5

 

Шарлотта обнимает дочь на пороге, затем уводит в дом. Холли знает, что за этим последует.

– Ты похудела.

– Вообще-то я такая же, – отвечает Холли, и мать окидывает ее взглядом, который говорит: Однажды анорексичка – анорексичка навсегда.

Обед – навынос, из соседнего итальянского ресторана, и пока они едят, Шарлотта говорит о том, как сложно ей без Генри. Словно ее брат отсутствует добрых пять лет, а не пять дней и находится не в расположенном поблизости доме престарелых, а проводит последние годы, занимаясь какими-то глупостями в далеких краях, скажем, продает велосипеды в Австралии или рисует закаты на тропических островах. Она не спрашивает Холли о ее жизни, работе, о том, что та делала в Питсбурге. К девяти часам, когда Холли считает себя вправе сослаться на усталость и пойти спать, она буквально чувствует, как становится моложе и меньше, превращаясь в печальную, одинокую, анорексичную девушку – да, было и такое, во всяком случае, в первом кошмарном учебном году в старших классах, когда ее звали Джибба-Джибба Гибба-Гибба, – которая жила в этом доме.

Ее спальня такая же, с темно-розовыми стенами, которые всегда вызывали у нее мысли о полусыром мясе. Мягкие игрушки по-прежнему на полке над узкой кроватью. Самое почетное место занимает мистер Кролик-из-Шляпы. Уши мистера Кролика сильно потрепаны, потому что Холли грызла их, когда не могла уснуть. Постер с Сильвией Плат висит на стене над письменным столом, за которым Холли писала плохие стихи, а иногда размышляла над тем, чтобы совершить самоубийство по примеру своего кумира. Раздеваясь, она думает, что совершила бы или хотя бы попыталась, будь у них газовая плита, а не электрическая.

Было бы нетрудно – совсем нетрудно – считать, что эта детская комната поджидала ее, как чудовище в истории ужасов. Она спала здесь несколько раз в здравые (относительно здравые) годы взрослой жизни, и комната не съела ее. Мать тоже не съела. Чудовище есть, но не в этой комнате и не в этом доме. Холли знает, что ей следует помнить об этом, следует помнить, какая она сейчас. Не ребенок, который грыз уши мистера Кролика-из-Шляпы. Не девочка-подросток, которая практически всегда выблевывала съеденный перед школой завтрак. Она – женщина, которая с Биллом и Джеромом спасла всех этих детей в Центре культуры и искусств Среднего Запада. Она – женщина, которая пережила Брейди Хартсфилда. Она встретилась лицом к лицу с другим монстром, в техасской пещере. Девочки, которая пряталась в этой комнате и не хотела из нее выходить, больше нет.

Холли опускается на колени, молится и ложится в постель.

 

18 декабря 2020 г.

 

 

1

 

Шарлотта, Холли и дядя Генри сидят в углу гостиной «Пологих холмов», украшенной по случаю праздника. Повсюду мишура, а сладковатый аромат елочных гирлянд почти забивает более стойкие запахи мочи и хлорки. Рождественская ель увешана лампочками и леденцовыми тростями. Из динамиков льется рождественская музыка, усталые мелодии, без которых Холли готова прожить до конца своих дней.

Обитатели дома престарелых не лучатся праздничным настроением. Большинство смотрит информационную рекламу чего-то под названием «Эб лаундж», в которой снялась сексапильная девица в оранжевом трико. Остальные не глядят на телевизор: одни молчат, другие разговаривают, кто-то беседует сам с собой. Хрупкая старушка в зеленом халате склонилась над гигантским пазлом.

– Это миссис Хетфилд, – говорит дядя Генри. – Имени не помню.

– Миссис Брэддок говорит, что ты спас ее от падения, – напоминает Холли.

– Нет, это была Джулия, – качает головой дядя Генри. – В бассейне. – Дядя Генри громко смеется, как делают люди, вспоминая золотые деньки. Шарлотта закатывает глаза. – Мне было шестнадцать, а Джулии, если не ошибаюсь… – Он замолкает.

– Покажи нам свою руку, – командует Шарлотта.

Генри склоняет голову набок:

– Мою руку? Зачем?

– Дай мне на нее взглянуть. – Она хватает брата за руку и тянет рукав вверх. На руке приличный, но не слишком примечательный синяк. По мнению Холли, он похож на неудачную татуировку. – Вот так они заботятся о людях. Мы должны подать на них в суд, а не платить им, – возмущается Шарлотта.

– На кого? – спрашивает Генри. Потом смеется. – «Хортон слышит ктошек!» Дети обожают этот мультфильм.

Шарлотта встает.

– Пойду за кофе. Может, возьму маленькое пирожное. А ты, Холли?

Холли качает головой.

– Опять не ешь. – И Шарлотта уходит, не дожидаясь ответа.

Генри смотрит ей вслед:

– Она никогда не успокоится, да?

Теперь смеется Холли. Ничего не может с собой поделать.

– Да. Никогда.

– Это так. Ты – не Джейни.

– Нет. – И Холли ждет.

– Ты… – Она почти слышит, как с трудом вращаются заржавевшие шестеренки. – Холли.

– Совершенно верно. – Она похлопывает его по руке.

– Я бы хотел вернуться в свою комнату, но не знаю, где она.

– Я знаю, – говорит Холли. – И отведу тебя.

Они медленно идут по коридору.

– Кто такая Джулия? – спрашивает Холли.

– Красивая, как заря, – отвечает дядя Генри. Холли решает, что этого ответа предостаточно. Лучше любой написанной ею поэтической строчки.

В комнате она пытается подвести его к креслу у окна, но он высвобождает руку и идет к кровати, садится, сцепив пальцы между колен. Словно ребенок-старичок.

– Думаю, я прилягу, милая. Устал. Шарлотта утомляет меня.

– Иногда она утомляет и меня, – отвечает Холли. В прежние времена она никогда не призналась бы в этом дяде Генри, который слишком часто был заодно с матерью, но теперь он – другой человек. В каком-то смысле гораздо более мягкий человек. А кроме того, через пять минут он забудет все, что она сказала. Через десять – забудет, что она здесь была.

Холли наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку, но замирает, когда он спрашивает:

– Что не так? Почему ты боишься?

– Я не…

– Но ты боишься. Боишься.

– Ладно, – говорит она. – Я боюсь. Боюсь. – И это такое облегчение – признаться в этом. Произнести это вслух.

– Твоя мать… Моя сестра… Вертится на кончике языка…

– Шарлотта.

– Да. Чарли была трусом. Всегда, даже когда мы были детьми. Не входила в воду… В каком-то месте… Не помню. Ты была трусихой, но ты это переросла.

Холли в изумлении смотрит на него. Потеряв дар речи.

– Переросла, – повторяет он, потом сбрасывает шлепанцы и поднимает ноги на кровать. – Я немного посплю, Джейни. Здесь не так уж плохо, но мне бы хотелось, чтобы у меня была эта штуковина… штуковина, которую крутишь… – Он закрывает глаза.

Холли идет к двери, опустив голову. На ее лице – слезы. Она достает из кармана салфетку и вытирает их. Не хочет, чтобы Шарлотта их видела.

– Жаль, ты не помнишь, как уберег ту женщину от падения, – говорит она. – Младшая медсестра сказала, что ты среагировал быстро, как молния.

Но дядя Генри не слышит. Дядя Генри спит.

 

2

 

Из аудиоотчета Холли Гибни детективу Ральфу Андерсону :

Я рассчитывала закончить все в пенсильванском отеле, но возникли семейные дела, и мне пришлось ехать на автомобиле к матери. В ее доме мне сложно. Здесь воспоминания, и многие не слишком приятны. Но я все равно останусь на ночь. Будет лучше, если останусь. Мамы дома нет, она закупает все необходимое для раннего рождественского обеда, который вряд ли будет вкусным. Готовка никогда не относилась к ее талантам.

Я собираюсь закончить мое дело с Четом Ондовски – так себя называет это существо – завтра вечером. Я испугана, нет смысла это отрицать. Он пообещал, что никогда больше не повторит содеянного в школе Макриди, пообещал сразу же, не раздумывая, но я ему не верю. Билл не поверил бы, да и ты тоже. Ему понравилось. Возможно, ему понравилась и роль героического спасателя, хотя он должен знать, что привлекать к себе внимание – плохая идея.

Я позвонила Дэну Беллу и сказала, что собираюсь покончить с Ондовски. Я чувствовала, что он поймет и одобрит, будучи полицейским в отставке. Так и произошло, но он посоветовал мне быть острожной. Я постараюсь это сделать, но солгу, если не скажу, что у меня плохое предчувствие. Я позвонила моей подруге Барбаре Робинсон и сказала, что останусь у матери в ночь с субботы на воскресенье. Мне нужно убедить Барбару и ее брата Джерома, что в субботу меня в городе не будет. Что бы ни случилось со мной, я должна точно знать, что им ничего не грозит.

Ондовски тревожится из-за того, как я могу распорядиться имеющейся у меня информацией, но он также уверен в себе. Он убьет меня, если сможет. Я это знаю. Но он не знает , что я уже попадала в схожие ситуации и понимаю, на что он способен.

Билл Ходжес, мой друг и напарник, упомянул меня в своем завещании. Он оставил мне часть денег по страховке, а еще памятные подарки, которые мне гораздо дороже. Среди них его табельное оружие, револьвер «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, модель «Милитари энд Полис». Билл говорил мне, что большинство городских полицейских перешли на «Глок – двадцать два», в котором пятнадцать патронов вместо шести, но он принадлежал к старой школе и гордился этим.

Я не люблю оружие, если на то пошло, ненавижу его, но завтра я воспользуюсь револьвером Билла, и без малейшего колебания. Это не обсуждается. Я один раз поговорила с Ондовски, и мне этого достаточно. Я выстрелю ему в грудь, и не только потому, что лучший выстрел – всегда в центр тяжести, чему меня научили на курсе стрельбы, который я прошла двумя годами раньше.

Настоящая причина…

[Пауза. ]

Ты помнишь, что произошло в пещере, когда я ударила по голове существо, которое мы там нашли? Разумеется, помнишь. Нам потом это снилось, и мы никогда этого не забудем. Я уверена, что сила – физическая сила , – которая оживляет этих тварей, представляет собой некий чужой мозг, который заменяет человеческий, наверняка существовавший, пока чужак не захватил тело. Я не знаю, откуда взялась эта сила, да меня это и не волнует. Выстрел в грудь, возможно, не убьет это существо. Собственно, Ральф, я в каком-то смысле на это и рассчитываю. Я уверена, есть другой способ избавиться от него навсегда. Видишь ли, произошел какой-то программный сбой…

Моя мать вернулась. Я постараюсь закончить сегодня вечером или завтра.

 

3

 

К готовке Шарлотта Холли не подпускает: всякий раз, когда дочь заходит на кухню, мать гонит ее прочь. День выдается длинным, но в конце концов обед на столе. Шарлотта надевает зеленое платье, которое носит на каждое Рождество, гордясь тем, что может в него влезть. Рождественская брошка – остролист с ягодами – на привычном месте над левой грудью.

– Настоящий рождественский обед, как в прежние годы! – восклицает она, ведя Холли под локоть в столовую. Как арестованного в комнату для допросов, думает Холли. – Я приготовила все твои любимые блюда!

Они садятся друг напротив друга. Шарлотта зажигает ароматические свечи. Столовая наполняется запахом лимонной травы, от которого Холли хочется чихать. Они чокаются маленькими стаканчиками с вином «Маген Давид» (настоящий отстой) и желают друг другу счастливого Рождества. Потом следует салат, уже заправленный напоминающим сопли фермерским соусом, который Холли ненавидит (Шарлотта думает, что она его любит), и сухая, как папирус, индейка, проглотить которую можно только с большим количеством подливы. Картофельное пюре комковатое. Переваренная спаржа вялая и отвратительная, как и всегда. Вкусный только морковный торт (купленный в магазине).

Холли съедает все и нахваливает мать. Шарлотта сияет.

Когда с грязной посудой покончено (Холли, как принято в этом доме, только вытирает; по мнению Шарлотты, она никогда не отмывает всю «пачкотню»), они перебираются в гостиную, и Шарлотта вытаскивает DVD с фильмом «Эта замечательная жизнь». Сколько лет они смотрят его на Рождество? Не меньше двенадцати. Дядя Генри мог процитировать каждую фразу. Не исключено, думает Холли, что и сейчас может. Она прогуглила болезнь Альцгеймера и выяснила, что невозможно сказать, какие участки памяти остаются нетронутыми по мере того, как постепенно разрушаются связи.

Прежде чем начинается фильм, Шарлотта протягивает Холли колпак Санта-Клауса… очень торжественно.

– Ты всегда смотришь фильм в этом колпаке, – говорит она. – С тех пор, как была маленькой девочкой. Это традиция .

Холли всю жизнь была фанаткой кино, она находит интересное даже в фильмах, растоптанных критиками (например, она уверена, что «Кобра» Сталлоне постыдным образом недооценена), но к фильму «Эта замечательная жизнь» она всегда относилась настороженно. Ей нравится Джордж Бейли в начале фильма, но в конце он кажется ей человеком с серьезным биполярным расстройством, который вступил в маниакальную часть своего цикла. У нее даже возникал вопрос, а не вылезает ли он из кровати после того, как заканчивается фильм, чтобы убить всю свою семью.

Они смотрят фильм, Шарлотта – в рождественском платье, Холли – в колпаке Санты. Сейчас я перебираюсь куда-то еще, думает Холли. Чувствую, что перебираюсь. Это грустное место, полное теней. Это место, где знаешь, что смерть совсем близко.

На экране Джейни Бейли говорит: «Господи, что-то не так с папулей».

Ночью, когда Холли засыпает, ей снится Чет Ондовски, который выходит из лифта Фредерик-билдинг. На нем порванный на рукаве и кармане пиджак. Его руки в кирпичной пыли и крови. Глаза мерцают, а когда губы расходятся в широкой улыбке, красные жуки вылезают изо рта и скатываются вниз по подбородку.

 

19 декабря 2020 г.

 

 

1

 

Холли застряла в пробке. Стоят все четыре полосы, идущие на юг. До города еще пятьдесят миль. Если автомобили не сдвинутся, думает Холли, она может опоздать на собственные похороны, вместо того чтобы приехать раньше.

Как и многие люди, которые борются с неуверенностью в себе, Холли все планирует заранее и, соответственно, практически всегда прибывает раньше назначенного времени. В ту субботу она рассчитывала приехать в офис «Найдем и сохраним» не позже часа дня, а теперь и три часа выглядят излишне оптимистично. Из-за автомобилей вокруг (а особенно из-за большого старого мусоровоза впереди, его грязный задний борт напоминает стальной обрыв) у нее начинается клаустрофобия, кажется, что она похоронена заживо (мои собственные похороны ). Будь у нее сигареты, она курила бы их одну за одной. Но в ее распоряжении только леденцы от кашля, которые она считает антитабачным средством, в количестве не больше пяти-шести, лежат в кармане куртки и скоро закончатся. После этого останутся только ногти, но они слишком коротко подстрижены, чтобы ухватиться зубами.

Я опаздываю на очень важную встречу.

