5.5. Битва при Басе (Губаревская битва) 28 сентября 1660 г

На помощь осажденному Могилеву поспешил Ю. А. Долгорукий. В состав его отряда, помимо прочих частей, входили московские стрелецкие приказы Степана Коковинского, Ивана Мещеринова, Ивана Ендогурова, Андрея Остафьева, Андрея Коптева и Бориса Бухвостова. Приказы Коковинского и Ендогурова входили в состав воеводского полка Долгорукого еще в 1658 г., со времени битвы при с. Верки. Остальные четыре приказа прибыли из Москвы. Очевидно, что ситуация на Белорусском театре военных действий, сложившаяся в результате поражения Хованского и прорыва Сапеги и Чарнецкого к Могилеву, потеря Минска, Мстиславля и Кричева обеспокоили царя. В царской грамоте было прямо указано: «и промысл чинить, смотря по тамошнему делу, сколь милосердный Бог помощи подаст». Долгорукому были приданы не просто четыре приказа московских стрельцов, а исключительные полномочия, которые символизировали стрельцы.

24 сентября 1660 г. началась битва на р. Басе – длительное противостояние воеводского полка Ю. А. Долгорукого и польско-литовских войск под командованием П. Сапеги, С. Чарнецкого и М. Паца. Ход битвы возможно проследить по отписке Долгорукого и дневникам польских шляхтичей – участников битвы: Якуба Лося и Яна Почобута Одланицкого. Анализ битвы, основанный на данных упомянутых источников и польской историографии, осуществил А. В. Малов в своей работе о начальном периоде истории Выборных солдатских полков «нового строя». Сражение представляет большой интерес как с точки зрения военного искусства Тринадцатилетней войны, так и в связи с успешной боевой работой русской пехоты, в т. ч. и московских стрельцов.

Московские стрельцы на живописном листе «Отпуск стрельцов водяным путем на Разина» – Фомичева 3. И. Редкое произведение русского искусства.// Древнерусское искусство XVII в. М., 1964. С. 317–322.

По данным отписки Ю. А. Долгорукого, его воеводский полк и полк его «товарища» – воеводы О. И. Сукина 24 сентября 1660 г. подошли к селу Господы в 40 верстах от Могилева и «учали строиться обозы», т. к., по рассказам захваченных пленных, под городом, в селе Углы, находилось «жмойцкое войско» во главе с гетманом М. Пацем, которое усилилось за счет полка «региментаржа» Я. Полубинского. Боевой лагерь «жмудских» (т. е. литовских) войск находился «у села Углов на полях за рекою Басею у крепких мест подле болот меж рек а село де Углы на реке на Басе, от села Господ от обозов наших (т. е. русских. —А.П.) 10 верст». Воевода Долгорукий не пытался организовывать штурм укрепленного польского табора, но расположил свой лагерь так, чтобы сражение было неизбежно. У Паца и Полубинского не оставалось выбора, манерврировать или принять бой. В случае отступления князь мог атаковать гетманов «на отходе». В этот же день к таборам у с. Углы прибыли литовский гетман П. Сапега с литовскими хоругвями и С. Чарнецкий с коронными хоругвями. Таким образом, поляки сосредоточили против Долгорукого лучших полководцев Речи Посполитой, недавних победителей Януша Радзивилла и шведов. По словам захваченных языков, «у гетмана де Павла Сапеги 2 роты гусар – в роте по 230 человек, 20 рот казацких («панцерных». —А.П.) – в роте по 100 человек и по 120 человек, 3000 драгунов, 2000 салдат; у гетмана у Чернецкого 3 роты гусар, в роте по 100 человек, 4000 драгунов, у Паца 4 роты гусар – в роте по 200 человек, а рейтар и пехоты нет; у Полубенского де 13 рот казацких, 8 рот драгун… а всего у Сапеги и у Чернецкого и у Паца и у Полубенского с 15000. А полковник Кмитич пришол от Витепска к гетману Сапеге, а с ним 500 человек. А наряду у Сапеги и у Чернецкого и у Полубинского 16 пушек, а у Паца… пушек нет..». Главной ударной силой в польском войске являлись гусарские хоругви, опасные своими таранными атаками с длинными пиками-«држевами». Казаки-«панцерные» и польские рейтары почти ничем не отличались от русских рейтар и дворян сотенной службы. Одной из самых сильных сторон полка Долгорукого было наличие у воеводы большого количества пехоты (генеральский полк генерал-майора В. Дроманта, полк Альбрехта Шневенца, полк Филиппа Фанбуковена, полк Билима Брюса, драгунский полк Христофора Окмана), в т. ч. элиты – шести московских стрелецких приказов (С. Коковинского, И. Мещеринова, И. Ендогурова, А. Остафьева, А. Коптева, Б. Бухвостова) и Выборного солдатского полка полковника Аггея Шепелева. Кроме этого, перед выступлением под Могилев Долгорукий получил от смоленского воеводы князя Б. А. Репнина «пушку верховую…, а к ней 138 гранат» и «34 пищали, к ним всем 6720 ядер».

