36

Бэллард вернулась в Голливудский дивизион лишь в пять вечера. Всю вторую половину дня она разбиралась с АТО и ФБР, рассказывая о том, что случилось после разговора с Неттлзом. Комптона не упоминала. Сказала агентам, что, после того как покинула мужской централ, действовала самостоятельно. Федералы были весьма расстроены, но, когда Бэллард, взглянув на фото, опознала мужчину с подъездной дорожки, их огорчение слегка поуменьшилось. Ей сказали, что Эухенио Сантана Перес — это вымышленное имя, но настоящее сообщить отказались. Ситуация была из разряда «теперь мы забираем дело себе» с заметным налетом «ты все запорола, а нам теперь расхлебывать».

Федералы уже конфисковали «камаро» и теперь ждали ордера на обыск дома. С саркастическим «спасибо» агент Уэлборн сказал, что Бэллард может быть свободна. Вернувшись в участок, она забрала из своего отсека для писем серый конверт с внутренней почтой и отправилась к лейтенанту — узнать, где будет ее рабочее место. Макадамс стоял у стола. Он только что вынул из шкафчика кобуру с пистолетом и теперь пристегивал ее к ремню: очевидно, собирался уходить домой. Да и весь сыскной отдел уже сматывал удочки.

— Явилась не запылилась, — заметил он.

— Извините, меня задержали в центре. Заодно проведала жертву Трента, — сказала Бэллард. — Итак, куда мне сесть?

Макадамс ткнул пальцем за окно, на стол напротив кабинета — худший в зале, ибо монитор на нем стоял так, что всегда был на глазах у лейтенанта. В отделе этот стол был известен как «потешный».

— Собирался усадить тебя туда, но мне, как видно, не придется искать замену на «ночной сеанс», — сказал он.

— Не поняла.

— Сегодня ты, похоже, проявила чудеса риторики. Из ОВР пришла весточка, что с Трентом ты разобралась по правилам. Не подкопаешься. И еще отдел поведенческого анализа допустил тебя к работе. А газета… Хрен с ней, с газетой. Так что поздравляю.

Бэллард почувствовала, как с плеч ее упал тяжелый груз.

— Я и не знала. Быстро они…

— Кто бы тебя ни защищал, этот парень будет нарасхват, это уж точно, — сказал Макадамс. — Статья в утреннем номере была такая, что и врагу не пожелаешь.

— Никто меня не защищал.

— Тем весомее повод для торжества. Но если собираешься устроить эс-тусу, я и слышать о ней не желаю.

Так лейтенант дал молчаливое согласие на вечеринку: в свое время полицейские втайне собирались, чтобы выпить, когда кто-то из них убивал человека. Снять стресс после ситуации «либо мы, либо нас». Потом для расследования подобных случаев был создан ОВР, и по его рекомендации «смертельные тусовки» отошли в прошлое. В любом случае они считались анахронизмом и проводились — если вообще проводились — в обстановке строгой секретности. Но Бэллард меньше всего хотелось праздновать смерть Томаса Трента.

— Не волнуйтесь, не будет никакой эс-тусы, — сказала она.

— Вот и славно, — произнес Макадамс. — В любом случае мне пора. Поскольку ты весь день на ногах, сегодня Дженкинс поработает в одиночку. Заступаешь с завтрашнего дня. Решено?

— Да, решено. Спасибо, лейтенант.

Оглядевшись по сторонам, Бэллард выбрала секцию со сравнительно новым монитором — подальше от кабинета Макадамса, и от потешного стола тоже. Подошла к нему и увидела, что рядом с клавиатурой стоит чашка кофе, а по всей столешнице разбросаны бумаги. Развернувшись, она приметила еще один стол в секции краж. Этим, похоже, никто не пользовался, и монитор там тоже был неплохой.

Первым делом Бэллард зашла на сайт «Таймс» — проверить, не появилась ли новая статья в пику утренней. Пока что ничего не было. Бэллард достала одну из визиток Таусона и принялась составлять ему электронное письмо. Пересказала слова лейтенанта и сообщила, что по новой статье в «Таймс» пока нет никаких новостей. Нажала на кнопку «отправить», и в этот момент завибрировал телефон. Звонили из отдела тяжких преступлений. Это был Роджерс Карр:

— Привет, получили мое сообщение?

— Да, спасибо.

— Ну, как у вас дела?

— Дела у меня в порядке. Лейтенант снял меня со скамейки запасных, ибо ОВР счел мои действия оправданными.

— Само собой, они были оправданны. Вы что, шутите? Все в рамках правил.

— Ну, всякое бывает. Вы, наверное, удивитесь, но кое-кто в нашем департаменте имеет на меня зуб.

— На вас? Верится с трудом.

Бэллард решила, что хватит с нее сарказма. Пошутили, и будет.

— Слышала, вы проверяли мою наводку по Таусону, — сказала она. — Адвокату.

— Кто вам об этом сказал? — спросил Карр.

— У меня есть свои информаторы.

— Вы что, общались с Таусоном?

— Все может быть. Ну так что удалось выяснить?

Карр промолчал.

— Господи, — вздохнула Бэллард. — Я дала вам подсказку, вы ее проработали, а теперь даже не хотите рассказать о результате? Думаю, детектив Карр, это наш последний разговор.

— Дело не в этом, — произнес Карр. — Просто я думаю, вам не понравится то, что вы сейчас услышите.

Теперь замолчала Бэллард, но ненадолго.