Причина не в обмене подарками, который состоялся после традиционного для Шарлотты рождественского завтрака: вафель и бекона. (До Рождества еще неделя, но Холли не возражала против того, чтобы подыграть матери.) Шарлотта подарила Холли шелковую блузку с оборочками, которую та никогда не наденет (даже если останется в живых), туфли на среднем каблуке (та же история) и две книги: «Сила настоящего» и «Не заботьтесь ни о чем: обретение спокойствия в хаотическом мире». Возможности завернуть подарки у Холли не было, но она купила для них рождественский пакет. Подбитые мехом шлепанцы Шарлотта одобрила, а по поводу халата стоимостью $79,50 снисходительно покачала головой:

– Он по крайней мере на два размера больше. Как я понимаю, чек ты не сохранила.

Холли, которая чертовски хорошо знала, что чек при ней, ответила:

– Думаю, он в кармане куртки.

И все вроде бы шло хорошо, но тут внезапно Шарлотта предложила съездить к Генри и пожелать ему счастливого Рождества, поскольку на само Рождество Холли здесь не будет. Холли посмотрела на часы. Без четверти девять. Она надеялась к девяти часам уже ехать на юг, но только из-за своих навязчивых идей: зачем ей приезжать на пять часов раньше? Плюс, если с Ондовски все пойдет не так, это будет ее последний шанс повидать Генри, а ей хотелось выяснить, что вызвало этот вопрос: «Почему ты боишься?»

Как он это узнал? Раньше он не отличался особой чувствительностью к эмоциям других. Скорее наоборот.

Холли согласилась, они поехали, Шарлотта настояла на том, что сядет за руль, и в итоге произошла небольшая авария на перекрестке со знаками «Стоп» по всем четырем направлениям. Подушки безопасности не сработали, никто не пострадал, полицию вызывать не стали, но Шарлотта предсказуемо принялась искать оправдания. Выдумала какую-то мифическую полоску льда, проигнорировав тот факт, что не остановилась, а лишь сбросила скорость, как, собственно, делала всегда. Шарлотта Гибни никогда не сомневалась, что право проезда первой за ней.

Водитель второго автомобиля вел себя прилично, кивал и соглашался со всем, что говорила Шарлотта, но пришлось обмениваться страховочными картами, и разъехались они только в десять часов (Холли не сомневалась, что мужчина, в бампер автомобиля которого они ткнулись, подмигнул ей, усаживаясь за руль). Этот приезд в дом престарелых обернулся полным провалом. Генри их не узнал. Сказал, что ему пора собираться на работу, и предложил отстать от него. Когда Холли поцеловала его на прощание, он подозрительно посмотрел на нее и спросил, не Свидетели ли они Иеговы.

– Ты садись за руль, – велела ей Шарлотта, когда они вышли на улицу. – Я слишком расстроена.

Холли этому только обрадовалась.

Дорожную сумку она оставила в прихожей. Повесила ее на плечо и повернулась к матери, чтобы выполнить обычный прощальный ритуал, два коротких поцелуя в щеки, но тут Шарлотта обхватила руками дочь, которую унижала и оговаривала всю ее жизнь (не всегда отдавая себе в этом отчет), и разрыдалась.

– Не уезжай. Пожалуйста, останься еще на день. Если ты не можешь остаться до Рождества, проведи со мной эти выходные. Одна я не выдержу. Сейчас – нет. Может, после Рождества, но сейчас – нет.

Мать цеплялась за нее, как утопающая, и Холли пришлось подавить паническое желание не просто оттолкнуть ее, но отбиваться изо всех сил. Она выдерживала объятье матери, сколько могла, потом вывернулась из ее рук.

– Я должна ехать, мама. У меня встреча.

– В смысле, свидание? – Шарлотта улыбнулась. Эту улыбку нельзя было назвать приятной. Слишком много зубов. Холли думала, что мать ее уже ничем не удивит, но, похоже, ошибалась. – Правда? У тебя?

Помни, возможно, ты видишь ее в последний раз, подумала Холли. Если так, не следует уезжать на резкой ноте. Еще сможешь разозлиться на нее, если выживешь.

– Нет, тут совсем другое. Но давай выпьем чая. Для этого время у меня есть.

Они выпили чай, съели пирожки с финиками, которые Холли всегда ненавидела (для нее они вкусом напоминали темноту ), и только к одиннадцати ей удалось выбраться из дома матери, в котором по-прежнему висел запах лимонной травы. Она чмокнула Шарлотту в щеку, когда они стояли у двери.

– Я люблю тебя, мама.

– Я тоже люблю тебя.

Холли уже подошла к арендованному автомобилю, взялась за ручку водительской дверцы, когда Шарлотта позвала ее. Холли повернулась, ожидая увидеть, что мать уже спешит к ней, раскинув руки со скрюченными пальцами, напоминающими когти, и кричит: Останься! Ты должна остаться! Я приказываю тебе!

Но Шарлотта по-прежнему стояла у двери, обхватив себя руками. Дрожа. Выглядя старой и несчастной.

– Насчет халата я ошиблась. Это мой размер. Наверное, не разобрала, что написано на бирке.

– Это хорошо, мама. – Холли улыбнулась. – Я рада.

Она проехала задним ходом к началу подъездной дорожки, проверила, нет ли помех, и направилась к автостраде. Десять минут двенадцатого. Времени предостаточно.

Так она тогда подумала.

 

2

 

Невозможность определить причину пробки только добавляет Холли нервозности. Местные радиостанции AM- и FM-диапазонов ничего ей не говорят, включая и ту, которая должна постоянно давать информацию по автостраде. Навигатор «Уэйз», обычно такой надежный, ничем помочь не может. На экране маленький человечек роет лопатой яму над надписью: «В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ У НАС ПРОФИЛАКТИЧЕСКИЕ РАБОТЫ, НО МЫ СКОРО ВЕРНЕМСЯ!»

Черт побери.

Через десять миль она сможет воспользоваться съездом номер 56 и перебраться на шоссе номер 73, но сейчас шоссе номер 73 не ближе Юпитера. Холли роется в кармане, нащупывает последний леденец от кашля, разворачивает, глядя на задний бампер мусоровоза с наклейкой «ВАМ НРАВИТСЯ, КАК Я ВЕДУ МАШИНУ?».

Все эти люди должны быть в торговых центрах, думает Холли. Должны отовариваться в торговых центрах или маленьких магазинчиках в деловых районах, помогая местным экономикам вместо того, чтобы накачивать деньгами «Амазон» и службы доставки вроде «Ю-Пи-Эс» или «Федерал экспресс». Все вы должны убраться с этой гребаной автострады, чтобы те, у кого действительно важные дела, могли…

Автомобили приходят в движение. Холли издает торжествующий вопль, но едва он слетает с ее губ, мусоровоз останавливается. Слева мужчина болтает по мобильнику. Справа женщина подкрашивает губы. Судя по электронным часам ее взятого напрокат автомобиля, к Фредерик-билдинг она доберется только к четырем. Самое раннее – к четырем.

Но у меня все равно останется два часа, думает Холли. Пожалуйста, Господи, дай мне время на подготовку к встрече с ним. С этим . С монстром.

 

3

 

Барбара Робинсон откладывает экземпляр каталога колледжей, который внимательно просматривала, включает мобильник и запускает приложение «Веб-Дозорный», которое установил ей Джастин Фрейлендер.

– Ты знаешь, что следить за кем-либо без разрешения не кошерно? – спросил Джастин. – Я даже не уверен, что это типа законно.

– Я просто хочу точно знать, что с моей подругой все в порядке, – ответила Барбара и одарила Джастина ослепительной улыбкой, от которой у того растаяли последние сомнения.

Бог свидетель, Барбара и сама не уверена в правомерности своих действий. Она чувствует себя виноватой только от того, что смотрит на зеленую точку, тем более что Джером теперь «Дозорным» не пользуется. Но Джером и не знает (а Барбара не собирается ему говорить), что после Портленда Холли отправилась в Питсбург. А вот это, учитывая историю поисковых запросов, которую Барбара подсмотрела на домашнем компьютере Холли, убеждает ее, что Холли все-таки заинтересовалась взрывом в школе Макриди, а особенно – Чарлзом Ондовски по прозвищу Чет, репортером телестанции Дабл-ю-пи-и-эн, который первым оказался на месте трагедии, или Фредом Финкелем, его оператором. Барбара думает, что почти наверняка Холли интересует Ондовски, запросов по которому гораздо больше. Холли даже написала эту фамилию на листке блокнота, который лежит рядом с ее компьютером… и поставила рядом два вопросительных знака.

Барбара не хочет думать, что у ее подруги нелады с головой, может, даже нервный срыв, не хочет она думать и о том, что Холли каким-то образом вышла на след школьного террориста, но она знает, что это, как говорится, не выходит за рамки возможного. Холли неуверенная, Холли слишком много времени проводит, сомневаясь в себе, но Холли еще и умная. Возможно, Ондовски и Финкель (на ум Барбаре, естественно, приходит другая пара, Саймон и Гарфанкел) случайно наткнулись на след террориста, сами о том не догадываясь.

Эта идея перекидывает мостик к фильму, который она смотрела с Холли. Он назывался «Фотоувеличение». В нем фотограф снимает целующуюся парочку, но в кадр случайно попадает мужчина, который прятался в кустах с пистолетом. Вдруг что-то похожее случилось и в школе Макриди? Вдруг террорист вернулся на место преступления, чтобы насладиться результатом своих трудов, и телевизионщики засняли его, когда он наблюдал или даже прикидывался, будто хочет помочь? Что, если Холли каким-то образом это поняла? Барбаре ясно, что идея эта притянута за уши, но иногда жизнь копирует искусство. Может, Холли ездила в Питсбург, чтобы переговорить с Ондовски и Финкелем? Это вполне безопасно, рассуждает Барбара, но вдруг террорист по-прежнему где-то там и Холли решила выйти на него?

А что, если теперь террорист на хвосте у Холли ?

Все это, вероятно, чушь, но Барбара тем не менее испытывает чувство облегчения, когда видит по приложению «Веб-Дозорный», что Холли оставляет Питсбург и едет к дому матери. И она уже собралась стереть приложение, хотя бы для того, чтобы успокоить совесть, но Холли позвонила ей вчера, без всякой на то причины, кроме как сообщить, что останется в доме матери в ночь с субботы на воскресенье. А потом, в самом конце разговора, сказала: «Я тебя люблю».

Что ж, конечно, любит, и Барбара ее любит, но это понятно без слов, совсем не обязательно говорить об этом вслух. Разве что по особым случаям. Скажем, если ты поссорилась с подругой и хочешь помириться. Или отправляешься в долгое путешествие. Или на войну. Барбара уверена, это последнее, что говорят мужчины и женщины своим родителям или близким людям перед тем, как уйти в бой.

И еще Холли произнесла эти слова тоном, который Барбаре совершенно не понравился. С грустью. А теперь зеленая точка говорит ей, что ночь с субботы на воскресенье Холли проведет не в доме матери. Она направляется в их город. Изменились планы? Может, ссора с матерью?

Или откровенная ложь с самого начала?

Барбара смотрит на свой письменный стол и видит DVD-диски, которые взяла у Холли для своего доклада: «Мальтийский сокол», «Глубокий сон» и «Харпер». Она думает, что это достойный повод поговорить с Холли после ее возвращения. Она изобразит изумление, обнаружив Холли дома, потом попытается выяснить, что такого важного заставило Холли отправиться сначала в Портленд, а потом в Питсбург. Может, она даже сознается в том, что следила за Холли с помощью приложения «Веб-Дозорный». Все будет зависеть от того, как пойдет разговор.

По телефону она проверяет местоположение Холли. Все еще на автостраде. Барбара полагает, что там пробка: из-за строительных работ или аварии. Смотрит на часы, потом на зеленую точку. Думает, что Холли повезет, если та сумеет вернуться к пяти часам.

А я зайду к ней в половине шестого, решает Барбара. Надеюсь, мои опасения насчет нее напрасны… но как знать?

 

4

 

Автомобили ползут… потом останавливаются.

Ползут… и останавливаются.

Стоят.

Я сойду с ума, думает Холли. Мой разум переломится, как сухая ветка, пока я буду сидеть здесь, глядя в задний борт этого мусоровоза. Возможно, я услышу треск.

Свет начинает уходить из этого декабрьского дня, от которого рукой подать до самого короткого дня в году. Часы на приборном щитке говорят Холли, что раньше пяти часов ей до Фредерик-билдинг никак не добраться, и лишь при условии, что автомобили вновь тронутся с места… и не опустеет бензобак. Сейчас он полон лишь на четверть.

Я с ним разминусь, думает она. Он приедет, позвонит, чтобы я дала ему дверной код, и не получит ответа. Подумает, что я струсила и не решилась на встречу.

Мысль, что обстоятельства, а может, какая-то злая сила (птица Джерома, мерзкая и заиндевело-серая) постановила, что ее вторая встреча лицом к лицу с Ондовски состояться не должна, облегчения не приносит. Потому что она не просто занимает первую строчку его личного хит-парада, она номер один с пулей. Встреча с ним на своей территории, с подготовленным планом, давала ей определенные преимущества. Если она их потеряет, он попытается нанести удар в самый неожиданный момент. И, возможно, добьется успеха.

Один раз она тянется за мобильником, чтобы позвонить Питу и сказать, что у черного хода в их здание появится опасный человек и ему надо проявить крайнюю осторожность в общении с ним, но Ондовски обведет Пита вокруг пальца. Легко. Это его профессия. А если и нет, Пит теряет форму, после ухода из полиции он набрал добрых двадцать фунтов. Пит медлительный. А существо, выдающее себя за телерепортера, быстрое. Холли не станет рисковать жизнью Пита. Это она выпустила джинна из бутылки.

Тормозные огни мусоровоза гаснут. Он проезжает футов пятьдесят, снова останавливается. На этот раз остановка короче, а следующее продвижение длиннее. Пробка рассасывается? Холли боится в это поверить, но, похоже, так оно и есть.

Ее надежды не напрасны. Через пять минут Холли едет со скоростью сорок миль в час, через семь – пятьдесят пять, через одиннадцать – вдавливает педаль газа в пол, мчится по скоростной полосе. Проезжая три столкнувшихся автомобиля, из-за которых возникла пробка – уже перемещенных к разделительной полосе автострады, – она не удостаивает их взглядом.

Если и дальше гнать со скоростью семьдесят миль в час, до самого съезда с автострады, а в городе поймать «зеленую волну», она, по ее прикидкам, сможет прибыть во Фредерик-билдинг в пять двадцать.

 

5

 

На самом деле Холли прибывает к пункту назначения в пять минут шестого. В отличие от непонятно почему пустующего «Монровилл-молла» в деловом центре города народу тьма-тьмущая. Это и хорошо, и плохо. Ее шансы заметить Ондовски в этом муравейнике обвешанных пакетами покупателей на Бьюэлл-стрит минимальны, но и его шансы схватить ее (если он собирается это сделать, чего она не исключает) ничуть не выше. Билл сказал бы, что они «на равных».

Словно для того, чтобы хоть как-то компенсировать время, проведенное в пробке на автостраде, судьба преподносит ей подарок: с парковочного места почти напротив Фредерик-билдинг отъезжает автомобиль. Холли паркуется задним ходом, стараясь не обращать внимания на возмущенные гудки идиота, который едет следом. Будь у нее времени побольше, она бы поехала дальше, но сейчас видит, что до конца квартала все места заняты. Как вариант остается многоуровневая парковка, скорее всего один из верхних ярусов, но Холли видела слишком много фильмов, в которых плохие вещи случались с женщинами на таких парковках. Особенно с наступлением темноты, а уже стемнело.

