- 1 -

 

На дворе март, и погода стоит скверная.

Группа «Прямой круг» собирается в подвале методистской церкви на Бьюэлл-стрит по будням с четырех до пяти пополудни. Формально это собрание «Анонимных Наркоманов», но сюда заглядывает и немало алкоголиков; в «Прямом круге» обычно не протолкнуться. Календарная весна наступила почти неделю назад, но в Бакай-Сити — известном также как Вторая Ошибка на Озере (первой признан Кливленд) — весна настоящая всегда запаздывает. Когда собрание расходится, в воздухе висит мелкая морось. К ночи она загустеет и превратится в колючую ледяную крупу.

Человек двадцать-тридцать толпятся у жестяной урны у входа и прикуривают — ведь высасывание никотина осталось одной из двух доступных им зависимостей, и после часа в подвале им жизненно необходима эта затяжка. Остальные, большинство, сворачивают направо и бредут к «Пламени», кофейне метрах в ста вниз по улице. Кофе — вторая зависимость, которой они всё еще могут себя баловать.

Одного мужчину тормозит Преподобный Майк, завсегдатай этого и многих других собраний; Преподобный — «выздоравливающий» опиоидный наркоман. На встречах (он посещает по две-три в день, включая выходные) он представляется так: «Я люблю Бога, но в остальном я просто еще один торчок». Это всегда встречается кивками и одобрительным гулом, хотя некоторых старожилов он слегка утомляет. За глаза они зовут его Майк-Большая-Книга за привычку цитировать (слово в слово) длинные пассажи из справочника АА (Анонимных Алкоголиков).

Сейчас Преподобный приветствует мужчину долгим «рукопожатием от души».

— Не привык видеть тебя в наших краях, Триг. Ты, должно быть, с севера штата.

Триг там не живет, но разубеждать его не стал. У него свои причины ездить на собрания подальше от города, где риск быть узнанным стремится к нулю, но сегодня случилось ЧП: сходи на собрание или напейся. А он знал по личному опыту: после первой же рюмки выбор исчезнет навсегда.

Майк кладет ладонь на плечо собеседника.

— Когда ты делился с группой, Триг, голос у тебя был расстроенный.

Триг — его детское прозвище. Так он представляется в начале собраний. Даже в чужих группах АА и АН он редко говорит что-то сверх этого обязательного представления. На собраниях-перекличках он обычно бросает: «Я сегодня просто послушаю», но сегодня днем он поднял руку.

— Я Триг, и я алкоголик.

— Привет, Триг, — отозвалась группа. Они сидели в подвале, а не в храме, но этот призыв и отзыв, как на религиозных бдениях, никуда не делся. «Прямой круг» — это, по сути, Церковь Сбитых и Сгоревших.

— Я просто хочу сказать, что меня сегодня сильно трясет. Больше говорить не хочу, но мне нужно было поделиться хотя бы этим. Это всё, что у меня есть.

По залу прошелестело: «Спасибо, Триг», и «Держись», и «Приходи еще».

Сейчас Триг говорит Преподобному, что расстроен из-за вести о смерти знакомого. Преподобный просит деталей — на самом деле, бесцеремонно выпытывает их, — но все, что удается вытянуть из Трига: человек, которого он оплакивает, умер в тюрьме.

— Я помолюсь за него, — обещает Преподобный.

— Спасибо, Майк.

Триг уходит прочь, но не в сторону «Пламени»; он проходит метров четыреста и поднимается по ступеням публичной библиотеки. Ему нужно сесть и подумать о человеке, который умер в субботу. Которого «убили» в субботу. Закололи заточкой в субботу, в тюремной душевой.

Он находит пустой стул в зале периодики и берет экземпляр местной газеты, просто чтобы занять руки. Он открывает её на четвертой странице, на заметке о потерянной собаке, которую вернул Джером Робинсон из агентства «Найдем и сохраним». С фотографии улыбается красивый чернокожий парень, обнимающий большого пса, похожего на лабрадора. Заголовок состоит из одного слова: НАЙДЕН!

Триг смотрит сквозь страницу, погруженный в мысли.

Его настоящее имя было в этой же газете три года назад, но никто не связал того человека с этим, посещающим загородные собрания анонимов. Да и с чего бы, даже если бы тогда напечатали его фото (чего не случилось)? У того мужчины была седеющая борода и контактные линзы. Нынешняя версия гладко выбрита, носит очки и выглядит моложе (отказ от выпивки творит чудеса). Ему нравится идея быть кем-то новым. Но это же и давит на него тяжким грузом. Это парадокс, с которым он живет. Это, и мысли об отце, которые в последнее время посещают его всё чаще.

«Отпусти», думает он. «Забудь».

Это происходит 24 марта. Забвение длится ровно тринадцать дней.

 

- 2 -

 

6 апреля Триг сидит на том же стуле в зале периодики, впившись взглядом в передовицу сегодняшнего воскресного выпуска. Заголовок не говорит, он вопит. «БАКАЙ БРЭНДОН: УБИТЫЙ ЗАКЛЮЧЕННЫЙ МОГ БЫТЬ НЕВИНОВЕН!» Триг уже прочел статью и трижды прослушал подкаст Бакая Брэндона. Именно этот самопровозглашенный «разбойник эфира» раскопал историю, и, если верить Бакаю, никакого «мог быть» там нет и в помине. Правдива ли история? Триг думает, что, учитывая источник, так оно и есть.

«То, что ты задумал — безумие», говорит он себе. И это правда.

«Если ты это сделаешь, пути назад не будет», говорит он себе. Это тоже правда.

«Раз начал, нужно идти до конца», говорит он себе, и это самая чистая правда из всех. Мантра его отца: Ты должен пробиваться до самого горького конца. Не вздрагивать, не отворачиваться.

И... каково это будет? Каково ему будет совершить «такие» вещи?

Ему нужно еще всё взвесить. Не просто чтобы обрести ясность в своих намерениях, но чтобы проложить временной ров между тем, что он узнал благодаря Бакаю Брэндону (и этой статье), и действиями — теми ужасами, — на которые он может пойти, дабы никто не смог провести параллель.

Он ловит себя на том, что вспоминает заголовок о парне, вернувшем украденную собаку. Там всё было сама простота: НАЙДЕН! Всё, о чем может думать Триг сейчас, — это то, что он потерял, что он натворил, и искупление, которое он обязан совершить.

 

Отправить