24 сентября гетманы предприняли разведку боем, причем, судя по данным расспросов языков в штабе Долгорукого, Сапега и Чарнецкий атаковали с ходу. Польская конница наткнулась на полк Долгорукого, который вывел из лагеря не только конные части, но и пехоту с пушками: «Мы… с конными и с пешими людьми и с пушки выбрались из своих обозов против польских людей». Бой длился «от 6 часа по другой час ночи». Польские атаки, длившиеся целый день, были безуспешными, гетманы отступили. Воевода бросил свою кавалерию в контратаку. Долгорукий писал: «Ратных людей гетманов и польских людей с поля сбили, и многих побили и переранили и от села Губарева гнали их до обозов до реки Баси». При составлении отписки воевода, как отмечал А. В. Малов, был очень точен в формулировках. Долгорукий писал: «с поля сбили», а не «разбили наголову» и т. п. Воевода констатировал успех, но не утверждал, что разгромил противника. Для польской и для русской конницы отступление, как уже указывалось выше, несмываемым позором не считалось. Воевода воспользовался первым успехом и перевел свой укрепленный лагерь в отбитое у врага с. Губари (Губареве): «После бою стали мы со всеми твоими ратными с конными и с пешими людьми и с пушки в селе Губареве, устроясь обозы, от гетманов и от польских людей обозов в трех верстах…». Долгорукий навязывал своим противникам большое сражение. Противоборствующие лагеря разделяли всего три версты и река. 25 и 26 сентября прошли в ожесточенных конных сшибках – «подъездах». Интересно, что воевода во время стычек польской конницы со сторожевыми дворянскими сотнями и рейтарскими ротами не бездействовал в лагере, а выводил войско в поле «со всеми твоими ратными с конными и с пешими людьми и с пушки, выбрався, стоял близко своих обозов». Боевые порядки пехоты, прикрытые «надолбами» и «рогатками», усиленные артиллерией, давали возможность русской коннице маневрировать на поле боя, отступать в случае необходимости и заманивать польские хоругви под мушкетный и пушечный огонь.

26 сентября «пришли к обозом нашим гетманы Павел Сапега и Чернетский со многими польскими и литовскими людьми, и многие роты учали биться со сторожевыми сотни и роты полков наших, и мы выбрались со всеми твоими ратными с конными и с пешими людьми и с пушки против гетманов и был у нас с гетманы бой большой…», в ходе которого польские хоругви опять были «сбиты с поля».

27 сентября польские солдаты выстроили в поле укрепления – «шанцы», в которых разместили артиллерию. Возможно, польская пехота не имела в своем распоряжении передвижных полевых заграждений – «рогаток». Якуб Лось подробно описал конструкцию этих рогаток и особенности построения подразделений: «…имели они из высушенного елового дерева жерди, наподобие тех, что к ногам узников приковывают, только те шесты были длиною в шесть локтей, а через каждые пол-локтя дыра проверчена, сквозь которую кныблики (колышки) на ремнях просунуты для закрепления необычайно длинных пик, специально для этого изготовленных. Вот оными жердями и пиками каждая пехотная баталия кругом опоясалась, и рядами обычными, вперед пикинеров поставивши, они сдерживали наступление наших с огнем, не беспокоясь, что их прорвут…». Благодаря «рогаткам» пехота воеводы могла активно действовать на поле боя.