«Сигнальщик» проезжает мимо, едва только передняя часть автомобиля Холли освобождает полосу движения, но водитель (не мужчина – женщина) притормаживает, чтобы пожелать Холли счастливого Рождества при помощи среднего пальца.

Когда Холли вылезает из автомобиля, в транспортном потоке разрыв. Она может сразу перейти улицу – точнее, перебежать, – но вместо этого присоединяется к толпе покупателей на углу, ожидающих, когда загорится зеленый свет. За чужими спинами спрятаться легче. Ключ от парадной двери Фредерик-билдинг у нее в руке. Она не собирается использовать черный ход. Та дверь выходит в служебный проулок, где можно стать легкой добычей.

Когда Холли вставляет ключ в замок, какой-то мужчина проходит так близко, что едва не толкает ее. На голове шапка-ушанка, натянутая по брови, нижняя часть лица скрыта шарфом. Ондовски? Нет. Во всяком случае, вероятно , нет. Как она может быть уверена?

Крошечный вестибюль пустует. Свет приглушен. Везде тени. Холли спешит к лифту. Фредерик-билдинг – из старожилов делового центра, всего восемь этажей, архитектура типичная для Среднего Запада, и только один пассажирский лифт. Просторный, вроде бы соответствующий последнему слову техники, но один. Арендаторы не раз и не два жаловались по этому поводу, тем, кто торопится, часто приходится пользоваться лестницей, особенно если офисы расположены на нижних этажах. Холли знает, есть и грузовой лифт, но его на выходные отключают. Она нажимает кнопку вызова в полной уверенности, что лифт не работает и ее план рухнет. Но двери немедленно расходятся, и Холли приветствует женский механический голос: «Привет. Добро пожаловать во Фредерик-билдинг». Кабина, как и вестибюль, пуста, и у Холли возникают ассоциации с бестелесным голосом из какого-то фильма ужасов.

Двери закрываются, и она нажимает кнопку с цифрой «5». На стене – телевизионный экран, который в рабочие дни показывает новости и рекламу, но сейчас он выключен. И, слава богу, никакой рождественской музыки.

«Поднимаемся», – сообщает механический голос.

Он будет меня ждать, думает Холли. Он каким-то образом проник в здание и будет меня ждать, когда двери лифта разойдутся, а бежать мне некуда.

Но за открывшимися дверями – пустой коридор. Холли проходит мимо почтового ящика (старомодного, полной противоположности суперсовременного говорящего лифта), мимо мужского и женского туалетов и останавливается у двери с табличкой «ЛЕСТНИЦА». Все жалуются на Эла Джордана, и не без причины: техник-смотритель здания некомпетентен и ленив. Но у него есть какие-то связи, потому что он сохраняет должность, хотя в подвале копится мусор, камера наблюдения у двери черного хода не работает, а почта поступает и отправляется как бог на душу положит. Да еще этот новомодный японский лифт, который бесит всех.

Но в этот вечер Холли надеется на халатное отношение Эла к своим обязанностям. Иначе ей придется идти за стулом в офис. Она открывает дверь на лестницу, и ей везет. На лестничной площадке, блокируя путь на шестой этаж – а это наверняка нарушение правил противопожарной безопасности, – обосновался небольшой склад принадлежностей для уборки помещений, включая прислоненную к перилам швабру и ведро на колесиках с устройством для отжима тряпки, наполовину наполненное грязной водой.

У Холли возникает мысль вылить содержимое ведра на ступени, это будет Элу хорошим уроком, но она не может заставить себя сделать это. Поэтому она катит ведро в женский туалет, снимает отжималку и выливает грязную воду в одну из раковин. Потом катит ведро к лифту, дорожная сумка неловко покачивается на сгибе локтя. Нажимает кнопку вызова. Двери открываются, механический женский голос говорит ей (на случай, что она забыла): «Это пятый этаж». Холли помнит день, когда Пит, тяжело дыша, вошел в офис и спросил: «Можешь перепрограммировать эту хрень, чтобы она говорила: «Скажи Элу, чтобы починил меня, а потом убей его»?»

Холли переворачивает ведро. Если быть осторожной и держать ноги вместе, места как раз хватит, чтобы встать между колесиками. Она достает из сумки скотч и маленький пакет из плотной коричневой бумаги. Поднявшись на цыпочки, вытянувшись в полный рост, так что блузка вылезает из брюк, она приклеивает пакет в дальнем левом углу потолка кабины. Место это выше уровня глаз, и люди (согласно покойному Биллу Ходжесу) так высоко обычно не смотрят. Вот и Ондовски лучше бы не смотреть. Если он посмотрит, ее песенка спета.

Она достает из кармана мобильник, поднимает, фотографирует пакет. Если все пойдет, как она рассчитывает, Ондовски никогда этой фотографии не увидит. Да и в любом случае фотография эта – не бог весть какая гарантия.

Двери лифта вновь закрылись. Холли нажимает кнопку с цифрой «5», выкатывает ведро в коридор, возвращает на лестничную площадку, где взяла. Мимо двери с табличкой «Косметические средства «Блеск» (где, судя по всему, работает только мужчина средних лет, который напоминает Холли бассет-хаунда из старых мультфильмов «Друпи») проходит к офису «Найдем и сохраним» в конце коридора. Открывает дверь и со вздохом облегчения переступает порог. Смотрит на часы. Почти половина шестого. Время поджимает.

Холли идет к сейфу, набирает код. Достает старый «смит-и-вессон» Билла Ходжеса. Хотя она знает, что револьвер заряжен – незаряженный револьвер бесполезен даже как дубинка, таков еще один постулат ее наставника, – Холли откидывает барабан, чтобы проверить, и со щелчком возвращает на место.

Центр тяжести, думает она. Как только он выйдет из лифта. О коробке с деньгами не волнуйся. Если она картонная, пуля ее пробьет, даже если он будет держать ее на уровне груди. Если стальная, буду стрелять в голову. Расстояние минимальное. Возможно, перепачкаю весь коридор, но…

Она удивляет себя слетающим с губ коротким смешком.

Эл оставил чистящие средства.

Холли смотрит на часы. 17:34. Двадцать шесть минут до появления Ондовски, при условии, что тот явится вовремя. А у нее еще есть дела. И все важные. Выбрать самое важное нетрудно. Если она не переживет эту встречу, кто-то должен узнать о существе, которое взорвало школу Макриди, чтобы подкормиться болью выживших и скорбящих, и есть только один человек, который ей поверит.

Она включает мобильник, запускает диктофон и начинает говорить.

 

6

 

На восемнадцатый день рождения Робинсоны подарили дочери маленький стильный «форд-фокус», и когда Холли паркуется на Бьюэлл-стрит, Барбара останавливается на красный свет в трех кварталах от ее дома. Использует эту возможность, чтобы заглянуть в приложение «Веб-Дозорный», и бормочет:

– Дерьмо.

Холли поехала не домой. Она в офисе, хотя Барбара не понимает, что ей там делать в субботу вечером, перед самым Рождеством.

Дом Холли уже виден, но, едва зажигается зеленый, Барбара поворачивает направо, к деловому центру. Дорога много времени не займет. Парадная дверь Фредерик-билдинг будет заперта, но она знает код двери черного хода, которая выходит в служебный проулок. Она много раз бывала в офисе «Найдем и сохраним» со своим братом, и иногда они попадали туда через черный ход.

Это будет сюрприз, думает Барбара. Я принесу ей кофе и выясню, что, черт побери, происходит. Может, мы даже где-нибудь по-быстрому перекусим и сходим в кино. При этой мысли она улыбается.

 

7

 

Из аудиоотчета Холли Гибни детективу Ральфу Андерсону :

Я не знаю, сказала ли я тебе все, Ральф, и у меня нет времени, чтобы возвращаться назад и проверять, но самое главное тебе известно: я наткнулась на еще одного чужака, не такого, с каким мы имели дело в Техасе, но похожего. Скажем, на новую, улучшенную модель.

Я в маленькой приемной офиса «Найдем и сохраним», жду его. Мой план – застрелить его, как только он выйдет из лифта с деньгами, и, думаю, так все и выйдет. Я думаю, он приедет, чтобы заплатить мне, а не чтобы убить, поскольку, полагаю, я убедила его, что мне нужны только деньги и его обещание не устраивать больше массовых убийств. Которое он скорее всего не собирается сдерживать.

Я пыталась проанализировать ситуацию со всех сторон, насколько это возможно, потому что на карту поставлена моя жизнь. На его месте я заплатила бы один раз и посмотрела, что из этого выйдет. Ушла бы я с работы на питсбургской телестанции? Возможно, но могла бы и остаться. Чтобы проверить искренность шантажистки. Если бы женщина появилась еще раз, с тем же требованием, я убила бы ее и исчезла. Выждала бы год-другой, а потом повторила бы привычный сценарий. Может, в Сан-Франциско, может, в Сиэтле, может, в Гонолулу. Начала бы работать на местной телестанции, потом продвинулась бы дальше. С новым удостоверением личности, с новыми рекомендательными письмами. Одному Богу известно, как они могут пройти проверку в этот век компьютеров и социальных сетей, но как-то могут. По крайней мере пока.

Тревожится ли он, что я передам имеющуюся у меня информацию кому-то еще? Может, телестанции, на которой он работает? Нет. Шантажируя его, я становлюсь соучастником преступления. Больше всего я рассчитываю на его уверенность в себе. Его самонадеянность . И почему бы ему не быть уверенным в себе и самонадеянным? Он так долго ни у кого не вызывал подозрений.

Но мой друг Билл всегда предупреждал меня, что необходимо иметь запасной план. «Ремень и на всякий случай подтяжки, Холли, – говорил он. – Ремень и подтяжки».

Если он заподозрит, что я собираюсь убить его вместо того, чтобы заполучить триста тысяч долларов, он попытается принять меры предосторожности. Какие меры? Я не знаю. Конечно, он должен предполагать, что я вооружена, но не думаю, что он придет с оружием, зная о металлодетекторе на входе, который меня предупредит. Он может воспользоваться лестницей, и это будет проблемой, даже если я заранее его услышу. Если это случится, мне придется действовать по обстановке.

[Пауза. ]

Револьвер тридцать восьмого калибра Билла – мой ремень. Пакет, который я прикрепила скотчем к потолку кабины лифта, – подтяжки. Я его сфотографировала. Он захочет его заполучить, но в нем только тюбик моей помады.

Я сделала все, что могла, Ральф, но, возможно, этого будет недостаточно. Несмотря на всю мою подготовку, вполне возможно, живой мне из этой передряги не выйти. Если исход будет таким, я хочу, чтобы ты знал, как много значит для меня твоя дружба. Если я умру, а ты решишь продолжить начатое мною, пожалуйста, будь осторожен. У тебя жена и сын.

 

8

 

17:43. Время несется, летит.

Эта долбаная пробка! Если он придет раньше, до того, как она успеет подготовиться…

Если это случится, я задержу его внизу на несколько минут. Не знаю как, но я что-нибудь придумаю.

Холли включает стоящий в приемной компьютер. У нее есть свой в кабинете, но она отдает предпочтение этому компьютеру, потому что хочет видеть входную дверь, а не находиться в глубине офиса. Опять же, это тот самый компьютер, которым воспользовались они с Джеромом, когда им надоело выслушивать жалобы Пита о подъемах пешком на пятый этаж. Содеянное ими наверняка нарушало закон, зато решило проблему, и информация по-прежнему должна храниться в памяти компьютера. Если нет, она в пролете. Возможно, она и так окажется в пролете, если Ондовски поднимется по лестнице. Последнее с вероятностью девяносто процентов будет означать, что он пришел убить ее, а не заплатить деньги.

Компьютер в приемной – чудо техники, новейшая модель iMac Pro, но сегодня он загружается целую вечность. Ожидая, она использует мобильник, чтобы отправить самой себе по электронной почте файл с аудиоотчетом. Достает из сумочки флешку, на которой фотографии, собранные Дэном Беллом, и спектрограммы Брэда Белла. Когда вставляет флешку в компьютер, вроде бы слышит, как движется лифт. Это невозможно, если только в здании не появился кто-то еще.

И этот кто-то – Ондовски.

Холли спешит к двери офиса с револьвером в руке. Распахивает дверь, высовывает голову. Ничего не слышит. Лифт стоит. По-прежнему на пятом этаже. Сработало воображение.

Она оставляет дверь открытой и возвращается к столу, чтобы закончить начатое. У нее четверть часа. Этого достаточно, при условии, что она сможет убрать обновление, установленное Джеромом, и восстановить программную ошибку, которая заставляла всех подниматься по лестнице пешком.

Я узнаю, думает она. Если кабина уйдет вниз после того, как Ондовски выйдет из нее, все отлично. Я в шоколаде. Если нет…

Размышлять об этом бессмысленно.

 

9

 

В рождественский сезон магазины работают допоздна – святое время, когда мы чтим рождение Христа, опустошая кредитные карточки, думает Барбара, – и она сразу видит, что припарковаться на Бьюэлл-стрит не удастся. Берет талон на многоуровневую парковку, расположенную напротив Фредерик-билдинг, и находит свободное место на четвертом уровне, под самой крышей. Спешит к лифту, постоянно оглядываясь и держа одну руку в сумочке. Барбара тоже видела много фильмов, в которых плохие вещи случались с женщинами на многоуровневых парковках.

Выйдя живой и невредимой на улицу, она спешит к перекрестку и успевает на зеленый сигнал светофора. Перейдя улицу, поднимает голову и видит свет на пятом этаже Фредерик-билдинг. На следующем перекрестке сворачивает направо. Чуть дальше – проулок с табличками «СКВОЗНОГО ПРОЕЗДА НЕТ» и «ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНЫХ АВТОМОБИЛЕЙ». Барбара поворачивает в него, останавливается у двери черного хода. Наклоняется, чтобы набрать код, когда кто-то вдруг сжимает ее плечо.

 

10

 

Холли открывает электронное письмо, которое отправила сама себе, и переносит вложение на флешку. Колеблется, глядя на пустую полоску под иконкой флешки. Потом печатает «БУДЕТ КРОВЬ». Хорошее название. В конце концов, такова история жизни этого долбаного существа, думает Холли. Именно это и позволяет ему выжить. Кровь и боль.

Она вытаскивает флешку. На столе в приемной они готовят почту к отправке, поэтому там много конвертов разных размеров. Она берет самый маленький, с прослойкой из пузырьковой пленки, сует в него флешку, запечатывает, и на мгновение ее охватывает паника, когда она вспоминает, что почту Андерсонов получают соседи. Почтовый адрес Ральфа она помнит наизусть и могла бы отправить письмо на него, но вдруг его заберет какой-нибудь грабитель почтовых ящиков? Как фамилия соседей? Колсон? Карвер? Коутс? Нет, точно не эти. А время улетает, улетает…

Она уже собирается написать на конверте: Ближайшему соседу Ральфа Андерсона , – когда память таки подсказывает: Конрад. Холли криво наклеивает марки и пишет на конверте:

Детективу Ральфу Андерсону

Экейша-стрит, дом619

Флинт-Сити, Оклахома 74012

Ниже добавляет: «Доставить КОНРАДАМ (ближайшие соседи)» и «НЕ ПЕРЕСЫЛАТЬ ДО ПРИБЫТИЯ ». Этого достаточно. Она бежит к почтовому ящику у лифта и бросает в него письмо. Она знает, что по части сбора почты Эл ленив так же, как и во всем остальном, и письмо может пролежать на дне (сейчас немного людей пользуется таким способом отправки почтовой корреспонденции) неделю, а учитывая, что Рождество на носу, и дольше. Но спешки никакой нет. Со временем письмо уйдет.

