почти двухнедельная остановка в Севске понадобилась для того, чтобы получить необходимые боеприпасы и продовольствие. Возможно, вместе со своими припасами стрельцы могли сопровождать и пополнение для киевского и Чигиринского цейхгаузов. По данным Гордона, 20 июня к Курску подошел приказ С.Ф. Грибоедова численностью примерно 600 чел. Тем временем приказы Г. Титова, Ф. Мещеринова и Н. (М) Борисова достигли Чигирина и включились в работы по его укреплению. Общую численность всех трех приказов, направленных в Чигирин, П. Гордон определил как «примерно 2400 человек». По данным А. Лужина, стрельцы обороняли т. н. «замок» или Верхний город. Приказ Н. Борисова оборонял Спасскую башню и прилегавшие к ней участки стены: «И августа против пятого числа в ночи против Верхняго города и Спаской башни, где стоял голова Микита Борисов, туры зделали шанцы от города саженях в пятидесяти и поставили два роската и на роскаты встащили пушки». К нему примыкал приказ Г. Титова, защищавший т. н. «Дорошенкову тюрьму»: «учали ис того снаряду по Верхнему городу и по роскату, что зделан на Дорошенкове турме, где стоял Григорей Титов, бить…». Название укрепления созвучно слову «тюрьма», т. е. место заключения, но является искажением слова tour – «башня». Современники описывали этот сегмент Чигиринской оборонительной системы как «обширный каменный бастион, именуемый в планах Чигирина 1678 г. «выводом, раскатом, башней» или «тюрьмой Дорошенко». А. Лужин и П. Гордон не упоминают о позициях, которые занимал приказ Ф. Мещеринова. Возможно, приказ Мещеринова во время осады составлял резерв коменданта А. Трауэрнихта.

В целом укрепления Верхнего города представляли собой деревянные или каменные бастионы на каменном или земляном основании, укрепленные стенами с невысокими башнями. Такое сочетание западной и восточноевропейской фортификационной мысли было обычным для Украины и России второй половины XVII в. Белгород, Севск, Курск, Харьков и т. п. пограничные крепости имели похожие укрепления. По площади Чигиринский «замок» не превышал пограничные крепости России (Севск, Рыльск) и тем более ни в какое сравнение не мог идти с бастионами Вены. Если проводить подобные сравнения, более справедливым было бы сравнение Чигирина и Каменец-Подольского, хотя и такое сравнение очень спорно, т. к. каменецкая крепость построена целиком из камня на отдельно стоящей скале. Чигиринская крепость таких природных укреплений не имела, за исключением Верхнего замка, построенного еще при Б. Хмельницком на известняковой скале над р. Тясмин. Но даже в этом случае сравнения также невозможны, т. к. указанный Верхний замок по классификации укреплений был больше похож не на собственно замок, как каменецкая или хотинская крепость, а на усиленный каменный форт, т. е. небольшой оборонительный пункт, не рассчитанный на сопротивление полноценной европейской армии, оснащенной осадной артиллерией.

30 июля 1677 г., по свидетельству П. Гордона, татарские разъезды подошли к Чигирину, а вслед за ними, 3 августа, и вся турецкая армия.