Большое сражение состоялось 28 сентября 1660 г. Долгорукий и гетманы задействовали все силы. Наибольшего успеха русские войска добились в центре, где под знаменем самого воеводы находились московские стрелецкие приказы и Выборный солдатский полк. Отписка Долгорукого не содержит подробного описания действий. Дневники польских шляхтичей – участников битвы, Якуба Лося и Яна Почобута Одланицкого, передают только общие данные о ходе битвы в центре поля боя, т. к. Якуб Лось сражался против войск русского левого фланга, а Почобут – против правого фланга. В центре «ваши ратные люди польских и литовских многих людей побили и с поля сбили к шанцом их, а те шанцы сделали они по сю сторону реки Баси, близко своих обозов, в тех шанцах поставили пушки, а в языцех на том бою твои ратные люди взяли 32 ч., да пушку большую со станком, в 4 гривенки ядро… да на том же бою взято знамя большое жмойцкаго войска начальника Михаила Паца, да ротных гусарских и рейтарских и казацких рот Чернетского полку взято 6 знамен, да гусарских 46 древок с прапоры…». Ян Почобут Одланицкий пересказывал в своем дневнике, что русский «центр остался невредим и почти что с победой возвратился, ибо, много нашей пехоты побивши, и орудие полкартоунне захватили за неумелостью нашей конницы… которая, спину москве показавши, свою пехоту лошадьми потоптала». Указанные в перечне русских трофеев «гусарские древки с прапоры», т. е. пики с флажками-«флюгерами», дают основание полагать, что битва в центре началась атакой гусарских хоругвей. Судя по дневнику Почобута, воевода грамотно спровоцировал противника, т. к. русские полки начали сближение и открыли огонь из 25 орудий. Гусары и панцерные не выдержали обстрела и атаковали, но были отбиты мушкетными залпами элитной русской пехоты – московских стрелецких приказов и Выборных солдат, усиленных артиллерией и надежно прикрытых «рогатками». Долгорукий лично возглавил контратаку русской конницы. В именном наградном указе подчеркнуто, что князь «в напуске был сам». Очевидно, что атака Долгорукого была настолько сильной и решительной, что русские дворяне и рейтары захватили польские шанцы, преследуя разгромленных гусар и панцерных. Знамя Паца попало в русские руки, а гусары расстроили боевые порядки польской пехоты, без «рогаток» обреченной на гибель.

На флангах полякам удалось прорвать строй русской конницы: «…сотни многия и сотенные люди из розных сотен с бою побежали к своим обозом, а рейтарские два полка Рычерта Полмера да Томоса Шаля все побежали к обозом же, и драгуны Христофорова полку Окмана и солдаты Филипиусова полку Фанбуковена и Вилимова полку Брюса своровали ж, покиня полковников и начальных людей, с бою побежали…». Возможно, что бегство конницы произошло именно вследствие бегства солдатских полков, т. к. пехотные баталии служили своего рода передвижными фортами для прикрытия кавалерии – основной ударной силы на полях сражений XVII в. Однако не все пехотинцы потеряли голову. Это предположение косвенно подтверждается словами очевидца, Яна Почобута, который писал, что гусарская хоругвь, увлекшаяся преследованием, «между двух пехотных баталий угодила» и попала под перекрестный огонь. Дворяне и рейтары, сбитые атаками польских хоругвей с позиций, не смогли отступить за свою бежавшую пехоту и перегруппироваться и, естественно, также вынуждены были искать спасения в укрепленном лагере.