Чтобы убедиться, что у нее разыгралось воображение, Холли нажимает кнопку вызова лифта. Двери расходятся: кабина здесь, и пустая. Да, воображение. Она бежит к офису «Найдем и сохраним», не задыхаясь, но тяжело дыша. Отчасти из-за бега, но в основном – от волнения.

И теперь последнее. В поисковике «Мака» она печатает название обновления, установленного Джеромом: «ЭРЕБЕТА». Это название компании – изготовителя лифта, доставлявшего им столько хлопот, и так произносится на японском слово «лифт»… во всяком случае, по утверждению Джерома.

Эл Джордан упорно отказывался позвонить местной компании, чтобы те исправили глюк, настаивая на том, что сделать это может только сертифицированный техник компании-изготовителя. Он ссылался на грозную вероятность миллионных исков, если после ремонта что-то случится. И потому выбрал самый простой путь: повесить на всех восьми этажах желтую табличку «НЕ РАБОТАЕТ» и ждать, пока наконец прибудет желанный техник. Долго это не продлится, уверял Эл раздраженных арендаторов. Максимум неделю. Приношу извинения за доставленные неудобства. Но неделя растянулась практически на месяц.

«Для него – никаких неудобств, – бурчал Пит. – Его кабинет в подвале, где он целыми днями сидит на жопе, смотрит телик и жрет пончики».

Наконец Джером вмешался, сказав Холли – которая, будучи компьютерным экспертом, и сама это прекрасно знала, – следующее: «Если покопаться в Сети, можно найти действенное средство для исправления любого глюка». Что они и сделали, зайдя через этот самый компьютер в гораздо более простой, который управлял лифтом.

«Вот. – Джером указал на экран. Они с Холли находились в офисе вдвоем. Пит отправился играть роль поручителя под залог, наращивать выручку. – Видишь, что происходит?»

Она видела. Компьютер лифта перестал «замечать» остановки на промежуточных этажах. Видел только верхнюю и нижнюю.

Теперь ей остается лишь убрать изменения, которые они внесли в программу управления лифтом. И надеяться. Потому что времени на проверку нет. Времени нет ни на что. Без четырех шесть. Она вызывает меню этажей, в режиме реального времени. Остановки помечены от «П» до «8». Кабина стоит на «5». В верхней части экрана – зеленая надпись «ГОТОВ».

Еще нет, думает Холли, но скоро. Я надеюсь.

Ее мобильник звонит две минуты спустя, когда она уже заканчивает.

 

11

 

Барбара вскрикивает и разворачивается, прижимаясь спиной к двери черного хода, глядя на темную фигуру мужчины, который схватил ее.

– Джером! – Она бьет его рукой по груди. – Ты чертовски меня напугал. Что ты здесь делаешь?

– Как раз собирался задать тебе тот же вопрос, – говорит Джером. – Обычно девушки избегают темных проулков.

– Ты солгал, сказав, что убрал программу слежения?

– Да, – признает Джером, – но раз ты поставила такую же на свой телефон, не думаю, что ты вправе упрекать меня…

Тут за спиной Джерома возникает еще одна темная фигура… Только не совсем темная. Глаза светятся, как у кошки в луче фонарика. Прежде чем Барбара успевает крикнуть Джерому: «Берегись», – незнакомец бьет ее брата чем-то по голове. Раздается жуткий глухой хруст, и Джером падает на мостовую.

Потом он толкает Барбару к двери, сжимает одной рукой в перчатке ее шею. Из второй на землю падает большой обломок кирпича. Или бетона. Барбара лишь знает, что на этом обломке – кровь ее брата.

Незнакомец наклоняется к ней достаточно близко, чтобы она разглядела круглое непримечательное лицо под пушистой ушанкой. Глаза больше не светятся.

– Не кричи, подружка. Иначе пожалеешь.

– Ты его убил! – хрипит она. Пока он ее не душит, доступ воздуха в легкие перекрыт не полностью, но почти. – Ты убил моего брата!

– Нет, он еще жив, – отвечает мужчина и улыбается, демонстрируя два ряда зубов – настоящее стоматологическое произведение искусства. – Я бы знал, если бы он умер, поверь мне. Но я могу его убить. Закричишь, попытаешься вырваться, другими словами, разозлишь меня, и я буду бить его по голове, пока мозги не выплеснутся гейзером. Будешь кричать?

Барбара качает головой.

Улыбка мужчины становится шире.

– Хорошая девочка. Ты боишься, да? Мне это нравится. – Он делает глубокий вдох, словно вбирая в себя ее ужас. – Ты и должна бояться. Делать тебе здесь нечего, но я рад, что ты пришла. – Он наклоняется ближе. Она улавливает запах его одеколона, чувствует плоть его губ, когда он шепчет ей на ухо: – Ты вкусная.

 

12

 

Холли тянется к мобильнику, не отрывая взгляд от компьютера. Меню остановок лифта по-прежнему на экране, но под диаграммой шахты теперь поле выбора команды, предлагающее «ВЫПОЛНИТЬ» или «ОТМЕНИТЬ». Ей хочется быть полностью уверенной в том, что после клика на «ВЫПОЛНИТЬ» что-то произойдет. И не просто что-то, а то, что ей нужно.

Она берет мобильник, готовая отправить Ондовски сообщение с кодом, открывающим дверь черного хода, и замирает. На экране нет надписи «ОНДОВСКИ» или «НОМЕР НЕИЗВЕСТЕН». Вместо них – улыбающееся лицо ее подруги, Барбары Робинсон.

Господи, нет, думает Холли. Пожалуйста, Господи, только не это.

– Барбара?

– Здесь человек, Холли! – Барбара визжит, слова едва удается разобрать. – Он ударил Джерома чем-то тяжелым, и тот лежит без сознания. Я думаю, кирпичом, и льется кровь…

Голос Барбары обрывается, и Холли слышит вышколенный репортерский голос существа, маскирующегося под Ондовски:

– Привет, Холли. Это Чет.

Холли замирает. Ненадолго, вероятно, меньше, чем на пять секунд, но в голове пауза эта гораздо длиннее. Ее вина. Она пыталась удержать своих друзей подальше от беды, но они все равно пришли. Они пришли, потому что тревожились за нее, и это ее вина .

– Холли? Вы на связи? – В голосе слышится улыбка. Потому что удача повернулась к нему лицом, и он наслаждается. – Ситуация поменялась, вы согласны?

Без паники, думает Холли. Я отдам свою жизнь, чтобы спасти их, но без паники. Если я запаникую, умрем мы все.

– Неужели? – спрашивает она. – То, что вам нужно, по-прежнему у меня. Причините вред девушке, сделаете что-нибудь ее брату, и я взорву вашу жизнь. Я не остановлюсь.

– А еще у вас есть пистолет или револьвер. – Шанса ответить он ей не дает. – Разумеется, есть. У меня нет, но я прихватил с собой керамический нож. Очень острый. Помните, девушка будет при мне, когда я приду на наше рандеву. Я не убью ее, если увижу оружие в вашей руке, зачем пускать в расход хорошего заложника, но изувечу у вас на глазах.

– Оружия не будет.

– Думаю, я вам поверю. – Довольный. Расслабленный и уверенный в себе. – Но теперь я склонен предположить, что флешку мы поменяем не на деньги. Вместо денег я предложу вам мою маленькую подружку. Как вам эта идея?

Ложь, думает Холли.

– Неплохая сделка. Позвольте мне вновь поговорить с Барбарой.

– Нет.

– Тогда я не назову вам код.

Ондовски смеется.

– Она знает код и собиралась его набрать, когда к ней подошел брат. Я наблюдал из-за мусорного контейнера. И я уверен, мне не составит труда убедить ее назвать код. Вы хотите, чтобы я ее убеждал? Вот так?

Барбара кричит, и от этого звука Холли зажимает рот. Виновата она, она, только она.

– Прекратите. Прекратите мучить ее. Я просто хочу знать, что Джером жив.

– Пока жив. Издает какие-то странные звуки. Словно сопит. Наверное, у него черепно-мозговая травма. Пришлось бить сильно. Он крупный.

Он пытается вывести меня из себя. Хочет, чтобы я не думала, только реагировала.

– И кровь льется, – продолжает Ондовски. – Рана головы, сами знаете. Но на улице холодно. Я уверен, это ускорит свертывание. Кстати о холоде, хватит тянуть резину. Называйте код, если не хотите, чтобы я вновь взялся за ее руку. На этот раз дело дойдет до вывиха.

– Четыре-семь-пять-три, – говорит Холли. А что ей остается?

 

13

 

Нож у мужчины действительно есть: черная рукоятка, длинное белое лезвие. Держа Барбару за одну руку – ту, что болит, – он острием ножа указывает на пульт кодового замка:

– Сделай одолжение, подружка.

Барбара нажимает кнопки, ждет, пока загорится зеленый огонек, открывает дверь.

– Мы можем занести Джерома внутрь? Я сама справлюсь.

– Уверен, что справишься, – отвечает мужчина, – но нет. Он похож на хладнокровного парня. Пусть еще чуток охладится.

– Но он замерзнет до смерти!

– Подружка, это ты истечешь кровью до смерти, если не сдвинешься с места.

Нет, ты меня не убьешь, думает Барбара. Во всяком случае, пока не получишь то, что тебе нужно.

Но он может ее изувечить. Выколоть глаз, располосовать щеку. Отрезать ухо. Нож выглядит таким острым.

Она переступает порог.

 

14

 

Холли стоит в дверях офиса «Найдем и сохраним». Смотрит в коридор. Мышцы гудят от адреналина, во рту сухо, как в пустыне. Она не шевелится, услышав, как кабина лифта пошла вниз. Не может запустить программу, пока кабина не пойдет вверх.

Я должна спасти Барбару, думает она. Джерома тоже, если ему еще можно помочь.

Она слышит, как лифт останавливается на первом этаже. По прошествии вечности начинает подниматься. Холли отступает на шаг, не теряя из виду дверей лифта в конце коридора. Ее мобильник лежит на столе, рядом с ковриком для мышки. Она сует его в левый передний карман брюк, быстро смотрит на экран, чтобы перевести курсор на «ВЫПОЛНИТЬ».

Слышит крик. Он приглушен шумом поднимающейся кабины лифта, но это девичий крик. Барбары.

Моя вина.

Все это моя вина.

 

15

 

Мужчина, который ударил Джерома, берет Барбару под руку, словно кавалер, ведущий свою избранницу в бальный зал, где вот-вот начнутся танцы. Он не отобрал у нее сумку (скорее просто ее проигнорировал), и металлодетектор слабо пикает, когда они проходят его, вероятно, фиксирует наличие мобильника. Мужчина не обращает на это внимания. Они минуют лестницу, которую до недавнего времени каждый день использовали негодующие арендаторы офисов Фредерик-билдинг, выходят в вестибюль. За парадной дверью, в другом мире, спешат туда-сюда люди, нагруженные рождественскими покупками.

И я там была, поражается Барбара. Пятью минутами раньше, когда казалось, что все хорошо. Когда я по глупости верила, что впереди вся жизнь.

Мужчина нажимает кнопку вызова. Они слышат шум спускающейся кабины.

– И сколько денег вы собирались ей заплатить? – спрашивает Барбара. Несмотря на страх, она испытывает разочарование: как Холли могла пойти на сделку с таким человеком?

– Теперь это не важно, – отвечает он, – потому что у меня есть ты. Подружка.

Кабина останавливается. Двери расходятся. Механический женский голос приветствует их во Фредерик-билдинг, потом сообщает: «Поднимаемся». Двери закрываются. Кабина начинает подниматься.

Мужчина отпускает Барбару, снимает ушанку, бросает под ноги, картинно, словно фокусник, вскидывает руки:

– Смотри. Думаю, тебе понравится. И наша мисс Гибни, безусловно, заслуживает того, чтобы это увидеть, потому что вся эта суета исключительно из-за нее.

Происходящее после этих слов настолько чудовищно, что выходит за рамки представлений Барбары о смысле этого слова. В фильме ужасов она списала бы все на крутые спецэффекты, но это реальная жизнь. По круглому лицу мужчины средних лет пробегает рябь. Начинается от подбородка и поднимается не вокруг рта, а прямо по нему. Нос сужается, щеки вытягиваются, глаза мерцают, лоб морщится. Потом внезапно вся голова превращается в меняющее форму полупрозрачное желе. Оно трясется, вибрирует, обвисает, пульсирует. Внутри колышется что-то красное. Не кровь. В красном – множество перемещающихся черных точек. Барбара вскрикивает, отшатывается к стенке кабины. У нее подгибаются ноги. Сумка сваливается с плеча, со стуком падает на пол. Барбара с выпученными глазами сползает вниз. Ее кишечник и мочевой пузырь опорожняются.

Желе тем временем застывает, но появившееся лицо кардинально отличается от лица мужчины, который вырубил Джерома и насильно завел Барбару в кабину лифта. Оно у́же, кожа заметно смуглее, глаза скошены вниз в уголках. Нос острее и длиннее. Губы тоньше.

Этот мужчина лет на десять моложе того, что схватил ее.

– Хороший фокус, не правда ли? – Даже голос у него другой.

Кто вы? – пытается сказать Барбара, но она лишилась дара речи.

Мужчина наклоняется и мягко накидывает лямку сумочки ей на плечо. Барбара сжимается, пытаясь избежать прикосновения его пальцев, но не получается.

– Ты же не хочешь потерять бумажник и кредитные карточки, правда? По ним полиция сможет опознать тебя в случае… просто в случае. – Тут он морщит новый нос. – Дорогая моя, у нас маленькое происшествие? Что ж, как говорится, дерьмо случается.

Мужчина смеется.

Кабина останавливается. Двери расходятся на пятом этаже.

 

16

 

Когда кабина останавливается, Холли бросает еще один короткий взгляд на экран компьютера, потом кликает мышкой. Не ждет, пока все остановки от «П» до «8» станут серыми, как было до того, как они с Джеромом «починили» программу, следуя указаниям, которые Джером нашел на сайте под названием «Баги «Эребеты» и как их исправить». В этом нет необходимости. Ей все равно предстоит узнать, сработало или нет.

Она возвращается к двери офиса. До лифта – двадцать пять ярдов коридора. Ондовски держит Барбару за руку… Только когда он смотрит на нее, Холли видит, что это уже не он. Теперь перед ней Джордж, правда, без усов и коричневой униформы водителя службы доставки.

– Шевелись, подружка, – говорит он. – Двигай ножками.

Спотыкаясь, Барбара выходит из лифта. Глаза у нее огромные, пустые, мокрые от слез. Прекрасная темная кожа приобрела оттенок пепла. Из уголка рта бежит слюна. Она словно в коме, и Холли знает почему: видела трансформацию Ондовски.