П. Гордон, ссылаясь на официальный рапорт, точнее, «отписку» полковника фон Фростена, упоминал о вылазках, производимых гарнизоном Чигирина против осаждающей турецкой армии: «5 и 6 августа (1677 г. —А.П.)… комендант решил отдать приказ на вылазку… для чего казаки выставили 1000 человек, а русские 500. Итак, около полуночи они выступили к (вражеским) траншеям; тем временем пушки из замка беспрерывно били по местам, откуда, как ожидалось, турки придут на помощь своим. Эта вылазка была проведена с ручными гранатами, бердышами (обычно их называют «полумесяцами») и полупиками, а возле рва и на контрэскарпе разместили резерв из мушкетеров. Турки не ждали ничего подобного и многие были взяты врасплох. Так как расстояние до траншей составляло около 400 шагов, долго держаться было нельзя, однако много турок было перебито. Осажденные потеряли 30 убитыми и 48 ранеными…». В данном случае Гордон писал, точнее, повторял официальный документ, возможно, сохранив все его достоинства и недостатки. От себя Гордон в данном случае ничего не добавил. Сотник А. Лужин, очевидец и участник этой вылазки, писал: «И августа в 4 день… во 2-м часу дни неприятелские люди конные и пешие учали приходить к старому валу, и ратные и казаки, видя, что те неприятелские люди приходят блиско старого валу, и в то время ходили на выласку из Верхнего города – полуголовы он, Алексей (Лужин. —А.П.), да Сергей Головцын, да Илья Дуров, а с ними сотников 6 человек да стрелцов девятсот человек охотников, а з нижняго города – полковники, а с ними казаков с тысечю человек и болши. И бились того числа о старом валу со втораго часу дни до вечера, сстрелялись из мелкова ружья и съемным боем. И на том бою… неприятелских людей побили многих и от старого валу великого государя ратные люди и казаки в вечеру отступили в город в целости…». «Старый вал», о котором идет речь в обеих цитатах, – это земляной вал, сооруженный по правилам европейской фортификации еще при гетмане Дорошенко. Оборонять эти позиции руководство гарнизона правильно посчитало нецелесообразным, т. к. гарнизон был невелик, а старый вал – слабо укреплен и растянут. Однако принятое решение о вылазке, очевидно, было направлено на: 1) нанесение противнику урона, 2) поднятие духа гарнизона, 3) разведку боем. Интересно, что Лужин указал дату вылазки – 4 августа, а Гордон – 5/6 августа. Логично, что непосредственный участник событий Лужин указал более верную дату, нежели писавший с чужих слов шотландец. Также Гордон не приводит никаких подробностей самого боестолкновения, в то время как Лужин дает четкую формулировку – «сстрелялись из мелкова ружья и съемным боем», т. е. была интенсивная перестрелка и «съемный бой» («суимный бой») – спорадические схватки с применением холодного оружия. Стрельцы и казаки долгое время удерживали линию старого вала, а усилия передовых подразделений турецкой армии по овладению этим рубежом оказались недостаточными. Возможно, в рукопашной не последнюю роль сыграло наличие у русских воинов бердышей и полупик, позволявших поражать турок на длинной дистанции, в то время как турецкие пехотинцы из холодного оружия могли иметь только сабли и ятаганы, значительно уступающие древковому оружию по длине.

Нельзя не обратить внимание на грамотные действия руководства осажденного Чигирина. При условии, что турки не предприняли ни одного штурма с начала осады, сосредоточив свои усилия только на обстрелах замка, руководители обороны приняли решение максимально эффективно использовать имеющиеся у них части, в т. ч. московских стрельцов, для ведения активной обороны. Командование Чигирина понимало и выполняло задачу по «выматыванию» турецкой армии, вытягиванию сил и ресурсов султанских войск в осадных боях и обстрелах. Подобная практика была хорошо известна русским офицерам и казацким старшинам по Тринадцатилетней войне и восстанию Степана Разина. Обычным тактическим приемом в этих кампаниях было предоставить противнику возможность осады хорошо подготовленной к такому испытанию крепости с умелым и стойким гарнизоном, сосредоточение ударной группировки своих сил на вражеских флангах и последующий контрудар и деблокада крепости. Примерами таких операций могут служить оборона Могилева в 1655 г., неудачная осада Конотопа и битва под Конотопом 1659 г., неудачная осада Ляхович и битва под Полонкой 1660 г. Подобным образом была выиграна битва с разницами под Симбирском. Воевода Ромодановский был активным участником битвы под Конотопом и деблокады Симбирска и не мог не воспользоваться опытом этих кампаний. Для уничтожения живой силы и вражеских траншей и апрошей командирами Чигиринского гарнизона был создан ударный отряд, организовано его пехотное и артиллерийское прикрытие. Вылазка прошла закономерно успешно. При этом стоит отметить, что московские стрельцы упомянутых выше приказов, входивших в гарнизон Чигирина, относились к приказам «второй десятки», в основном привлекавшимся для несения гарнизонной службы в Москве и «посылок» в пределах России. Тем не менее стрельцы успешно справились с задачей.

