Оглавление

 

 

 

- 1 -

С приходом ковида Zoom изрядно поумнел. Когда Холли начала им пользоваться — в феврале 2020-го, а кажется, будто прошло куда больше семнадцати месяцев, — он норовил разорвать соединение, стоило только косо на него посмотреть. Иногда ты видел своих собеседников, иногда нет, а порой они мерцали туда-сюда в припадке, вызывающем мигрень.

Холли Гибни — та еще киноманка (хотя в настоящем кинотеатре не была с прошлой весны), и голливудские блокбастеры она любит ничуть не меньше артхауса. Один из ее фаворитов родом из восьмидесятых — «Конан-варвар», а любимую фразу в этом фильме произносит второстепенный персонаж. «Два или три года назад, — говорит бродяга о Сете и его последователях, — это был просто еще один змеиный культ. А теперь они повсюду».

С Zoom примерно та же история. В 2019-м это было просто очередное приложение, сражающееся за место под солнцем с конкурентами вроде FaceTime и GoToMeeting. Теперь же, благодаря ковиду, Zoom стал таким же вездесущим, как Змеиный культ Сета. И дело не только в технологиях. Качество постановки тоже выросло. Похороны в Zoom, на которых присутствует Холли, вполне могли бы сойти за сцену из телевизионной драмы. Камера, конечно, фокусируется на каждом ораторе, произносящем надгробную речь по дорогой усопшей, но время от времени случаются перебивки на скорбящих в их домах.

Но только не на Холли. Она отключила камеру. Она стала лучше, сильнее, чем была когда-то, но она по-прежнему остается человеком глубоко закрытым. Она знает, что грустить на похоронах, плакать и задыхаться от слез — это нормально, но она не хочет, чтобы кто-то видел ее такой. Особенно ее деловой партнер или друзья. Она не хочет, чтобы они видели ее красные глаза, спутанные волосы или трясущиеся руки, пока она зачитывает собственную эпитафию — короткую и настолько честную, насколько она смогла ее сделать. И больше всего на свете она не хочет, чтобы они видели, как она курит: спустя семнадцать месяцев эпидемии она сорвалась.

Теперь, в конце службы, на экране запускают слайд-шоу: дорогая усопшая в разных позах и в разных местах под песню Фрэнка Синатры «Thanks for the Memory». Холли не выдерживает и нажимает «ВЫЙТИ». Она делает еще одну затяжку и, пока тушит сигарету, у нее звонит телефон.

Она ни с кем не хочет разговаривать, но это Барбара Робинсон, и на этот звонок нужно ответить.

— Ты вышла, — говорит Барбара. — Даже черного квадрата с твоим именем не осталось.

— Мне никогда не нравилась эта песня. Да и все равно все уже закончилось.

— Но ты в порядке, правда?

— Да.

Это не совсем правда; Холли не знает, в порядке она или нет.

— Но прямо сейчас мне нужно… — Какое слово примет Барбара? Какое слово позволит Холли закончить этот разговор до того, как она сорвется? — Мне нужно все это переварить.

— Поняла, — отвечает Барбара. — Если хочешь, я примчусь в мгновение ока, локдаун или не локдаун.

Это локдаун де-факто, а не настоящий, и они обе это знают; их губернатор полон решимости защищать личные свободы, и неважно, скольким тысячам придется заболеть или умереть, чтобы поддержать эту идею. Большинство людей все равно принимают меры предосторожности, слава богу.

— Не нужно.

— Хорошо. Я знаю, как это тяжело, Холс — тяжелое время, — но держись. Мы и не через такое проходили.

Возможно — почти наверняка — она думает о Чете Ондовски, который в конце прошлого года совершил короткое и смертельное путешествие в шахту лифта.

— И бустерные вакцины уже на подходе. Сначала для людей с ослабленным иммунитетом и тех, кому за шестьдесят пять, но в школе говорят, что к осени привьют всех.