Эта объятая ужасом девочка – ее ответственность, но думать об этом Холли сейчас не может. Она должна сосредоточиться на происходящем, должна надеяться… хотя, кажется, надеяться уже не на что.

Двери лифта закрываются. С вычеркнутым из уравнения револьвером Билла любой шанс, который может выпасть Холли, зависит только от того, что сейчас произойдет. Поначалу ничего не происходит, и сердце Холли наливается свинцом. А потом, вместо того чтобы остаться на месте, как запрограммированы делать лифты компании «Эребета» до следующего вызова, кабина идет вниз. Слава богу, Холли слышит, как кабина идет вниз.

– А вот и моя маленькая подружка, – говорит Джордж, убийца школьников. – Она не очень хорошо себя вела. Как я понимаю, обдулась и наложила в штаны. Подойдите ближе, Холли. Понюхайте сами.

Холли стоит в дверях офиса.

– Вот что мне любопытно, – говорит она. – Вы принесли деньги?

Джордж улыбается. Эти зубы гораздо меньше подходят для демонстрации с телеэкрана, чем зубы его альтер-эго.

– Если честно, то нет. Картонная коробка осталась за мусорным контейнером, где я спрятался, увидев эту девицу и ее брата, но в ней только каталоги. Вы знаете, из тех, что рассылаются «всем жильцам».

– Значит, платить мне вы не собирались, – говорит Холли. Делает десяток шагов, теперь их разделяет ярдов пятнадцать. Будь это американский футбол, она бы уже находилась в красной зоне. – Так?

– Как и вы не собирались отдать мне флешку и позволить уйти. Я не читаю мысли, но достаточно давно научился читать язык тела. И лица. Ваше – открытая книга, хотя, я уверен, вы убеждены в обратном. А теперь вытащите блузку из штанов и поднимите. Не до конца, эти прыщики на вашей груди меня не интересуют. Просто хочу точно знать, что вы не вооружены.

Холли вытаскивает блузку и делает полный оборот.

– Теперь подтяните штанины.

Холли подчиняется.

– Что ж, оружия нет, – говорит Джордж. – Хорошо. – Он склоняет голову набок, смотрит на нее, как художественный критик – на картину. – Боже, какая уродина.

Холли не отвечает.

– Тебя за всю жизнь хоть раз приглашали на свидание?

Холли не отвечает.

– Маленькая, никому не нужная страхолюдина. Не старше тридцати пяти, но уже седая. И не пытаешься это скрыть. Если это не вывешенный белый флаг, то не знаю, как и назвать. Ты посылаешь открытку своему дилдо в День святого Валентина?

Холли не отвечает.

– Полагаю, ты компенсируешь свою внешность и неуверенность в себе чувством… – Он прерывается и смотрит на Барбару. – Господи Иисусе, ну ты и тяжелая. Да еще воняешь !

Он отпускает руку Барбары, и та падает на пол перед дверью женского туалета, раскинув руки, оттопырив зад и ударившись лбом о плитку. Словно мусульманка перед молитвой. Она плачет тихо, но Холли ее слышит. Еще как слышит.

Лицо Джорджа меняется. Нет, он не превращается в Чета Ондовски, но звериный оскал показывает Холли, какое существо скрывается за человеческой внешностью. У Ондовски свиное лицо, у Джорджа – лисье, а это – морда шакала. Или гиены. Или серой птицы Джерома. Он пинает обтянутый синими джинсами зад Барбары. Та вскрикивает от боли и удивления.

– Иди внутрь! – кричит Джордж. – Иди внутрь, приведи себя в порядок и дай взрослым закончить свои дела!

Холли хочет пробежать эти пятнадцать ярдов, крича, чтобы он прекратил ее пинать, но ведь Джордж добивается именно этого. И если он действительно собирается отправить свою заложницу в туалет, возможно, это даст Холли тот самый необходимый шанс. По крайней мере расширит поле для маневра. Поэтому она не сдвигается с места.

– Пошла… внутрь ! – Снова пинок. – Я займусь тобой после того, как разберусь с этой назойливой сукой. И моли Бога, чтобы она играла со мной честно.

Рыдая, Барбара головой открывает дверь женского туалета и заползает внутрь. Но лишь после того, как получает еще один пинок от Джорджа. Потом он смотрит на Холли. Звериный оскал исчезает. Улыбка возвращается. Холли догадывается, что этой улыбке полагается быть обаятельной. И она такой бы и была на лице Ондовски. Но не Джорджа.

– Что ж, Холли. Подружка в сортире, и теперь здесь только мы. Я могу подойти и вспороть тебе брюхо… – Он поднимает нож. – Или ты отдашь мне то, за чем я пришел, и я оставлю ее в покое. Я оставлю в покое вас обеих.

Как же, думает Холли, оставишь. Если ты получишь то, за чем пришел, живым не уйдет никто, включая Джерома. Если он уже не умер.

Она пытается вложить в голос сомнение и надежду:

– Не уверена, что могу вам верить.

– Можешь. Получив флешку, я уйду. Из твоей жизни и из мира питсбургского телевидения. Пора двигаться дальше. Я знал это еще до того, как этот парень… – рукой, в которой нет ножа, он медленно проводит перед лицом, словно опуская вуаль, – подложил бомбу. Я думаю, именно поэтому он ее и подложил. Так что да, Холли, ты можешь мне верить.

– Может, мне убежать в офис и захлопнуть дверь, – говорит она, надеясь, что ее лицо свидетельствует о том, что она действительно просчитывает этот вариант. – Позвонить девять-один-один.

– И оставить девушку моим нежным заботам? – Джордж указывает длинным ножом на дверь женского туалета и ухмыляется. – Я так не думаю. Видел, как ты на нее смотрела. А кроме того, я перехвачу тебя до того, как ты сделаешь три шага. Как я и сказал тебе в торговом центре, я быстрый. Хватит болтать. Отдай то, что мне нужно, и я уйду.

– У меня есть выбор?

– А как ты думаешь?

Она молчит, вздыхает, облизывает губы, наконец кивает:

– Ваша взяла. Только оставьте нас в живых.

– Само собой. – Как и в торговом центре, он отвечает слишком быстро. Слишком легко. Она ему не верит. Он это знает, и ему наплевать.

– Сейчас я достану мобильник из кармана брюк, – говорит Холли. – Мне нужно показать вам фотографию.

Он молчит, и она достает мобильник, очень медленно. Открывает фотографии, выбирает сделанную в лифте и показывает ему экран мобильника.

А теперь скажи мне, думает она. Я не хочу этого делать, так что скажи мне, ублюдок.

И он говорит:

– Не вижу. Подойди ближе.

Холли делает шаг, держа перед собой мобильник. Два шага. Три. Их разделяет двенадцать ярдов, потом десять. Он щурится, всматриваясь в экран. Восемь ярдов, и ты видишь, как я не хочу к тебе подходить?

– Ближе, Холли. В первые минуты после трансформации глаза немного меня подводят.

Наглый лжец, думает она, но делает еще шаг, по-прежнему держа мобильник перед собой. Он практически наверняка утащит ее за собой, падая вниз. Если упадет. И это не страшно.

– Теперь видите? Она в кабине лифта. Приклеена к потолку. Просто возьмите ее и у…

Холли начеку, но все равно едва успевает уловить движение Джорджа. Только что он стоял перед ней, всматриваясь в экран, а теперь уже рядом, одной рукой обхватил талию, второй держит ее вытянутую вперед руку. Он не шутил насчет своей быстроты. Мобильник падает на пол, когда Джордж увлекает Холли к лифту. В кабине он первым делом убьет ее, а потом достанет приклеенный к потолку пакет. Затем пойдет в туалет и разберется с Барбарой.

Такой, во всяком случае, у него план. У Холли – другой.

– Что вы делаете? – верещит Холли. Не потому, что не знает, но потому, что так положено.

Он не отвечает, только нажимает кнопку вызова. Она не загорается, но Холли слышит, что лифт ожил. Кабина поднимается. Холли знает, что попытается вырваться лишь в самую последнюю секунду. Иначе попытается вырваться он , едва поймет, что происходит. Этого она допустить не может.

Узкое лицо Джорджа расплывается в улыбке.

– Знаешь что, я думаю, у нас все получится в лучшем…

Он замолкает, потому что кабина не останавливается. Она минует пятый этаж – они видят узкую полоску света между дверьми – и продолжает подниматься. От удивления его хватка слабеет. Лишь на мгновение, но для Холли этого достаточно, чтобы вырваться и отступить на шаг.

Все, что происходит потом, занимает не больше десяти секунд, но чувства Холли так обострены, что она замечает каждую деталь.

Дверь на лестницу открывается, из нее выскакивает Джером. Его глаза сверкают в маске запекшейся крови. В руках у него швабра, которую он выставил перед собой. Он видит Джорджа и бросается на него с криком:

– Где Барбара? Где моя сестра?

Джордж отшвыривает Холли. Та ударяется о стену с такой силой, что перед глазами прыгают черные мушки. Джордж хватается за швабру и с легкостью вырывает ее из рук Джерома. Собирается ударить его, но тут распахивается дверь женского туалета.

Выбегает Барбара с баллончиком перечного аэрозоля в руке. Она всегда держит его в сумке. Джордж успевает повернуться к ней, чтобы получить струю прямо в лицо. Он кричит и закрывает глаза руками.

Кабина останавливается на восьмом этаже. Гул электромотора стихает.

Джером пытается броситься на Джорджа. Холли кричит: «Джером, нет » – и успевает ударить его плечом в корпус. Он сталкивается с сестрой, и обоих отбрасывает к стене между туалетами.

Включается лифтовая сигнализация, ревет на полную громкость, сея панику, панику, панику .

Джордж с красными, слезящимися глазами поворачивается на звук, и в этот момент двери лифта открываются. Не только на пятом этаже – на всех. Это тот самый сбой, из-за которого лифт пришлось отключить.

Холли бежит к Джорджу с вытянутыми руками. Ее крик ярости сливается с ревом тревоги. Она изо всех сил толкает Джорджа в шахту. На мгновение он зависает на краю, глаза и рот широко раскрыты от ужаса и изумления. Его лицо начинает меняться, но прежде чем Джордж вновь становится Ондовски (если дело шло к этому), он исчезает. Холли не отдает себе отчета в том, что сильная коричневая рука – Джерома – хватает ее сзади за блузку и удерживает от падения в шахту вслед за Джорджем.

Падая, чужак кричит.

У Холли, которая считает себя пацифисткой, крик этот вызывает звериную радость.

Прежде чем она слышит глухой удар тела о дно шахты, двери лифта захлопываются. На пятом этаже и на всех остальных. Лифтовая сигнализация смолкает, кабина идет вниз, без остановки, до самой нижней точки, в подвал. Все трое видят полоску света, когда кабина проходит мимо их этажа.

– Ты это сделала, – говорит Джером.

– Верно, черт побери, – отвечает Холли.

 

17

 

Колени Барбары подгибаются, и она валится на пол в полубессознательном состоянии. Баллончик перечного аэрозоля выпадает из ослабевших пальцев и откатывается к дверям лифта.

Джером встает на колени рядом с сестрой. Холли мягко отталкивает его, берет Барбару за руку, сдвигает рукав куртки, но не успевает нащупать пульс, как Барбара пытается сесть.

– Кто… кто это был?

Холли качает головой:

– Никто.

Возможно, это правда.

– Его больше нет? Холли, его больше нет ?

– Его больше нет.

– Он упал в лифтовую шахту?

– Да.

– Хорошо. Это хорошо. – Она вновь пытается встать.

– Полежи еще минутку, Барб. Ты едва не лишилась чувств. Но меня больше волнует Джером.

– Я в порядке, – говорит Джером. – Голова у меня крепкая. Это тот телевизионщик, да? Козловски, или как его там.

– Да. – И нет. – Ты, похоже, потерял пинту крови, мистер Крепкая Голова. Посмотри на меня.

Он смотрит. Зрачки одного размера, и это хорошая новость.

– Помнишь название своей книги?

Сквозь маску запекшейся крови он бросает на нее гневный взгляд.

– «Черный Филин»: взлет и падение американского гангстера». – Джером усмехается. – Холли, если бы он вышиб мне мозги, я бы никогда не вспомнил код двери черного хода. Кто он?

– Тот, кто взорвал школу в Пенсильвании. Только мы об этом никому не скажем. Слишком много возникнет вопросов. Наклони голову, Джером.

– Это больно, – отвечает он. – Похоже, я потянул шею.

– И тем не менее наклони, – подает голос Барбара.

– Сестра, ничего личного и все такое, но пахнет от тебя не очень.

– Я займусь Джеромом, Барбара, – говорит Холли, – а ты иди в офис. В моем шкафчике лежат брюки и несколько футболок. Думаю, тебе они подойдут. Возьми, что нужно, и иди в туалет. Там приведешь себя в порядок.

Понятно, что Барбаре хочется именно этого, но она не уходит.

– Ты уверен, что все с тобой в порядке, Джей?

– Да, – отвечает он. – Иди.

По коридору Барбара направляется к офису «Найдем и сохраним». Холли ощупывает шею Джерома, не находит припухлостей, вновь просит наклонить голову. Видит маленькую ссадину на макушке и гораздо более глубокую рану ниже. К счастью, затылочная кость, на которую пришелся удар, выдержала. Холли думает, что Джерому повезло.

Она думает, им всем повезло.

– Мне бы тоже надо умыться. – Джером смотрит на дверь мужского туалета.

– Нет, не надо. Вероятно, не надо было разрешать Барбаре переодеваться, но я не хочу, чтобы она встречалась с копами в ее… в ее нынешнем виде.

– Чувствую, у этой женщины есть план, – говорит Джером и обхватывает себя руками. – Господи, как холодно.

– Это шок. Тебе надо выпить что-то горячее. Я бы заварила чай, но нет времени. – Внезапно ей в голову приходит ужасная мысль: если бы Джером поехал на лифте, весь ее план – каким бы сомнительным он ни был – развалился бы. – Почему ты поднялся по лестнице?

– Не хотел, чтобы он заранее услышал меня. Несмотря на раскалывающуюся голову, я знал, где его найти. В здании была только ты. – Пауза. – Не Козловски. Ондовски!

Барбара возвращается с ворохом чистой одежды в руках. Она снова плачет.

– Холли… Я видела, как он менялся. Его голова превратилась в желе . Оно… оно…

– О чем она говорит? – спрашивает Джером.

– Не важно. Может, позже. – Холли коротко обнимает Барбару. – Помойся. Переоденься. И вот что еще, Барбара. Чем бы это ни было, оно мертво. Понимаешь?

– Понимаю, – шепчет она и уходит в женский туалет.

Холли поворачивается к Джерому:

– Ты отслеживал мой телефон, Джером Робинсон? Или Барбара? Или вы оба ?

Стоящий перед ней окровавленный молодой человек широко улыбается.

– Если я пообещаю никогда, никогда больше не называть тебя Холлиберри, ты позволишь не отвечать на эти вопросы?

 

18

 

Пятнадцать минут спустя они в вестибюле Фредерик-билдинг.

Штаны Холли Барбаре тесноваты и коротки, но ей удается их застегнуть. Пепельный оттенок уходит со лба и щек. Она это переживет, думает Холли. Да, ее ждут кошмарные сны, но она это переживет.