Комплекс вооружения, упомянутый Гордоном, свидетельствует об участии в вылазке именно московских стрельцов. Именно ко второй половине 70-х гг. XVII в. московские стрельцы отказались от шпаг и сабель, оставив их как элемент парадного комплекта оружия, и активно стали использовать ручные гранаты. Комплекс боевого оружия, таким образом, выглядел так: мушкет с фитильным или кремневым замком как основное оружие, бердыш как основное холодное оружие, полупика для составления рогаток и как вспомогательное холодное оружие – ручные гранаты в холщовой или кожаной наплечной сумке, от двух до четырех штук.

По данным Гордона и Лужина, турки в следующие два дня усилили обстрелы крепости, что вызвало обрушения части укреплений («верхние бои збили»), пожары, в результате чего командование обороны решило продолжить траншейную борьбу с помощью вылазок. Немаловажно, что гарнизон активно сопротивлялся, обстреливал турецкие позиции, несмотря на жестокие бомбардировки крепости: «И з Спаской башни, и з городовой стены с обоих сторон ратные люди, и из Нижняго города казаки пушечною и ручною стрелбою турских многих людей побивали ж, и тем город очищали, и того дни к городу ближе их не допустили…», «И в городе великого государя ратным людем и казаком было утеснение, и от верховых нарядных гранат у ратных людей телеги и хлебные запасы, и платье розметало и пожгло, толко за помощию божиею отстреливали ис пушек и из мелкова ружья, и турских многих людей побивали ж…». 7 августа гарнизон предпринял новую вылазку: «И августа в 7 де на розсвете из Верхнево и из Нижнего города полуголовы и сотники с стрелцами ходили на выласку к турским ближним шанцам, и в шанцы метали ручными гранаты, и турков из шанец выбили в середние шанцы, и многих турских людей копьи и списами перекололи… а сами ратные люди от турских людей пришли в город в целости…». Гордон об этих событиях не пишет ни слова. Возможно, шотландец ничего не знал об этих фактах, но также возможно, что упоминание о таких решительных действиях подняли бы авторитет командования обороны, среди которых был и А. Трауэрнихт, личный враг и соперник Гордона. Шотландец, разумеется, предпочитал не рекламировать своего недруга. Один из самых известных и широко цитируемых фрагментов в «Дневнике» Гордона посвящен вылазке Чигиринского гарнизона от 10 августа: «Когда же было решено предпринять еще одну вылазку, головы наотрез отказались выступать, ссылаясь на стародавний обычай или указ, освобождавший их от столь отчаянных дел. Посему после долгих споров и отговорок заключили, что вылазку должен возглавить подполковник; идти выпало Илье Дурову. Отрядили по 200 человек в наилучшем снаряжении из каждого приказа и 800 казаков под началом двух подполковников. 10 (августа) около полудня они выступили, будучи вооружены бердышами и полупиками, – и столь решительно, что 24 турецких знамени, покинув траншеи и апроши, бежали к своим орудиям. В сей вылазке, согласно донесениям осажденных, было перебито несколько сотен турок, а из осажденных – 26 и примерно вдвое больше ранено…». Действия московских стрельцов, составивших почти половину ударного отряда (по 200 человек от трех приказов – 600 человек при 800 казаках), и в этот раз оказались успешными. Важно, что вылазка была произведена днем, а не «около полуночи», как первая, и осажденные подвергались большему риску быть обстрелянными и отрезанными от крепости. Обращает на себя внимание оговорка Гордона про «еще одну» вылазку. Как видно из «расспросных речей» Лужина, вылазки проводились постоянно, по мере необходимости, и никакого ужаса они у гарнизона не вызывали, в том числе и вылазка 9, а не 10, как у Гордона, августа: «А в девятом числе ходил на выласку полуголова Илья Дуров с сотниками, а с ним стрелцов с 600 человек, а из Нижняго города казаков человек с 500. И… неприятелских людей из ближних шанцов ручными гранаты выбили, и кололи их копьями, и гнали их, и рубили до середних шанцов, и отступили те неприятелские люди в другие шанцы. А бой был съемный болшой. И из задних шанец турки, пришед своим на помочь бились тот день весь, и государевы ратные люди отступили в город…». Лужин никак не отразил заявленный у Гордона конфликт между стрелецкими командирами и их нежелание командовать вылазкой. Возможно, что конфликт был, а Лужин скрыл его в победной реляции. Тем более что «запрет на участие в подобных отчаянных мероприятиях» действительно существовал. Царь Алексей Михайлович в указе И. А. Хованскому запретил использовать московские стрелецкие приказы В. Пушечникова, Т. Полтева и И. Монастырева при возможном штурме г. Ляховичи. Однако этот запрет был прямым приказом лично Хованскому и никак не распространялся на все приказы московских стрельцов. С другой стороны, полуголова Дуров начальствовал отрядом в 500–600 комбатантов. Для руководства таким отрядом необходим один, максимум два старших офицера в ранге подполковника или майора, и нет никакой необходимости в привлечении высшего командного звена. Гордон ничего не сообщал ни о подкопах, которые вели турки к осажденной крепости, ни о контрподкопе гарнизона, ни о неудачной попытке штурма: «Передался ис турского воска арапленин в Нижней город и сказал, что турки ведут под Верхней город подкоп, указал место, от коих мест из шанец ведут подкоп. И Григорьева приказу Титова стрелец тот подкоп учал перекопывать, и в том перекопе того стрелца убило верховым гранатом. И после того Нижняго города каменные стены саженях на осми взорвало, и божиею милостию тем взрывом ратных людей и казаков никово не убило, а просило ту стену в ров…». После взрыва турки предприняли штурм через пролом, отбитый стрельцами и казаками: «А как стену взорвало, и турки на то место пришли на приступ всеми силами, и из Нижняго, и из Верхняго города на то проломное место пришли в двенатцать в пляцовых сотен стрелцы и казаки, и бились с неприятельскими людьми часу с шестаго дни до вечера. И многих турков побили, и от города в шанцы отбили, и на то проломное место поставили ночью струбы, и насыпали землею…».