— Похоже на правду, — говорит Холли.

— И бонус! Трамп ушел.

«Оставив после себя страну, воюющую сама с собой», — думает Холли. И кто сказал, что он не появится снова в 2024-м? Ей вспоминается обещание Арни из «Терминатора»: «Я вернусь».

— Холс? Ты здесь?

— Я здесь. Просто задумалась.

Задумалась, как выясняется, о еще одной сигарете. Теперь, когда она снова начала, ей никак не удается накуриться.

— Ладно. Я люблю тебя и понимаю, что тебе нужно личное пространство, но если ты не перезвонишь сегодня вечером или завтра, я наберу тебя снова. Предупреждаю по-честному.

— Вас поняла, — говорит Холли и завершает вызов.

Она тянется к сигаретам, затем отталкивает их, кладет голову на скрещенные руки и начинает плакать. В последнее время она так много плакала. Слезы облегчения после победы Байдена на выборах. Слезы ужаса и запоздалой реакции после того, как Чет Ондовски, монстр, притворявшийся человеком, полетел в шахту лифта. Она плакала во время и после штурма Капитолия — это были слезы ярости. Сегодня — слезы скорби и утраты. Вот только это еще и слезы облегчения. Это ужасно, но она полагает, что это тоже по-человечески.

В марте 2020 года ковид прошелся почти по всем домам престарелых в штате, где выросла Холли и откуда она, похоже, никак не может уехать. Для дяди Генри это не стало проблемой, потому что в то время он все еще жил с матерью Холли в «Медоубрук Эстейтс». Уже тогда дядя Генри начал терять рассудок — факт, о котором Холли пребывала в блаженном неведении. Во время ее редких визитов он казался вполне нормальным, а Шарлотта Гибни держала свои опасения насчет брата при себе, следуя одному из великих негласных правил своей жизни: если ты о чем-то не говоришь, если ты этого не признаешь, значит, этого не существует. Холли полагает, что именно поэтому мать никогда не усаживала ее для «Того Самого Разговора», когда в тринадцать лет у нее начала расти грудь.

К декабрю прошлого года Шарлотта уже не могла игнорировать слона в комнате, который был вовсе не слоном, а ее выжившим из ума старшим братом. Примерно в то время, когда Холли начала подозревать, что Чет Ондовски может быть кем-то большим, чем просто репортером местного телевидения, Шарлотта привлекла дочь и ее друга Джерома, чтобы те помогли перевезти дядю Генри в дом престарелых «Роллинг-Хиллз». Это случилось как раз тогда, когда в Соединенных Штатах начали появляться первые случаи так называемого дельта-штамма.

Санитар в «Роллинг-Хиллз» сдал положительный тест на эту новую и более заразную версию ковида. Санитар отказался от вакцинации, утверждая, что в прививках содержатся частицы тканей абортированных младенцев — он вычитал это в интернете. Его отправили домой, но дело было сделано. «Дельта» вырвалась на свободу в «Роллинг-Хиллз», и вскоре более сорока стариков страдали от болезни разной степени тяжести. Дюжина умерла. Дяди Генри среди них не было. Он даже не заболел. Он был дважды привит — Шарлотта протестовала, но Холли настояла, — и хотя тест оказался положительным, у него даже насморка не было.

Умерла Шарлотта.

Ярая сторонница Трампа — факт, о котором она трубила дочери при любой возможности, — она отказалась вакцинироваться и даже носить маску. (За исключением походов в «Kroger» и местное отделение банка, где это было обязательно. Та, которую Шарлотта берегла для таких случаев, была ярко-красной, с надписью MAGA).

4 июля Шарлотта посетила митинг против масочного режима в столице штата, размахивая плакатом с надписью «МОЕ ТЕЛО — МОЕ ДЕЛО» (убеждение, которое не мешало ей быть категорической противницей абортов). 7 июля она потеряла обоняние, и у нее появился кашель. 10-го ее госпитализировали в больницу Милосердия, всего в девяти кварталах от дома престарелых «Роллинг-Хиллз», где ее брат чувствовал себя прекрасно… по крайней мере, физически. 15-го ее подключили к аппарату ИВЛ.