Кровь на лице Джерома засыхает в потрескавшуюся глазурь. Он говорит, что голова болит, но не кружится. И тошноты нет. Головная боль Холли не удивляет. У нее в сумке «Тайленол», но давать лекарство Джерому она не решается. В больнице ему наложат швы и сделают рентген, но сейчас ей нужно убедиться, что с легендой у них полный порядок. Покончив с этим, она сможет заняться своими бедами.

– Вы приехали сюда, потому что не застали меня дома. Решили, что я скорее всего в офисе, поскольку провела несколько дней с матерью и накопились дела. Так?

Они кивают, роль ведомых вполне устраивает обоих.

– Вы подошли к двери черного хода в служебном проулке.

– Потому что мы знали код, – вставляет Барбара.

– Да. И там вас поджидал грабитель. Так?

Снова кивки.

– Он ударил тебя, Джером, и попытался схватить Барбару. Она успела вытащить из сумки баллончик с перечным спреем. Пустила струю прямо ему в лицо. Джером, ты поднялся и схватился с ним. Он убежал. Вы оба прошли в вестибюль и вызвали девять-один-один.

– А почему мы пришли к тебе? – спрашивает Джером.

Этот вопрос ставит Холли в тупик. Она вновь изменила программу управления лифтом – сделала это, пока Барбара приводила себя в порядок в туалете, – и вернула револьвер Билла в сумку (на всякий случай), но действительно, с какой стати Барбара и Джером заявились к ней на работу?

– Рождественский шопинг, – предлагает свой вариант Барбара. – Мы хотели вытащить тебя из офиса и пригласить пройтись по магазинам. Правда, Джером?

– Да, именно так, – соглашается Джером. – Собрались тебя удивить. Ты была здесь, Холли?

– Нет, – говорит она. – Меня здесь не было. И сейчас нет. Я занимаюсь рождественским шопингом в другой части города. В этот самый момент я там. Вы не позвонили мне сразу после нападения, потому что… потому что…

– Потому что не хотели тебя расстраивать, – говорит Барбара. – Так, Джером?

– Именно так.

– Хорошо, – кивает Холли. – Сможете запомнить эту легенду?

Они заверяют ее, что смогут.

– Тогда Джерому пора звонить девять-один-один.

– А что будешь делать ты, Холс? – спрашивает Барбара.

– Заметать следы. – Холли указывает на лифт.

– Господи, – выдыхает Джером. – Я и забыл, что там тело. Совершенно забыл.

– Я – нет, – говорит Барбара и вздрагивает. – Холли, а как ты объяснишь наличие трупа на дне лифтовой шахты?

Холли помнит, что произошло с другим чужаком.

– Не думаю, что с этим возникнут проблемы.

– А если он жив?

– Он пролетел пять этажей, Барб. Шесть, с учетом подвала. А потом кабина… – Холли поворачивает одну руку ладонью вверх и накрывает другой рукой, изображая сэндвич.

– Ох, – выдыхает Барбара. Едва слышно добавляет: – Понятно.

– Звони девять-один-один, Джером. Думаю, у тебя все в порядке, но я не врач.

Пока он звонит, Холли идет к лифту и нажимает кнопку вызова. Кабина поднимается из подвала на первый этаж. С программным обновлением лифт работает как и положено.

Когда двери расходятся, Холли замечает в кабине меховую шапку, которую русские называют ушанкой. Вспоминает мужчину, который прошел мимо нее, когда она открывала парадную дверь.

Она возвращается к друзьям, держа шапку в руке.

– Еще раз расскажите мне вашу историю.

– Ограбление, – отвечает Барбара, и Холли решает, что этого достаточно. Они умные, а история простая. Если все получится, как она предполагает, копов не должно заинтересовать, где в это время находилась она.

 

19

 

Холли оставляет их и по лестнице спускается в подвал, который воняет затхлым сигаретным дымом и, похоже, плесенью. Свет не горит, поэтому она включает мобильник, чтобы отыскать выключатель. Тени мечутся, и легко представить себе затаившегося в темноте Ондовски, готового прыгнуть на нее и стиснуть руками шею. Кожа Холли покрывается пленкой пота, но лицу холодно. Ей приходится крепко сжать зубы, чтобы они не стучали. Я сама в шоке, думает Холли.

Наконец она находит двойной ряд выключателей. Щелкает всеми, и с пчелиным гудением зажигаются потолочные флуоресцентные лампы. Подвал – грязный лабиринт поставленных друг на друга коробок и ящиков. Холли снова думает, что техник-смотритель, которому они платят жалованье, – лентяй и неряха.

Сориентировавшись, Холли идет к лифту. Двери (здесь они грязные и с облупленной краской) плотно закрыты. Холли ставит сумку на пол и достает револьвер Билла. Потом снимает с крюка аварийный ключ и вставляет в отверстие в левой створке. Ключом давно не пользовались, и он не хочет поворачиваться. Холли приходится сунуть револьвер под резинку брюк и взяться за ключ обеими руками. Вновь с револьвером в руке, она толкает створку. Двери расходятся.

Ей в нос ударяет запах машинного масла и пыли. По центру шахты – что-то похожее на поршень. Потом она узнает, что это плунжер. Вокруг него, среди множества бычков и пакетов от еды, раскидана одежда, которая была на Ондовски, когда тот отправился в свое последнее путешествие. Короткое, но смертельное.

Что касается самого Ондовски, известного также как Чет-Начеку, то никаких его следов нет.

Флуоресцентные лампы светят ярко, но на дне шахты, по мнению Холли, темновато. Она находит фонарь на захламленном верстаке Эла Джордана и тщательно водит лучом по дну шахты, не забывая заглянуть и за плунжер. Она ищет не Ондовски – его уже нет, – но необычных, экзотических жуков. Опасных жуков, которым очень нужен новый хозяин. Не видит ни одного. То, что населяло тело Ондовски, может, и пережило его, но ненадолго. В углу грязного, замусоренного подвала Холли находит джутовый мешок и кладет в него одежду Ондовски, включая ушанку. Последними в мешок отправляются его трусы. Холли берет их двумя пальцами, морща нос от отвращения. Бросает в мешок, выдыхает: «Фу-у-у» – и вздрагивает. Потом ладонями сдвигает створки лифта и запирает аварийным ключом, который вешает на крюк.

После этого садится и ждет. Когда убеждается, что Джером, Барбара и прибывшие на вызов спасатели отбыли, вешает сумку на плечо и несет мешок с одеждой Ондовски наверх. Выходит из Фредерик-билдинг через черный ход. Думает о том, чтобы бросить мешок в мусорный контейнер, но решает, что это плохой вариант. Поэтому уносит мешок с собой. Это нормально. Выйдя на улицу, она уже ничем не отличается от других прохожих с покупками.

Холли едва успевает завести двигатель, когда звонит Джером, чтобы сообщить, что они с Барбарой стали жертвами ограбления у черного хода Фредерик-билдинг. И сейчас они в Мемориальной больнице Кайнера, говорит он.

– Господи, какой ужас! – восклицает Холли. – Тебе следовало сразу мне позвонить.

– Не хотели тебя тревожить, – отвечает Джером. – По большому счету мы в порядке, и он ничего не украл.

– Я уже еду.

По пути в Мемориальную больницу Джона М. Кайнера она бросает джутовый мешок с одеждой Ондовски в один из мусорных баков. Начинается снег.

Холли включает радио. Берл Айвз орет «Holly Jolly Christmas», и она выключает радио. Она ненавидит эту песню больше других. По понятным причинам.

Не бывает, чтобы все было в шоколаде, думает она. В реальной жизни без ложки дегтя не обойтись. Но иногда ты получаешь то, что тебе необходимо. А о чем еще может мечтать здравомыслящий человек?

А она такая.

Здравомыслящая.

 

22 декабря 2020 г.

 

В десять утра Холли должна давать показания в юридической компании «Макинтайр и Кертис». Холли терпеть этого не может, но она – лишь второстепенный свидетель в деле об опеке, и это хорошо. Речь идет о самоедской лайке, а не о ребенке, поэтому градус напряжения не столь велик. Приходится выслушать несколько неприятных вопросов от одного адвоката, но после того, что выпало на ее долю в столкновении с Ондовски (или с Джорджем), допрос этот – сущий пустяк. Пятнадцать минут – и она свободна. В коридоре Холли включает телефон и видит, что пропустила звонок от Дэна Белла.

Но когда перезванивает, слышит голос не Дэна, а его внука.

– У дедушки инфаркт, – говорит Брэд. – Еще один. Четвертый. Он в больнице, и на этот раз оттуда не выйдет. – Долгий, шумный вдох. Холли ждет. – Он хочет знать, как у вас все прошло. Что случилось с репортером. С существом . Если у вас есть хорошие новости, думаю, ему будет легче уйти.

Холли оглядывается, чтобы убедиться, что в коридоре она одна. Так и есть, но она все равно понижает голос:

– Оно мертво. Скажите ему, что оно мертво.

– Вы уверены?

Она думает о том последнем взгляде, выражавшем удивление и страх. Думает о крике, с которым он – оно – летело вниз. И думает об одежде на дне лифтовой шахты.

– Да, – отвечает она. – Я уверена.

– Мы помогли? Дедушка, он помог?

– Без вас ничего бы не получилось. Скажите ему, что он наверняка спас множество жизней. Скажите ему, что Холли благодарит его.

– Обязательно. – Еще один глубокий вдох. – Как вы думаете, есть еще такие же?

После Техаса Холли сказала бы «нет». Теперь она не уверена. Один – это уникум. Когда сталкиваешься с двумя, логично предположить, что есть и другие. Она медлит, потом отвечает. Возможно, сама не верит в это… но хочет верить. Старик наблюдал годы. Десятилетия. Он имеет право уйти победителем.

– Я так не думаю.

– Хорошо, – слышит она. – Это хорошо. Да благословит вас Бог, Холли. Счастливого вам Рождества.

В сложившихся обстоятельствах она не может пожелать ему того же, поэтому просто благодарит.

Есть еще такие же?

Спускается Холли по лестнице, не на лифте.

 

25 декабря 2020 г.

 

 

1

 

Тридцать минут рождественского утра Холли проводит в халате, потягивая чай и беседуя с матерью. Точнее, слушая мать, потому что Шарлотта Гибни изливает на нее поток привычных пассивно-агрессивных жалоб (Рождество в одиночестве, болят колени, болит спина, и т. д. и т. п.), перемежаемых страдальческими вздохами. Наконец Холли чувствует, что может с чистой совестью завершить разговор, пообещав Шарлотте, что заедет через несколько дней и они вместе отправятся к дяде Генри. Она говорит матери, что любит ее.

– Я тоже люблю тебя, Холли. – Еще один вздох, показывающий, как нелегка эта любовь, пожелание счастливого Рождества – и эта часть дня завершается.

Остаток дня проходит веселее. Холли проводит его с семьей Робинсонов, с радостью подстраивается под их традиции. В десять утра – легкий бранч, затем – обмен подарками. Холли дарит мистеру и миссис Робинсон подарочные сертификаты на вино и книги. На детей с радостью тратит чуть больше: Барбара получает день в СПА-салоне (включая маникюр-педикюр), Джером – беспроводные наушники.

Ее подарки – не только сертификат на $300 в ближайшие к ней двенадцать кинотеатров Эй-эм-си, но и годовая подписка на «Нетфликс». Как и многие убежденные киноманы, Холли – противница «Нетфликс» и до сих пор обходила ее стороной. Она любит DVD, но считает, что сначала фильм необходимо посмотреть на большом экране. Однако не может не признать, что искушение «Нетфликс» и продукцией аналогичных компаний велико. Так много нового, и постоянно!

В семье Робинсонов обычно соблюдают равенство полов, но рождественский день – исключение, может, из ностальгии. Мужчины и женщины играют роли из прошлого столетия. Проще говоря, женщины готовят, а мужчины смотрят баскетбол (иногда заходя на кухню, чтобы заморить червячка). Когда они садятся за традиционный обед (индейка с разнообразными приправами и гарнирами и два пирога на десерт), начинается снег.

– Давайте возьмемся за руки, – предлагает мистер Робинсон.

Они берутся.

– Господи, благослови еду, которую мы готовимся вкусить по твоей щедрости. Спасибо тебе за время, которое мы проводим вместе. Спасибо тебе за семью и друзей. Аминь.

– Подождите, – вмешивается Таня Робинсон. – Этого недостаточно. Господи, спасибо тебе за то, что ни один из моих прекрасных детей серьезно не пострадал при нападении этого человека. У меня разбилось бы сердце, если бы сейчас они не сидели с нами за этим столом. Аминь.

Холли чувствует, как напряглась рука Барбары в ее руке, слышит, как что-то булькнуло в горле девушки. Это что-то могло бы вырваться вскриком, если бы получило волю.

– А теперь пусть каждый скажет, за что благодарен Господу, – предлагает мистер Робинсон.

Все высказываются. Когда очередь доходит до Холли, та говорит, что для нее счастье встретить Рождество с Робинсонами и она благодарна за это Господу.

 

2

 

Барбара и Холли пытаются помочь с мытьем посуды, но Таня прогоняет их из кухни с пожеланием «заняться чем-то более рождественским».

Холли предлагает прогулку. Может, к подножию холма, может, вокруг квартала.

Это приятно, гулять под снегом.

Барбара согласна. Миссис Робинсон просит вернуться к семи часам, потому что они собираются посмотреть «Рождественскую песнь». Холли надеется, что это будет фильм с Аластером Симом, по ее мнению, единственный, который стоит смотреть.

Гулять под снегом не просто приятно – прекрасно. На тротуаре больше никого нет. Под ногами хрустят два дюйма выпавшей снежной пудры. Уличные фонари и рождественские огни окружены вращающимися нимбами. Холли высовывает язык, чтобы поймать несколько снежинок. Барбара следует ее примеру. Обе смеются, но когда они спускаются к подножию холма и Барбара поворачивается к Холли, ее лицо серьезно.

– Ладно, – говорит она. – Сейчас мы вдвоем. Почему мы здесь, Холс? Что ты хотела спросить?

– Как ты справляешься? О Джероме я не тревожусь. Его ударили по голове, но он не видел того, что видела ты.

Барбара с всхлипом втягивает воздух. Снег тает на ее щеках, поэтому Холли не знает, плачет ли она. Но слезы пошли бы только на пользу. Они лечат.

– Дело не в этом, – наконец отвечает Барбара. – Я про его трансформацию. Превращение головы в желе. Конечно, это было ужасно, и это открывает ворота… ты понимаешь… – Она прикладывает руки в варежках к вискам. – Ворота здесь? – Холли кивает. – Ты понимаешь, что возможно все.

– Узрев демонов, разве потом не узришь ты ангелов? – говорит Холли.

– Это из Библии?

– Не важно, откуда это. Если тебя тревожит не увиденное тобой, Барб, тогда что?

– Мама и папа могли нас похоронить ! – выкрикивает Барбара. – Они могли сидеть за столом вдвоем. Не есть индейку с приправами и гарнирами, им было бы не до этого, а глотать, глотать ко-консервы…

Холли смеется. Ничего не может с собой поделать. И Барбара присоединяется к ней. Снег ложится на ее вязаную шапочку. Холли она кажется совсем юной. Конечно, она юная, но сейчас выглядит двенадцатилетней девочкой, а не молодой женщиной, которая в следующем году будет учиться в Брауне или Принстоне.