Московские стрельцы на живописном листе «Отпуск стрельцов водяным путем на Разина» – Фомичева 3. И. Редкое произведение русского искусства.// Древнерусское искусство XVII в. М., 1964. С. 317–322.

Как указывалось выше, Гордон упоминал только две большие вылазки гарнизона, однако Лужин указывал на то, что осажденные нападали на турецкие позиции регулярно до подхода к городу помощи от воеводы Ромодановского: «А до приходу де той помочи в три недели было из города на неприятелей вылазок всех з десять, а на выласки ходили сотники, а с ними стрелцы и козаки охотники. И… на тех выласках турков побивали многих, и в Верхней город ратные люди у турков взяли на тех выласках три знамени. А как пришли на помочь ратные люди ис полков, и после их приходу вылазок не бывала для того, что турки подле городового рву покопали шанцы глубокие до их приходу и покрыли плетнями, и хворостом, и камышом, и почали бить, и по городу стрелять пуще прежняго, и катки, и обламы с Верхняго города збили». Еще Лужин сообщал, что московские стрельцы по приказу генерала Трауэрнихта предпринимали разведывательные выходы с целью захвата языков: «А как те драгуны пришли в Чигирин на помочь, и из города генерал послал пятнадцать человек стрелцов водою под турские шанцы для языков вверх по реке Тясме в лотках. И те стрелцы в город пришли в целости, а с собою привели в языцех дву человек волохов, а сказали, что тех волохов взяли на дороге от города верстах в дву и болши..».

Общая цифра безвозвратных потерь в стрелецких приказах, по данным П. Гордона, составила 180 человек. Точное число раненых Гордон не указал, но подчеркнул, что ранены в ходе боев были «очень многие из всех чинов». Сотник Лужин указал точное количество убитых и раненых в каждом московском стрелецком приказе, оборонявшем Чигирин: «В ту асаду побито в городе и на стене, и на башнях, и на выласках стольника и полковника Григорьева приказу Титова стрельцов 60 человек, ранено 160 человек. Голов московских стрельцов Микитина приказу Борисова убито 3 человека сотников: Микита Сапогов, Андрей Парфеньев, Степан Данилов, ранен Микифор Муханов, стрельцов побита 37 человек, раненых 129 человек. Федорова приказу Мещеринова сотников ранено 2 человека, стрельцов побита 36 человек, раненых 99 человек, а побивано де и ранено ратных людей пуще из ломовых из верховых пушек, ядры и гранаты большими..».