Во время финальной, жестоко короткой болезни Шарлотты, Холли навещала ее через Zoom. До самого конца Шарлотта продолжала утверждать, что коронавирус — это мистификация, а у нее просто тяжелый грипп. Она умерла 20-го числа, и только связи партнера Холли, Пита Хантли, помогли избежать отправки ее тела в рефрижератор, служивший придатком к переполненному моргу. Вместо этого ее доставили в похоронное бюро Кроссмана, где директор быстро организовал зум-похороны. Спустя полтора года пандемии у него был богатый опыт в таких телевизионных прощаниях.

Наконец Холли выплакивает все слезы. Она думает о том, чтобы посмотреть кино, но идея не вызывает энтузиазма, что случается редко. Она думает прилечь, но с тех пор, как умерла Шарлотта, она и так много спала. Видимо, так ее разум справляется с горем. Читать книгу ей тоже не хочется. Она сомневается, что сможет уследить за смыслом слов.

Там, где раньше была мама, теперь дыра — все просто. У них были сложные отношения, которые стали только хуже, когда Холли начала отдаляться. Ее успех в этом деле во многом был заслугой Билла Ходжеса. Горе Холли было сильным, когда Билл ушел — рак поджелудочной, — но горе, которое она чувствует сейчас, почему-то глубже, сложнее, потому что Шарлотта Гибни была, скажем прямо и не будем лукавить, женщиной, специализирующейся на удушающей любви. По крайней мере, когда дело касалось ее дочери. Их отчуждение только усугубилось из-за того, что Шарлотта всем сердцем поддерживала экс-президента. За последние два года они виделись вживую всего несколько раз, последний — на прошлое Рождество, когда Шарлотта приготовила всё, что, по ее мнению, было любимой едой Холли, и каждое блюдо напоминало Холли о ее несчастливом, одиноком детстве.

На ее столе лежат два телефона: личный и рабочий. Агентство «Найдем и сохраним» не сидело без дела во время пандемии, хотя расследования стали довольно каверзными. Сейчас фирма закрыта, на автоответчике ее офисного телефона и телефона Пита Хантли стоит сообщение, что агентство не работает до 1 августа. Она подумывала добавить «в связи со смертью в семье», но решила, что это никого не касается. Если она сейчас и проверяет рабочий телефон, то только потому, что пока действует на автопилоте.

Она видит, что за те сорок минут, пока она присутствовала на похоронах матери, поступило четыре звонка. Все с одного номера. Звонивший также оставил четыре голосовых сообщения. Холли на мгновение задумывается о том, чтобы просто стереть их — у нее не больше желания браться за дело, чем смотреть кино или читать книгу, — но она не может сделать этого, так же как не может оставить картину висеть криво или постель не заправленной.

Прослушивание не обязывает перезванивать, говорит она себе и нажимает воспроизведение первого сообщения. Оно пришло в 13:02, как раз когда начиналось последнее «Шоу Шарлотты Гибни».

— Здравствуйте, это Пенелопа Даль. Я знаю, что вы закрыты, но это очень важно. Вообще-то, это чрезвычайная ситуация. Надеюсь, вы перезвоните мне как можно скорее. Ваше агентство мне порекомендовала детектив Изабель Джейнс…

На этом сообщение обрывается. Конечно, Холли знает, кто такая Иззи Джейнс — она была напарницей Пита, когда тот еще служил в полиции, — но не это цепляет ее в сообщении. Что бьет, и больно, так это то, насколько Пенелопа Даль звучит похоже на покойную мать Холли. Дело не столько в голосе, сколько в осязаемой тревоге в нем. Шарлотта почти всегда о чем-то тревожилась и передавала это постоянное гложущее чувство дочери, как вирус. Как ковид, собственно говоря.