На поле боя сложилась патовая ситуация. Польские хоругви неоднократно, но безуспешно атаковали русскую пехоту, в т. ч. московских стрельцов и Выборных солдат: «Гетманы со всеми своими полки учали напускать на нас жестокими напуски». Долгорукий укрыл сохранившие дисциплину дворянские сотни и рейтарские роты за строем пехоты. Лось и Почобут одинаково признают, что русский строй польские хоругви «прорвать, однако, никак не могли». А. В. Малов со ссылкой на Я. Лося отмечал интересный факт: «Из-за тесноты русского пехотного строя, а также ожесточенности боя и интенсивности огня русской пехоты на солдатах начали вспыхивать и взрываться пороховые сумки («пульверсаки»)… Лось даже описывает, что, объезжая поле боя на следующий день, он видел больше сброшенных обгорелых тулупов и кафтанов с бывшим на них снаряжением, «нежели побитых пехотных (людей)». Этот эпизод нуждается в некотором объяснении. Кожаные сумки (упомянутые «пульверсаки») для переноски мушкетного пороха находились в каждом пехотном подразделении для пополнения боезапаса. Такие сумки упоминаются и в числе снаряжения, полученного полком Долгорукого в Смоленске: «20 мешков коженных пороховых». В каждую сумку могло помещаться несколько килограммов пороха. Взрывы таких сумок неизбежно привели бы к большим потерям среди русской пехоты, сражавшейся в центре, – стрельцов и Выборных солдат. Однако в 6 стрелецких приказах в ходе всей битвы было убито 36 человек, ранено 77 человек и пропало без вести 8 человек. В Выборном и солдатских полках Дроманта и Шневенца: «Выборного Агеева полку Шепелева побиты: капитан Филат Степанов сын Безобразов, 2 ч. прапорщиков…, да 35 драгунов, да 3 драгунов безвестно нет, того ж полку ранены 2 прапорщиков… да 53 драгунов. Генерала маеора Вилимова полку Дроманта побито 4 солдат, да ранены: капитан… да 10 солдат… Альбректова полку Шневенца побиты: 1 прапорщик… да 17 солдат, да ранено 31 солдат». Тяжелые потери, 93 человека убитыми и пленными, 158 человек ранеными и 53 человека пропавшими без вести, понес только бежавший с поля полк Фанбуковена. Отписка о потерях не констатирует фактов самоподрыва стрельцов и солдат. Думается, что под словом «пульверсаки» Лось понимал не пороховые сумки, а патронташи русских драгун и пороховые натруски. В этом случае случайное возгорание пороха от попадания искры или горящей селитры от фитиля более чем реально. Во время практических опытов по стрельбе из массо-габаритных муляжей голландских мушкетов сер. XVII в. сотрудники ВИК «Московские стрельцы» неоднократно сталкивались с проблемой возгорания кафтанов и снаряжения от разлетающихся с мушкетной полки фрагментов прогоревшего фитиля и кусочков горячей селитры.

Заявленные Маловым «интенсивность огня» и «теснота строя» также нуждаются в уточнении. Интервалы между солдатами в строю составляли «одинарную промежку» (вытянутую руку) или «двойную промежку» (две вытянутых руки). Плечом к плечу пехота смыкалась только при угрозе кавалерийской атаки. Но даже в этом случае опасная ситуация могла возникнуть только при стрельбе «нидерфален» (тремя плотными шеренгами: 1) с колена, 2) с полуприседа, 3) стоя во весь рост). «Интенсивность огня» в данном случае термин условный, т. к. пехота должна была стрелять только в упор, на поражение, а не «по аеру», вести не частый, а убойный огонь. Скорость стрельбы из фитильного мушкета составляет два/три выстрела в минуту с учетом перезарядки оружия. Боезапас каждого пехотинца составлял 12 выстрелов, а пополнение боезапаса (засыпка пороховой мякоти из «пульверсака» в «бандолер») во время строевой стрельбы невозможна.

Таким образом, русская пехота успешно отразила атаки польской конницы. «А с боя отошли мы со всеми твоими ратными с конными и с пешими людьми и с пушки в свои обозы в село Губарево часу в третьем ночи…» – писал Долгорукий.

Гетманы и воевода простояли в укрепленных лагерях у д. Углы и Губарево до 8 октября, когда сражение снова разыгралось по сценарию 24 сентября и поле боя окончательно осталось за Долгоруким.

Московские стрелецкие приказы действовали, как обычно, в одном строю с солдатскими полками. Можно утверждать, что стойкость и выучка стрельцов обеспечили хорошую боевую работу всей русской пехоты в Губаревской битве. Не случайно головы московских стрелецких приказов были щедро награждены царем, а в именном указе было особенно отмечено, что московские приказы бились «строем»: «Полковники и головы стрелецкие! Великий государь велел Вам сказать, были вы на нашей службе и нам служили с польскими и с литовскими людьми бились строем, не щадя голов своих. И мы за вашу службу жалуем вас – по ковшу, по 40 соболей, по 400 ефимков, придачи поместного окладу по 200 чети, денег по 15 рублев».