– Ты понимаешь, о чем я? – Барбара берет руки Холли в перчатках в свои. – Смерть была так близко . Очень, очень близко .

Да, думает Холли, и оказалась ты в шаге от смерти благодаря мне.

Под падающим снегом она обнимает подругу.

– Милая, – говорит Холли, – смерть всегда близко. Постоянно.

 

3

 

Барбара поднимается по ступенькам к входной двери. В доме их ждут какао, попкорн и Скрудж, заявляющий, что все это сделали призраки за одну ночь. Но есть один финальный штрих, после которого под этим делом можно подводить черту. Поэтому Холли еще на секунду задерживает Барбару. Протягивает ей визитную карточку, которую положила в карман куртки, прежде чем поехать к Робинсонам, на случай, если она понадобится. На визитке только имя, фамилия и номер телефона.

Барбара берет визитку, читает написанное.

– Кто такой Карл Мортон?

– Психотерапевт, к которому я обращалась после возвращения из Техаса. Побывала у него только дважды. Этого хватило, чтобы полностью рассказать мою историю.

– А что это за история? Похожая на?… – Барбара не заканчивает вопрос. Нет необходимости.

– Возможно, я тебе ее как-нибудь расскажу, тебе и Джерому, но не на Рождество. Просто знай, если тебе понадобится выговориться, он тебя выслушает. – Холли улыбается. – И поскольку он слышал мою историю, то может поверить в твою. Выговориться помогает. Во всяком случае, мне помогло.

– Сбросить камень с души.

– Да.

– Он скажет моим родителям?

– Никогда.

– Я об этом подумаю, – говорит Барбара и кладет визитку в карман. – Спасибо тебе. – Она обнимает Холли. И Холли, которая когда-то боялась прикосновений, обнимает Барбару. Крепко.

 

4

 

Это действительно фильм с Аластером Симом, и когда Холли медленно едет домой сквозь усиливающийся снег, она не может вспомнить лучшего Рождества. Прежде чем лечь в постель, с планшета посылает Ральфу Андерсону сообщение:

Когда вернешься, тебя будет ждать мое письмо. У меня было то еще приключение, но все закончилось благополучно. Мы поговорим, но это может и подождать. Надеюсь, у тебя и твоих близких веселое (тропическое) Рождество. С любовью.

День она завершает молитвой, последние слова которой, как обычно, о том, что она не курит, не забывает принимать «Лексапро» и ей недостает Билла Ходжеса.

– Господи, благослови нас всех, – говорит она. – Аминь.

Холли ложится в кровать. Выключает свет.

Спит.

 

15 февраля 2021 г.

 

Умственное состояние дяди Генри быстро ухудшается. Миссис Брэддок сказала им (с сожалением), что с их пациентами такое случается часто. Теперь, сидя с ним на одной из кушеток перед телевизором в комнате отдыха «Пологих холмов», Холли наконец-то прекращает попытки завязать разговор. Шарлотта сдалась раньше: она за столом в другом конце комнаты, помогает миссис Хетфилд собирать очередной пазл. Сегодня с ними приехал Джером, и он тоже помогает. Смешит миссис Хетфилд, да и Шарлотта иногда улыбается, слушая его веселую болтовню. Он – обаятельный молодой человек и в итоге расположил к себе Шарлотту. А добиться этого непросто.

Дядя Генри сидит с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. Руки, которые однажды с легкостью починили велосипед Холли после того, как она врезалась в забор Уилсонов, теперь висят между расставленных ног. Под штанами бугрится памперс. Когда-то дядя Генри был краснощеким. Теперь он бледный. Когда-то он был полным. Теперь одежда висит на нем как на вешалке. Плоть напоминает старый носок, потерявший эластичность.

Холли берет его за руку. Это мясо с пальцами. Переплетает его пальцы со своими, сжимает, надеясь на ответную реакцию. Напрасный труд. Скоро им уезжать, и она этому рада. Чувствует себя виноватой, но рада. Это не ее дядя. Его заменила большая кукла чревовещателя, да только самого чревовещателя больше нет. Чревовещатель отбыл и возвращаться не собирается.

На экране реклама «Отезлы», средства от псориаза, предлагающая этим морщинистым, лысеющим старикам «показывать больше себя», заканчивается, сменяясь «The Bobby Fuller Four», которая поет «I Fought the Law». Подбородок дяди Генри, лежавший на груди, приподнимается. Свет, пусть и тусклый, возвращается в глаза.

Появляется зал судебных заседаний, ведущий объявляет:

– Если совесть нечиста, оставайся в стороне, Лоу Джон уже в суде!

И едва выходит судебный пристав, Холли внезапно осознает, откуда взялось имя, которое она дала террористу школы Макриди. Мозг работает всегда, находя связи и смысл… во всяком случае, пытаясь.

Дядя Генри наконец-то подает голос, низкий и скрипучий, потому что он давно им не пользовался:

– Всем встать.

– Всем встать! – ревет Джордж, судебный пристав.

Присутствующие в зале суда не просто встают, они продолжают хлопать и раскачиваться. Джон Лоу выходит из своей комнаты и быстрым шагом направляется к судейской скамье. Хватает молоток и стучит по столу в такт музыке. Выбритый череп блестит. Зубы сверкают.

– Что у нас сегодня, Джорджи, мой полукровный брат?

– Я люблю этого парня, – говорит дядя Генри все тем же скрипучим голосом.

– Я тоже, – соглашается Холли и обнимает его.

Дядя Генри поворачивается к ней.

 

Улыбается.

 

– Привет, Холли, – говорит он.

 

 

Крыса

 

 

1

 

Обычно писательские идеи приходили к Дрю Ларсону постепенно – в тех редких случаях, когда приходили вообще, – понемногу сочились, словно капли воды на дне почти пересохшего колодца. И по цепочке ассоциаций он всегда мог вернуться к чему-то, что видел или слышал сам: к определенному событию в жизни, которое и подало ему идею.

К примеру, идея его последнего рассказа родилась, когда Дрю увидел человека, менявшего шину на съезде к Фалмуту на шоссе I-295. Бедняга сидел скорчившись, а остальные водители объезжали его и сигналили. В результате Дрю написал «Прокол шины», с которым промучился почти три месяца и который приняли к публикации (после полудюжины отказов в крупных литературных журналах) в «Фургончике переселенцев».

Рассказ «Заело пластинку», опубликованный в «Нью-йоркере», Дрю написал на последнем курсе в Бостонском университете. Идею ему подсказала университетская радиостанция, когда он сидел у себя в комнате, слушал радио и диджей поставил «Whole Lotta Love» группы «Led Zeppelin». Вернее, попытался поставить, потому что пластинку заело с первых же тактов. Звук скакал секунд сорок, пока запыхавшийся диджей не вырубил запись и не выпалил в микрофон: «Извините, ребята, я был в сортире».

«Заело пластинку» опубликовали двадцать лет назад. «Прокол шины» – три года назад. В промежутке Дрю написал еще четыре рассказа. Каждый – не больше трех тысяч слов. Каждый стоил ему нескольких месяцев упорных трудов и переписывался по сто раз. Романа у него не было никогда. Дрю пытался, но нет. Первые две попытки создать крупное литературное произведение привели к серьезным проблемам. Последняя привела к очень серьезным проблемам. Он сжег свою рукопись и чуть не сжег дом.

Но эта идея явилась внезапно и сразу готовой. Прибыла, как долгожданный поезд, пришедший с большим опозданием.

Люси попросила его съездить за сэндвичами на обед. Стоял погожий сентябрьский денек, и Дрю сказал, что он лучше пройдется пешком. Жена с одобрением кивнула и сказала, что это будет полезно для его талии. Уже потом он не раз размышлял, как сложилась бы его жизнь, если бы в тот день он поехал за сэндвичами на машине, на «шевроле» или на «вольво». Возможно, ему не пришла бы в голову идея. Возможно, он не поехал бы в папин летний коттедж. И почти наверняка не увидел бы крысу.

На полпути к ресторанчику, где они всегда брали сэндвичи, он дожидался зеленого света на перекрестке Мэйн-стрит и Спринг-стрит, и тут вдруг прибыл поезд. Воображаемый поезд, но все равно как настоящий. Дрю замер на месте, завороженно глядя в небо. Какой-то студент легонько толкнул его локтем в бок.

– Можно шагать, дружище.

Дрю даже не шелохнулся. Студент бросил на него странный взгляд и перешел улицу. Дрю остался стоять на краю тротуара, не замечая, как зеленый свет сменился красным и как снова зажегся зеленый.

Хотя он не любил романы-вестерны (за исключением «Случая у брода» и роскошной книги Доктороу «Добро пожаловать в Тяжелые времена») и почти не смотрел фильмы-вестерны с тех пор, как вышел из подросткового возраста, в тот день, застыв на углу Мэйн-стрит и Спринг-стрит, он увидел салун из вестерна. На потолке висела люстра, сделанная из колеса телеги с закрепленными на спицах керосиновыми лампами. Дрю чувствовал запах горящего керосина. Пол был дощатым. У дальней стены стояли три-четыре игорных стола. Было там и пианино. За ним сидел тапер в шляпе-котелке. Но сейчас он не играл. Вытаращив глаза, пианист наблюдал за происходящим у барной стойки. Рядом с ним, прижимая аккордеон к тощей, впалой груди, стоял высокий худой мужчина и тоже таращился во все глаза. У барной стойки молодой парень в дорогом ковбойском костюме держал револьвер у виска совсем юной девчонки в ярко-красном платье с таким низким вырезом, что лишь кружевная тесьма закрывала ее соски. Дрю видел и этих двоих, и их отражения в зеркале за барной стойкой.

Это был лишь паровоз. За ним следовала вереница вагонов. Дрю явственно видел их пассажиров: хромого шерифа (его ранили в сражении при Энтитеме, и пуля так и осталась в ноге), заносчивого отца, готового взять в осаду весь город, лишь бы сына не отвезли в окружной суд, где его наверняка приговорят к казни через повешение. Дрю видел нанятых отцом головорезов, засевших на крышах с винтовками. Он видел все.

Когда он вернулся домой, Люси только взглянула на него и сразу сказала:

– Либо ты заболеваешь, либо у тебя есть идея.

– Идея есть, – ответил Дрю. – Замечательная идея. Может быть, лучшая за всю жизнь.

– Рассказ?

Он догадывался, что на это она и надеется. Ей уж точно не хотелось, чтобы к ним снова примчались пожарные и тушили их дом, пока сама Люси и дети стояли на лужайке в одних пижамах.

– Роман.

Она положила на стол свой сэндвич с сыром и ветчиной.

– О боже.

Они не называли нервным срывом то, что случилось с ним после пожара, когда они чуть не лишились дома. Но это был именно нервный срыв. Не такой жуткий, каким мог бы быть, но Дрю все равно пропустил половину семестра (слава богу, на кафедре у него постоянная должность) и более-менее пришел в себя только благодаря интенсивным сеансам психотерапии, которые он посещал дважды в неделю, а также «волшебным» таблеткам и непоколебимой уверенности Люси, что он непременно поправится. И не будем забывать о детях. Детям нужен отец, не застрявший в бесконечной петле из надо закончить и невозможно закончить .

– Теперь все будет иначе, Люси. У меня в голове уже есть четкий план. Практически готовая книга. Я буду писать, как под диктовку!

Она лишь смотрела на него, слегка хмуря лоб.

– Ну, ладно. Как скажешь.

– Слушай, мы же в этом году никому не сдаем папин летний коттедж?

Теперь Люси встревожилась по-настоящему.

– Мы его не сдавали уже два года. С тех пор, как не стало Старого Билла. – Старый Билл Колсон присматривал за их летним коттеджем еще с той поры, когда были живы родители Дрю. – Ты же не собираешься…

– Собираюсь. Всего на пару недель. Максимум на три. Просто чтобы начать. Пригласи Элис, она поможет тебе с детьми. Ты сама знаешь, она любит ездить к нам в гости, а дети любят свою тетю. Я вернусь к Хэллоуину и помогу тебе с раздачей конфет.

– А дома писать ты не можешь?

– Конечно, могу. Но сначала надо разогнаться. Так сказать, взять разбег. – Он схватился руками за голову, словно пытаясь унять жуткую головную боль. – Первые сорок страниц в лесу, вот и все. А может, и сто сорок, если дело пойдет. А оно точно пойдет. У меня в голове практически готовая книга, – повторил он. – Я буду писать, как под диктовку.

– Мне надо подумать, – сказала она. – И тебе тоже.

– Хорошо, я подумаю. А чего ты не ешь?

– У меня что-то пропал аппетит.

Зато у Дрю, наоборот, разыгрался. Он съел свой сэндвич и доел сэндвич Люси.

 

2

 

В тот же день, ближе к вечеру, он пошел проведать своего бывшего заведующего кафедрой. Эл Стэмпер внезапно вышел на пенсию в конце весеннего семестра, что позволило Арлин Аптон, также известной как Злая Ведьма Елизаветинской драмы, наконец получить руководящую должность, о которой она так долго мечтала. Даже можно сказать, которую вожделела.

Надин Стэмпер сказала Дрю, что Эл сидит на заднем дворе, пьет чай со льдом и загорает. Она выглядела такой же встревоженной, как и Люси, когда Дрю поделился с ней своими планами о поездке в лесную глушь близ крошечного городка ТР-90, и как только Дрю увидел Эла, он сразу понял причину этой тревоги. Он также понял, почему Эл Стэмпер – который последние пятнадцать лет правил кафедрой английского языка, как великодушный тиран, – так резко вышел на пенсию.

– Хватит таращиться на меня, лучше возьми чаю. Тебе надо выпить чего-нибудь прохладительного.

Эл был уверен, что всегда знает, что нужно другим. Арлин Аптон не любила его, в частности, потому, что в большинстве случаев он действительно знал, что нужно другим.

Дрю уселся и взял стакан.

– На сколько ты похудел, Эл?

– На тридцать фунтов. Да, с виду кажется больше, но это лишь потому, что я изначально не был особо упитанным. Рак поджелудочной железы. – Он увидел, какое лицо стало у Дрю, и поднял указательный палец, как делал всегда, когда надо было пресечь жаркие споры на собраниях преподавателей факультета. – Сочинять некролог еще рано. Его обнаружили на относительно ранней стадии. Главное, верить в победу.

Дрю подумал, что его старый друг выглядит не слишком уверенно, но промолчал.

– Давай не будем говорить обо мне. Давай лучше поговорим, почему ты пришел. Уже решил, как проведешь творческий отпуск?

Дрю сказал, что попытается снова засесть за роман. На этот раз он уверен, что у него все получится. Уверен практически на сто процентов.

– То же самое ты говорил о «Деревеньке на холме». И чуть было не растерял все колеса своей маленькой красной тележки, когда дело пошло наперекосяк.

– Ты говоришь, как Люси, – сказал Дрю. – От тебя я такого не ожидал.

Эл наклонился вперед.

– Дрю, послушай меня. Ты замечательный преподаватель, ты написал несколько очень хороших рассказов…

– Целых полдюжины, – сказал Дрю. – Пора звонить в «Книгу рекордов Гиннесса».

Эл лишь отмахнулся от этих слов.