Холли решает не слушать остальные сообщения «Тревожной Пенелопы». Дамочке придется подождать. Пит уж точно не будет заниматься беготней в ближайшее время; он сдал положительный тест на ковид за неделю до смерти Шарлотты. Он был дважды привит и болеет не слишком тяжело — говорит, больше похоже на сильную простуду, чем на грипп, — но он на карантине и останется там еще некоторое время.

Холли стоит у окна гостиной своей аккуратной маленькой квартирки, глядя на улицу и вспоминая тот последний обед с матерью. «Настоящий рождественский ужин, прямо как в старые добрые времена!» — сказала Шарлотта, внешне веселая и возбужденная, но с той самой постоянной тревогой, пульсирующей внутри. Настоящий рождественский ужин состоял из сухой индейки, картофельного пюре с комками и дряблых стеблей спаржи. О, и наперстков вина «Моген Давид» для тоста. Каким ужасным был тот обед, и как ужасно, что он стал их последним. Сказала ли Холли «Я люблю тебя, мам», прежде чем уехать на следующее утро? Ей кажется, что да, но она не помнит наверняка. Все, что она помнит наверняка, — это облегчение, которое она почувствовала, когда завернула за первый же угол и дом матери исчез из зеркала заднего вида.

- 2 -

Холли забыла сигареты у своего настольного компьютера. Она возвращается за пачкой, вытряхивает одну, прикуривает, бросает взгляд на рабочий телефон, стоящий на базе зарядки, вздыхает и включает второе сообщение от Пенелопы Даль. Оно начинается с нотки неодобрения.

— Места для сообщений здесь маловато, мисс Гибни. Я хотела бы поговорить с вами, или с мистером Хантли, или с вами обоими, о моей дочери Бонни. Она исчезла три недели назад, первого июля. Полицейское расследование было крайне поверхностным. Я так и сказала детективу Джейнс, прямо ей в...

Конец сообщения.

— Сказала Иззи прямо в лицо, — произносит Холли и с силой выпускает дым через ноздри.

Мужчины часто попадают под чары рыжих волос Иззи (без сомнения, доведенных до ума в салоне) и её туманно-серых глаз; женщины — реже. Но детектив она хороший. Холли решила: если Пит всё-таки уйдет на пенсию, чем он постоянно угрожает, она попытается переманить Изабель от копов на «тёмную сторону».

С прослушиванием третьего сообщения она не колеблется ни секунды. Холли должна узнать, чем закончится история. Хотя она уже догадывается. Велика вероятность, что Бонни Даль — обычная беглянка, а её мать просто не может этого принять. Снова звучит голос Пенелопы Даль:

— Бонни работает помощником библиотекаря в кампусе Белл. В корпусе Рейнольдса? Он снова открылся в июне для летних студентов, хотя, конечно, для входа нужно носить маску, и, полагаю, скоро придется предъявлять и карту вакцинации, хотя пока они не...

Сообщение прерывается. «Вы перейдете к сути, леди?» — думает Холли и нажимает на последнее. Пенелопа говорит быстрее, почти тараторит:

— Она ездит на работу и обратно на велосипеде. Я говорила ей, как это небезопасно, но она утверждает, что носит шлем, как будто это спасет её от тяжелой аварии или удара машины. Она остановилась у «Джет Марта», чтобы купить газировку, и это последний... — Пенелопа начинает плакать. Слушать это тяжело. Холли делает чудовищную затяжку, затем давит сигарету в пепельнице. — Последний раз, когда её видели. Пожалуйста, помогите... — Конец сообщения.