Осенью 1677 года командование начало отвод московских стрелецких приказов с Украины в Москву, на места постоянной дислокации: «Ноября 6 числа. Три приказа стрельцов с их полковниками Степаном Ивановичем Яновым, Ларионом Абрамовичем Лопухиным и Никифором Ивановичем Колобовым пришли из Киева и, оставив здесь (в Севске. – А.ПД артиллерию и боевые припасы, выступили к Москве…». Чуть позже «генерал-майор Трауернихт с тремя Чигиринскими приказами стрельцов прибыл в Севск и после двухдневного отдыха выступил вперед к Москве…». Два дня, очевидно, потребовались, чтобы личный состав приказов сдал в севский цейхгауз излишки боеприпасов, гранаты, кремни, фитиль и т. п. военное имущество. В это же время: «…В Чигирин, для стрельцов, кои будут там зимовать, отправлены шубы из овечьих шкур…».

Можно обоснованно утверждать: первая оборона Чигирина показала, что московские стрелецкие приказы обладали высоким уровнем боеспособности и смогли вести не только оборонительные бои, но и активно совершать вылазки, причем на вылазках эффективно действовать как штатным огнестрельным, так и холодным оружием и ручными гранатами, вести различные инженерные работы – строить срубные укрепления, копать траншеи-шанцы и контрподкопы и т. д. Если учесть, что в первой Чигиринской кампании принимали участие приказы не «первого десятка», обладавшие наибольшим боевым опытом, а подразделения, несшие в основном караульную и гарнизонную службу в пограничных стратегических военных базах и опорных пунктах и получившие серьезное «боевое крещение» только во время подавления восстания Степана Разина, то результат становится еще более значимым. В первой обороне Чигирина московские стрельцы продемонстрировали соответствие всему спектру как профессиональных, так и морально-этических требований, предъявлявшихся царской администрацией и современниками. Источники единогласно говорят о мушкетных перестрелках («ис мелково ружья») гарнизона с турками, причем подчеркивают высокую плотность стрельбы. Как указывалось выше, умение вести четкий слаженный залповый огонь являлось едва ли не главнейшим для любого московского стрелецкого приказа. По данным Гордона и Лужина, московские стрелецкие приказы сохраняли высокий боевой дух, о чем свидетельствуют регулярные вылазки и схватки с противником, в т. ч. и с использованием холодного оружия. Далеко не всякое подразделение способно довести свою атаку до рукопашной схватки и тем более обратить противника в бегство. Тем более что о фехтовальном мастерстве нет никаких упоминаний, оружие, которое московские стрельцы использовали – штатное древковое оружие, полупики и бердыши, максимально эффективное для борьбы с пехотой, вооруженной только коротким клинковым оружием. Сама успешная оборона крепости свидетельствует о стойкости московских стрельцов, составлявших значительную часть гарнизона.

В «Расспросных речах» Лужина фигурирует рассказ о чуде св. Сергия Радонежского при первой обороне Чигирина: «…пришедчи к головам головы ж Микитина приказу Борисова раненой стрелец, а как ево зовут, того он Алексей не упомнит, говорил, что было ему явление в тонце сне. А явился де ему ночью в ыноческом платье стар человек подобием чудотворцу Сергию, а велел ему сказывать в городе всем ратным людем, чтоб они сидели в городе крепко и бились с неприятели надежно. А будет де в город помочь вскоре, а явился де ему и о том говорил во сне не по едино время. И генерал маеор, и головы священником велели молебны петь и воды святить, и по городу водою святою кропить. И тем явлением ратные люди и казаки укрепились, и над неприятели после того явления чинили воинские промыслы мужественнее прежняго…». Интересно, что именно московский стрелец является автором рассказа о чуде. Тем более что «на тонком сне» к раненому воину явился св. Сергий Радонежский – один из наиболее почитаемых не просто русских, а именно московских святых. Можно предполагать, что московские стрельцы были набожны и воспринимали свою службу в осажденном городе как священную борьбу против нашествия мусульман на христианские земли, и также можно предполагать, что стрельцы были находчивы и пользовались всеми средствами для поднятия боевого духа у своих товарищей.