– «Заело пластинку» вошел в сборник лучших американских…

– Да, – сказал Дрю. – В сборник, составленный Доктороу. Которого больше нет с нами.

– Многие известные авторы писали только рассказы и почти ничего, кроме рассказов, – упорствовал Эл. – По. Чехов. Карвер. Я знаю, что ты не особенно жалуешь популярную литературу, но все-таки назову Саки и О. Генри. Из современных – Харлан Эллисон.

– Только они написали чуть больше, чем шесть рассказов. И знаешь, Эл, идея просто отличная. Честное слово.

– Может, расскажешь о своей задумке? Хотя бы в общих чертах? – Эл пристально посмотрел на Дрю. – Нет, не расскажешь. Я вижу, что не расскажешь.

Дрю, которому очень хотелось поделиться своей идеей – потому что она была очень хорошей! чертовски хорошей! – покачал головой:

– Лучше пока не рассказывать. Я поживу пару недель в папином летнем коттедже. Начну писать для разгона.

– Ага. В ТР-девяносто, я так понимаю? Так сказать, в глухомани, в лесу. И как Люси отнеслась к этой идее?

– Без восторга. Но к ней приедет сестра и поможет с детьми.

– Она волнуется не за детей, Дрю. По-моему, ты сам это знаешь.

Дрю ничего не сказал. Он думал о салуне. Думал о шерифе. Он уже знал, как его зовут. Джеймс Аверилл.

Эл отпил чая и поставил стакан на столик, рядом с потрепанным экземпляром «Волхва» Джона Фаулза. Дрю даже не сомневался, что почти каждая страница в книге пестрит подчеркиваниями: зеленой ручкой – характеристики персонажей, синей – основные темы, красной – отдельные фразы, которые Эл посчитал примечательными. Его голубые глаза сияли почти так же ярко, как прежде, и все-таки чуточку слезились, а веки слегка покраснели. Дрю не хотелось думать, что в глазах друга он видел приближение смерти, но именно так он и подумал.

Эл наклонился вперед, зажав ладони коленями.

– Скажи мне, Дрю… Почему это так для тебя важно?

 

3

 

В ту ночь они занимались любовью, а потом Люси спросила, точно ли ему надо ехать.

Дрю уже думал об этом. Действительно думал. Он обещал ей подумать, и уж такую-то малость она заслужила. На самом деле она заслуживала большего. Она всегда была рядом и поддерживала его в трудные времена. Он ответил как можно проще:

– Люси, возможно, это мой последний шанс.

Она долго молчала. Он ждал ее слов и знал, что если она попросит его остаться, он никуда не поедет. Наконец она сказала:

– Ну, ладно. Я хочу, чтобы у тебя все получилось, но, если по правде, мне слегка страшновато. О чем будет книга? Или ты не хочешь рассказывать?

– Хочу. Меня прямо-таки распирает, так хочется рассказать, но пусть напряжение еще накопится. Я точно так же ответил Элу, когда он спросил.

– Главное, чтобы это был не роман об университетских профессорах, которые трахают жен сослуживцев, бухают по-черному и переживают кризис среднего возраста.

– Иными словами, не «Деревенька на холме».

Она ткнула его локтем в бок.

– Вы сами это сказали, мистер. Не я.

– Нет, эта книга совсем о другом.

– Тебе обязательно ехать сразу? Можешь подождать хотя бы неделю? Просто чтобы убедиться, что оно настоящее? – Она помолчала и тихо добавила: – Ради меня?

Ему не хотелось задерживаться на неделю; ему хотелось выехать прямо завтра и уже послезавтра засесть за книгу. Но… просто чтобы убедиться, что оно настоящее . В общем-то, дельная мысль. Может быть.

– Да, могу.

– Хорошо. А если все же поедешь, дай честное слово, что с тобой все будет в порядке.

– Со мной все будет в порядке.

Она улыбнулась, сверкнув в темноте зубами.

– Все мужчины так говорят.

– Если ничего не получится, я сразу вернусь. Если начнется то же самое, что было с… ну, ты знаешь.

Она ничего не ответила. Потому что либо поверила его словам, либо не поверила. В любом случае он был доволен. Главное, что они с Люси не стали спорить.

Он думал, она уже спит или вот-вот уснет, но она вдруг задала ему тот же вопрос, который задал Эл Стэмпер. Раньше она об этом не спрашивала, ни в первые два раза, когда Дрю пытался написать роман, ни даже в тот третий раз, когда он ввязался в катастрофическое предприятие под названием «Деревенька на холме».

– Почему это так важно, написать роман? Из-за денег? Но мы нормально живем на твою преподавательскую зарплату и мои бухгалтерские подработки. Или все дело в престиже?

– Ни в том ни в другом. Поскольку нет никаких гарантий, что книгу вообще напечатают. Если я напишу ее «в стол», если никто не возьмется за ее публикацию, я все равно буду доволен, – сказал он и понял, что это чистая правда.

– Тогда почему?

В разговоре с Элом Дрю говорил о необходимости довести до конца незавершенное дело. О восторге исследователя неизведанных территорий. (Он сам не особенно в это верил, но знал, что такая формулировка понравится Элу, который был тайным романтиком.) Однако с Люси этот номер не пройдет.

– У меня есть весь инструментарий, – наконец сказал он. – И есть талант. Поэтому книга должна получиться хорошей. Может быть, даже коммерческой, если я правильно понимаю значение этого слова в приложении к литературе. Было бы славно, не спорю, но все-таки это не главное. Нет, не главное. – Он повернулся к жене, взял ее за руки и прижался лбом к ее лбу. – Мне надо закончить . Вот и все. В этом все дело. А что будет дальше, уже не так важно. Либо я снова засяду за большой роман, но без Sturm und Drang, либо окончательно успокоюсь. Меня устроит любой вариант.

– Иными словами, завершение.

– Нет. – Он сам употребил это слово в разговоре с Элом, но лишь потому, что Эл мог его понять и принять. – Тут что-то другое. Что-то чуть ли не физиологическое. Помнишь, как Брендон подавился помидоркой черри?

– Никогда этого не забуду.

Брену было четыре. Они обедали в «Кухне кантри» в Гейтс-Фоллзе. Внезапно Брендон захрипел и схватился за горло. Дрю рывком поднял его со стула, развернул спиной к себе и исполнил прием Геймлиха. Помидорина вылетела целиком, с тихим хлопком, словно пробка из бутылки. Все обошлось, но Дрю никогда не забудет умоляющий взгляд своего сына, который вдруг понял, что не может дышать. И Люси тоже этого не забудет.

– У меня то же самое, – сказал он. – Только эта помидорина застряла не в горле, а в голове. Я не то чтобы задыхаюсь, но воздуха не хватает. Мне надо закончить .

– Хорошо, – сказала она и погладила его по щеке.

– Ты понимаешь?

– Нет. Главное, чтобы ты сам понимал. А теперь давай спать.

Она повернулась на бок.

Дрю еще долго лежал без сна и думал о маленьком городке на Диком Западе, в той части страны, где он сам не был ни разу. Но это не важно. Воображение не подведет, он даже не сомневался. Да, надо будет покопаться в исторических материалах, но это можно сделать потом. При условии, что за неделю его идея не превратится в мираж.

Наконец он уснул, и ему снился хромой шериф. Ему снился бездельник-сын, этакий юный прожигатель жизни, запертый в крошечной тюремной камере. Люди на крышах. Тупиковая ситуация, которая так или иначе должна разрешиться.

Ему снился маленький городок под названием Биттер-Ривер в штате Вайоминг.

 

4

 

Идея не превратилась в мираж. Она окрепла, сделалась ярче, живее, и неделю спустя, теплым октябрьским утром, Дрю загрузил три коробки с едой – в основном банки с консервами – в багажник старого «шевроле-сэбебн», который у них в семье использовался как второй, вспомогательный автомобиль. К коробкам добавилась большая спортивная сумка с одеждой и туалетными принадлежностями, а также ноутбук и старая папина портативная пишущая машинка в потертом чехле – в качестве резервного инструмента. Электроснабжение в ТР ненадежное; провода постоянно рвутся при сильном ветре, а ремонтники не торопятся ликвидировать обрывы в пригородных коттеджах.

Дети попрощались с ним перед уходом в школу; когда они вернутся домой, их уже будет ждать Элис, сестра Люси. Сама Люси вышла проводить Дрю во двор, одетая в блузку без рукавов и потертые джинсы. В этом наряде она казалась особенно стройной и соблазнительной, но хмурила лоб, словно у нее начиналась обычная предменструальная мигрень.

– Будь осторожен, – сказала она, – и не только со своей работой. Северный округ практически вымирает между Днем труда и началом охотничьего сезона, а мобильная связь отрубается наглухо в сорока милях от Преск-Айла. Если ты сломаешь ногу в лесу… или заблудишься…

– Милая, я не буду бродить по лесам. Когда я соберусь на прогулку – если вообще соберусь, – я буду ходить исключительно вдоль дороги. – Он внимательнее присмотрелся к жене, и увиденное ему не понравилось. Она не только хмурила лоб; ее глаза подозрительно блестели. – Если ты хочешь, чтобы я остался, так и скажи. И я никуда не поеду.

– Правда?

– А ты попробуй.

Он очень надеялся, что она не попросит его остаться.

Все это время она смотрела себе под ноги. А теперь подняла взгляд и покачала головой:

– Нет. Я понимаю, что для тебя это важно. И Стейси с Бреном тоже все понимают. Я слышала, что он сказал тебе на прощание.

Брендон, их двенадцатилетний сын, сказал: «Возвращайся с убойной книгой, пап».

– Но я требую, мистер, чтобы вы каждый день мне звонили. Не позднее пяти часов вечера, даже если работа идет вовсю. Мобильной связи там нет, но есть городской телефон. За который приходят счета каждый месяц. Я звонила сегодня утром, чтобы убедиться, что он работает. И прослушала не только длинные гудки, но и сообщение на автоответчике, которое записал твой отец. Даже было слегка жутковато. Словно слышишь голос с того света.

– Да уж.

Отец Дрю умер десять лет назад. Они с Люси решили не продавать его летний коттедж. Несколько раз отдыхали там сами, потом сдавали его компаниям охотников, пока был жив Старый Билл. Когда Билла не стало, они перестали заморачиваться с арендой. Одна охотничья компания не заплатила им в полном объеме, другая практически разгромила весь дом. В общем, больше хлопот, чем дохода.

– Запиши новое сообщение.

– Да.

– И я тебя сразу предупреждаю, Дрю… если ты не позвонишь, я брошу все и приеду.

– Лучше не надо. Ты сама знаешь, какая хреновая там дорога. Особенно последние пятнадцать миль. «Вольво» рискует лишиться выхлопной трубы. А то и коробки передач.

– Мне все равно. Потому что… Ладно, скажу как есть. Если не выходит короткий рассказ, его легко бросить. Да, потом ты пару недель хандришь, а затем снова приходишь в себя. Но с «Деревенькой на холме» все было иначе. Следующий год был кошмаром для меня и детей.

– На этот раз…

– Все будет совсем по-другому, я знаю. Ты уже говорил, причем неоднократно. Я тебе верю, хотя совершенно не знаю, что ты задумал. Знаю только, что в этой книге не будет сексуально озабоченных профессоров, предающихся разврату и пьянству в округе Апдайк. Просто… – Она положила руки ему на плечи и посмотрела ему в глаза очень серьезно. – Если что-то пойдет не так, если ты опять растеряешь слова, как это было с «Деревенькой», возвращайся домой. Слышишь меня? Возвращайся домой.

– Даю честное слово.

– А теперь поцелуй меня по-настоящему.

Дрю так и сделал, нежно раздвинул языком ее губы и запустил руку в задний карман ее джинсов. Когда он отстранился, завершив поцелуй, щеки у Люси горели.

– Да, – сказала она. – Именно так.

Он сел в машину, но не успел даже выехать со двора. Люси вдруг крикнула: «Подожди!» – и бросилась за ним вдогонку. Сейчас она наверняка скажет, что передумала, решил он. Сейчас она скажет, что хочет, чтобы он остался и писал книгу дома. Дрю с трудом сдерживал желание надавить на педаль газа и умчаться по Сикамор-стрит, не глядя в зеркало заднего вида. Но он все-таки остановился и опустил окно.

– Бумага! – выдохнула Люси. Она запыхалась от бега, волосы упали ей на глаза. Она резко сдула их с лица. – Ты взял бумагу? Что-то я сомневаюсь, что там есть запасы бумаги.

Он улыбнулся и прикоснулся к ее щеке.

– Я взял две пачки. Думаешь, этого хватит?

– Должно хватить, если только ты не собираешься написать «Властелина колец». – Люси пристально посмотрела на мужа. Она больше не хмурилась, по крайней мере сейчас. – Поезжай, Дрю. Поезжай и возвращайся с убойной книгой.

 

5

 

Свернув на шоссе I-295, на том самом въезде, где он однажды, давным-давно, видел человека, менявшего шину посреди дороги, Дрю почувствовал, как внутри нарастает необычайная легкость. Его реальная жизнь – жена, дети, работа, домашние хлопоты и заботы – осталась где-то позади. Да, уже через пару недель, максимум через три, он вернется домой, и ему наверняка придется дописывать книгу посреди шума и грохота этой реальной жизни, но сейчас его ждала другая жизнь, которую он проживет в своем воображении. Когда он пытался писать предыдущие три романа, у него не было возможности хоть ненадолго сбежать от реальности и полностью погрузиться в свой воображаемый мир. На этот раз все должно получиться, у него есть предчувствие. Его тело будет сидеть за столом в летнем коттедже в глухих лесах штата Мэн, но его разум поселится в штате Вайоминг, в маленьком городке под названием Биттер-Ривер, где хромой шериф и трое его испуганных помощников пытаются защитить парня, хладнокровно убившего совсем молодую девчонку в присутствии как минимум сорока свидетелей. Причем стражам закона нужно не только защитить убийцу от толпы разъяренных горожан, но и доставить его в окружной суд, где ему вынесут приговор (если в 1880-х годах в Вайоминге было деление на округа; но этот вопрос можно прояснить позже). Дрю пока даже не знал, где отец юного Прескотта набрал небольшую армию головорезов, чтобы отбить сына по дороге в суд, но был уверен, что со временем все узнает.

Всему свое время.

У Гардинера он свернул на шоссе I-95. «Шевроле» – с пробегом 120 000 миль – потряхивало на шестидесяти милях в час, но когда Дрю разогнался до семидесяти, тряска прекратилась и машина пошла как по маслу. Ехать было неблизко, еще как минимум четыре часа, причем последний час – по раздолбанным узким грунтовкам с кульминацией в виде дороги, которую местные незатейливо называли хреновой.

Он с нетерпением ждал этой поездки, но еще больше ему не терпелось открыть ноутбук, подключить его к портативному принтеру «Хьюлетт-Паккард» и создать документ, который он назовет «БИТТЕР-РИВЕР #1». В кои-то веки мысли о белой пропасти пустого пространства под мигающим курсором не отзывались надеждой пополам со страхом. Выезжая за городскую черту Огасты, он не чувствовал ничего, кроме нетерпеливого предвкушения. На этот раз все будет нормально. Даже лучше, чем нормально. На этот раз все будет прекрасно.

Он включил радио и принялся подпевать «The Who».

 

Отправить