Всё это время Холли стояла, держа трубку в руке и слушая по громкой связи. Теперь она садится и возвращает телефон на базу. Впервые с тех пор, как заболела Шарлотта — нет, с того момента, как Холли поняла, что матери не станет лучше, — её собственное горе отступает на задний план перед этими крошечными обрывками чужой беды. Ей хочется услышать историю целиком или хотя бы всё то, что знает «Тревожная Пенелопа». Пит, вероятно, тоже не в курсе, но она решает ему позвонить. А чем еще заняться, кроме как прокручивать в голове последние видеозвонки с матерью и вспоминать, какими испуганными были глаза Шарлотты, пока аппарат ИВЛ дышал за неё?

Пит отвечает после первого гудка, голос у него скрипучий.

— Привет, Холли. Очень жаль твою маму.

— Спасибо.

— Ты произнесла отличную надгробную речь. Коротко, но душевно. Жаль, что я не смог... — Он замолкает, сраженный приступом кашля. — ...жаль, что я не смог тебя увидеть. Что это было, какой-то компьютерный сбой?

Холли могла бы сказать, что так и было, но она взяла за правило говорить правду, за исключением тех редких случаев, когда чувствует, что это совершенно невозможно.

— Никакого сбоя, я просто выключила камеру. Я была в ужасном состоянии. Как ты себя чувствуешь, Пит?

Она слышит клокотание мокроты, когда он вздыхает.

— Не ужасно, но вчера было лучше. Господи, надеюсь, я не стану одним из этих «дальнобойщиков», у которых симптомы длятся месяцами.

— Ты звонил врачу?

Он издает хриплый смешок.

— С таким же успехом я мог бы позвонить Папе Франциску. Знаешь, сколько вчера было новых случаев в городе? Три тысячи четыреста. Рост идет по экспоненте. — Снова приступ кашля.

— Может, в неотложку?

— Обойдусь соком и парацетамолом. Хуже всего то, насколько чертовски усталым я себя чувствую всё время. Каждый поход на кухню — как экспедиция. Когда иду в туалет, приходится садиться и писать, как девчонка. Если это слишком много информации, прошу прощения.

Информации и правда многовато, но Холли молчит. Она думала, что за Пита волноваться не стоит — случаи заболевания у привитых обычно не тяжелые, — но, возможно, волноваться всё-таки нужно.

— Ты позвонила просто поболтать или тебе что-то нужно?

— Не хочу тебя беспокоить, если...

— Давай, беспокой. Дай мне повод подумать о чем-то, кроме себя самого. Пожалуйста. Ты в порядке? Не заболела?

— Я в норме. Тебе звонила женщина по имени...

— Пенни Даль. Верно? На данный момент она оставила четыре сообщения на моем рабочем автоответчике.

— И на моем четыре. Ты ей не перезвонил?

Холли знает, что не перезвонил. Она понимает ситуацию так: «Тревожная Пенелопа» заглянула на сайт «Найдем и сохраним», или, может, на Фейсбук, и нашла два офисных номера двух партнеров — мужчины и женщины. «Тревожная Пенелопа» позвонила мужчине, потому что, когда у тебя проблема — «чрезвычайная ситуация», как она выразилась, — ты не просишь помощи у кобылы, по крайней мере, сначала. Ты звонишь жеребцу. Звонок кобыле — это запасной вариант. Холли привыкла быть кобылой в конюшне «Найдем и сохраним».

Пит снова вздыхает, издавая этот тревожный хрип.

— Если ты забыла, мы закрыты, Холс. А чувствуя себя куском дерьма, как я сейчас, я не думал, что разговор с истеричной разведенкой хоть как-то мне поможет. И, учитывая, что ты только что потеряла мать, я не думаю, что это поможет тебе. Подожди до августа, вот мой совет. Мой настоятельный совет. К тому времени девчонка, может, уже позвонит мамочке из Форт-Уэйна, Финикса или Сан-Франциско. — Он кашляет еще немного, затем добавляет: — Или копы найдут её тело.

— Ты говоришь так, будто что-то знаешь, даже если не общался с матерью. Об этом писали в газетах?

— О да, это была грандиозная новость. Остановите печатные станки, экстренный выпуск, читайте все! Две строчки в криминальной хронике, зажатые между голым мужиком, отрубившимся на Камберленд-авеню, и бешеной лисой, бродившей по парковке в центре города. В газетах сейчас нет ничего, кроме ковида и споров о масках. Что напоминает людей, стоящих под дождем и спорящих о том, мокнут они или нет. — Он делает паузу, затем добавляет с неохотой: — На голосовой почте эта дама сказала, что вызов приняла Иззи, так что я ей позвонил.

Улыбки были в дефиците у Холли этим летом, но сейчас она чувствует, как губы сами собой растягиваются. Приятно знать, что она не единственная, кто зависим от работы. Словно Пит видит её, хотя они и не в Zoom.

— Не делай из этого события, ладно? Мне всё равно нужно было поймать Из, узнать, как она.

— И?

— В плане ковида она в порядке. Выставила своего последнего хахаля, вот и всё, так что я выслушал изрядное количество нытья по этому поводу. Я спросил её насчет этой Бонни Даль. Иззи говорит, они рассматривают это как дело о пропавшем человеке. На то есть веские причины. Соседи говорят, Даль и её мать часто ссорились, были настоящие скандалы, а на сиденье скоростного велосипеда Даль была приклеена прощальная записка. Но матери записка показалась зловещей, а Иззи — неоднозначной.

— Что в ней было?

— Всего три слова: «С меня хватит». Что могло означать, что она уехала из города, или...

— Или покончила с собой. Что говорят друзья о её душевном состоянии? Или коллеги в библиотеке?

— Без понятия, — говорит Пит и снова заходится кашлем. — На этом я остановился, и тебе советую сделать то же самое, по крайней мере пока. Либо дело всё еще будет ждать нас первого августа, либо оно разрешится само собой.

— Так или иначе, — говорит Холли.

— Верно. Так или иначе.

— Где нашли велосипед? Мисс Даль сказала, что её дочь покупала газировку в «Джет Марте» в вечер исчезновения. Это было там? — Холли может вспомнить по меньшей мере три магазина «Джет Март» в городе, а, вероятно, их больше.

— Опять же, понятия не имею. Я собираюсь немного полежать. И еще раз, мне жаль, что твоей мамы не стало.

— Спасибо. Если тебе не станет лучше, я хочу, чтобы ты обратился за медицинской помощью. Обещай мне.

— Ты меня пилишь, Холли.

— Да. — Еще одна улыбка. — У меня хорошо получается, правда? Училась у моей матери. А теперь обещай.

— Ладно. — «Вероятно, он врет». — И еще кое-что.

— Что? — Она думает, это будет что-то о деле (она уже думает о нем как о Деле), но нет.

— Ты никогда не убедишь меня, что этот ковид появился естественным путем, перескочив на людей с летучих мышей, крокодильчиков или кого там еще на каком-то китайском рынке. Не знаю, сбежал ли он из исследовательского центра, где его варили, или его выпустили специально, но, как сказал бы мой дед: «дело нечисто».

— Звучит немного параноидально, Пит.

— Думаешь? Слушай, вирусы мутируют. Это их главный навык выживания. Но они с такой же вероятностью могут мутировать в менее опасный штамм, как и в более опасный. Так было с птичьим гриппом. А эта дрянь становится только хуже. «Дельта» заражает тех, кто был дважды привит — я тому живой пример. А люди, которые не слишком тяжело болеют «Дельтой», носят в себе вирусную нагрузку в четыре раза выше, чем в исходной версии, а это значит, что они передают её еще легче. Тебе это кажется случайностью?

— Трудно сказать, — отвечает Холли.

Зато легко сказать, когда кто-то садится на своего любимого конька. Пит сейчас как раз в седле.

— Может быть, вариант «Дельта» мутирует во что-то более слабое.

— Мы узнаем, не так ли? Когда появится следующий. А он появится. А пока отложи Пенни Даль в сторону и найди, что посмотреть на Нетфликсе. Я собираюсь сделать именно это.

— Пожалуй, хороший совет. Береги себя, Пит.

На этом она заканчивает разговор.

Она не хочет ничего смотреть на Нетфликсе (Холли считает большинство их фильмов, даже высокобюджетных, странно посредственными), но её желудок издает тихие, нерешительные урчания, и она решает обратить на это внимание. Нужно что-то утешительное. Может быть, томатный суп и горячий бутерброд с сыром. Идеи Пита о вирусах — это, скорее всего, интернет-бредни, но его совет оставить Пенелопу «Пенни» Даль в покое, несомненно, хорош.

Она разогревает суп, делает поджаристый сэндвич с сыром, добавляя много горчицы и всего капельку овощного релиша, как она любит, и не звонит Пенелопе Даль.

- 3 -

По крайней мере, до семи вечера она об этом не думала. Но вот что не дает ей покоя, так это записка, приклеенная скотчем к сиденью велосипеда Бонни Даль: «С меня хватит». У Холли тоже бывали моменты — и немало, — когда ей хотелось оставить такую же записку и свалить куда подальше, но она так этого и не сделала. Бывали и времена, когда она подумывала покончить со всем разом — «выдернуть чеку», как сказал бы Билл, — но всерьез она об этом никогда не помышляла.

Ну… может, разок или два.

Она звонит мисс Даль из своего кабинета, и женщина снимает трубку после первого же гудка. Голос у нее нетерпеливый и немного запыхавшийся.

— Алло? Это «Найдем и сохраним»?

— Да. Это Холли Гибни. Чем могу помочь, мисс Даль?

— Слава богу, вы позвонили. Я уж думала, вы с мистером Хантли в отпуске или вроде того.

«Если бы», — думает Холли.

— Вы сможете приехать ко мне в офис завтра, мисс Даль? Это в…

— В здании Фредерика, я знаю. Конечно. От полиции никакой помощи. Вообще никакой. Во сколько?

— Девять часов вас устроит?

— Идеально. Огромное вам спасибо. Мою дочь последний раз видели в восемь ноль четыре первого июля. Есть видеозапись из магазина, где она…

— Мы обсудим всё это завтра, — перебивает Холли. — Но ничего не обещаю, мисс Даль. Боюсь, я сейчас одна. Мой партнер болен.

— О боже, только не ковид?

— Он самый, но в легкой форме. — Холли надеется, что форма и правда легкая. — У меня пока всего несколько вопросов. В сообщении вы сказали, что Бонни последний раз видели в магазине «Джет-Март». В городе их довольно много. О каком именно речь?

— О том, что возле парка. На Ред-Бэнк-авеню. Знаете этот район?

— Знаю. — Холли даже пару раз заправлялась на той станции. — И велосипед нашли там же?

— Нет, дальше по Ред-Бэнк. Там есть пустующее здание — ну, на той стороне парка вообще полно пустых зданий, — но в этом раньше была авторемонтная мастерская или что-то в этом роде. Её велосипед стоял на подножке прямо перед входом.

— Его не пытались спрятать?

— Нет-нет, ничего подобного. Детектив из полиции, с которой я говорила, та женщина, Джейнс, сказала, что Бонни, возможно, «хотела», чтобы его нашли. Еще она сказала, что автобусный и железнодорожный вокзал всего в полутора километрах дальше, как раз там, где начинается центр города. Но я возразила, что Бонни не стала бы бросать велосипед, чтобы идти остаток пути пешком, с чего бы ей это делать? Это же просто нелогично.

Она начинает заводиться, входя в тот истеричный ритм, который Холли хорошо знаком. Если не остановить эту женщину сейчас, Холли провисит на телефоне час, а то и больше.

— Позвольте мне вас прервать, мисс Даль…

— Пенни. Зовите меня Пенни.

— Хорошо, Пенни. Мы обсудим всё завтра. Наши расценки — четыреста долларов в день, минимум три дня, плюс расходы. Которые я распишу по пунктам. Я принимаю «Мастер», «Визу» или персональный чек. Никаких «Амекс», они… — «какашки» — вот слово, которое первым приходит Холли на ум. — С ними сложно иметь дело. Вы готовы работать на таких условиях?

— Да, безусловно. — Ни малейших колебаний. — Та женщина, Джейнс, спрашивала, не было ли у Бонни депрессии, я знаю, о чем она думала, она думала о самоубийстве, но Бонни — светлая душа, даже после разрыва с тем придурком, от которого она так фанатела, она снова стала жизнерадостной уже через две-три недели, ну, может, прошел месяц, но…

— Поговорим завтра, — повторяет Холли. — Вы мне всё расскажете. Пятый этаж. И Пенни?

— Да?

— Наденьте маску. Респиратор N95, если есть. Я не смогу вам помочь, если заболею сама.

— Надену, обязательно надену. Можно называть вас Холли?

Холли отвечает Пенни, что не возражает, и наконец завершает разговор.

- 4 -

Памятуя о предложении Пита, Холли пробует посмотреть фильм на Netflix под названием «Кроваво-красное небо», но, когда начинаются пугающие моменты, она его выключает. Она следила за всеми кровавыми подвигами Джейсона, Майкла и Фредди, она может назвать каждый фильм, в котором Кристофер Ли играл кровожадного Графа, но после Брейди Хартсфилда и Чета Ондовски — особенно Ондовски — ей кажется, что она утратила вкус к ужастикам.

Она подходит к окну и стоит, глядя на угасающий день: пепельница в одной руке, сигарета в другой. Какая же это мерзкая привычка! Она уже думает о том, как сильно ей захочется курить во время встречи с Пенни Даль, потому что знакомство с новыми клиентами для нее всегда стресс. Она хороший детектив, она решила, что рождена для этого, что это её призвание, но первые встречи она по возможности оставляет Питу. Завтра так не выйдет. Она подумывает попросить Джерома Робинсона поприсутствовать, но он работает над редакторской правкой книги о своем прадеде, который был весьма колоритным персонажем. Джером пришел бы, если бы она попросила, но она не станет его отвлекать. Пора взять себя в руки.

И в здании курить нельзя. Придется выходить в переулок сбоку, когда женщина уйдет.

Холли знает, что именно так мыслят и ведут себя наркоманы: они переставляют мебель в своей жизни, чтобы освободить место для вредных привычек. Курение — это гадость, это опасно… но нет ничего более утешительного, чем одна из этих смертоносных маленьких трубочек из бумаги и табака.

Если девушка села на поезд, запись останется, даже если она платила наличными. То же самое с автобусами «Грейхаунд», «Питер Пэн», «Мэджик Карпет» и «Люкс». Но в соседнем квартале есть две шарашкины конторы, специализирующиеся на транзитных перевозках. «Трай-Стейт», и как там называется вторая?

Она не может вспомнить, а лезть в интернет сегодня вечером не хочется. Да и кто сказал, что Бонни Даль уехала на автобусе или поезде «Амтрак»? Она могла путешествовать автостопом. Холли вспоминает фильм «Это случилось однажды ночью», и как Клодетт Кольбер ловит машину для себя и Кларка Гейбла, просто приподняв юбку и поправив чулок. Времена меняются не так уж сильно… только у Бонни Даль не было большого сильного мужчины, чтобы её защитить. Если, конечно, она не воссоединилась со старым бойфрендом, о котором упоминала её мать.

Нет смысла копаться в этом сейчас. Завтра наверняка будет в чем покопаться. Во всяком случае, она на это надеется. Проблема Пенни Даль даст ей пищу для размышлений, отвлечет от бессмысленной смерти матери, вызванной её политическими взглядами.

«У тебя есть надежда Холли», — думает она и идет в спальню, чтобы надеть пижаму и помолиться.

 

Отправить