— Рассказывайте.

— Ваша наводка и вправду оказалась толковой, — начал Карр. — По словам Таусона, Фабиан сказал, что может сдать продажного копа. А потом пришли результаты баллистической экспертизы, и точка зрения слегка сместилась.

— Сместилась? Почему это?

— Потому что в «Дансерз» стреляли из одного пистолета, а Кена Честейна убили из другого. На данный момент мы думаем, что стреляли два разных человека.

— То есть следствие пришло к выводу, что эти преступления не связаны между собой?

— Нет, речь не об этом. Но пистолетов два, и считается, что стрелков было двое.

Бэллард поняла, что не видит всей картины. Если оружие разное, преступления должны быть связаны как-то иначе.

— Чего я не знаю? — спросила она.

— Ну, в результатах экспертизы есть кое-что еще.

— Слушайте, Карр, хватит задницей вертеть.

— Оружие опознали по пулям и гильзам. В клубе стреляли из пистолета девяносто второго калибра. В гараже — из «Ругера-380».

Бэллард знала, что по гильзам с места преступления и пулям, извлеченным из тел, можно установить, из какого оружия стреляли. Ударник и нарезка ствола оставляют на них уникальные отметины.

Кроме того, она понимала всю важность этих новостей. Девятимиллиметровая «беретта» была в списке оружия, одобренного департаментом. Излюбленный пистолет детективов. Что касается «ругера», этот небольшой пистолетик часто носили в качестве запасного: его легко было спрятать, он был эффективен в ближнем бою и также одобрен департаментом.

И еще этот пистолет был популярен у наемных убийц.

Бэллард молча обдумала эту информацию, неохотно добавив к ней еще одну подробность: когда они с Честейном были напарниками, он ходил с «береттой». Отсюда вопрос, который ей очень не хотелось задавать.

— У Честейна была «девяносто два эф». Ее проверили на соответствие гильзам и пулям из клуба?

— Проверили бы. Вот только у экспертизы не было его пистолета.

Ну и ну!

— Хотите сказать, убийца залез ему под пиджак и забрал пистолет?

— Видимо, да. Его оружие так и не нашли.

— И какие выводы?

— Сегодня мне дали новое задание. Велели подробно заняться Честейном. Покопаться в его прошлом.

— Чушь! В клубе стрелял не он.

— Откуда вы это знаете?

— Просто знаю, и все. Мы с ним были хорошо знакомы. Это не он.

— Что ж, расскажите об этом лейтенанту Оливасу.

— Что конкретно он говорит?

— Ничего он не говорит. По крайней мере, мне. Но один из убитых в клубе был связан с мафией.

— Да. Джино Сантанджело. С семьей из Вегаса.

— Вот именно. Дальше можете продолжить сами.

Бэллард на мгновение задумалась.

— Что продолжить? — спросила она. — Я вообще ничего не понимаю.

— Вы же первая догадались, что преступник — коп. Просто взяли под подозрение не того копа.

— Итак, в клубе стрелял Честейн. Убил Сантанджело, а мафия нанесла ответный удар. Такова рабочая версия? Извините, мне не верится. С чего бы Кенни стал такое делать?

— Потому-то мы решили поднять его биографию. Собственно, по этой причине я и звоню.

— Даже не думайте. Я не стану помогать вам повесить все на Честейна.

— Видите ли, никто не собирается выдвигать голословных обвинений. Если у Честейна в прошлом нет темных пятен, тем лучше. Но проверить нужно.

— И что вы от меня хотите?

— Четыре года назад вы еще были напарниками?

— Да.

— У него тогда были финансовые проблемы. Он не рассказывал?

— Не говорил ни слова, — изрядно удивилась Бэллард. — Что за проблемы и откуда вы о них знаете?

— Копаюсь в его прошлом. Или уже забыли? Я поднял его кредитную историю. Он пропустил девять платежей по ипотеке, его лишили права выкупа. Чуть не потерял дом, а потом все проблемы рассосались, как по щелчку пальцев. Банк получил деньги, и Честейн снова стал кредитоспособен — словно ничего не было. Не знаете, как такое случилось?

— Говорю же: я даже не знала, что у него проблемы. Он не рассказывал. Вы не говорили с Шелби? Может, ему помог какой-то родственник.

— Не говорил. Пока мы не готовы с ней беседовать. Информации маловато. А разговор будет не из легких.

Бэллард молчала. Обычно Честейн нервничал только из-за работы. В остальном же он был само спокойствие. Бытовые проблемы, включая финансовые, его не тревожили.

И Карр, похоже, кое о чем забыл.

— Что насчет Метро? — спросила она.

— Метро? — произнес Карр. — О чем вы?

— Паренек. Свидетель. Мэтью Робинсон.

— Ах, этот. Он что, называет себя Метро? Мы его пока не нашли. И, честно говоря, не надеемся найти.

— Но какое у него место в вашей версии?

— Ну, мы знаем, что в пятницу около пяти он звонил Честейну. Тот отправился его искать. Мы думаем, Честейн решил, что Робинсон представляет для него опасность.

— Значит, он убил Робинсона, спрятал тело. Возможно, где-то закопал. Потом поехал домой, а в гараже его поджидал киллер. Он выстрелил Честейну в голову, прежде чем тот вышел из машины.

— А потом забрал пистолет.

— Верно, потом забрал пистолет.

Оба надолго замолчали, понимая, каким будет следующий вопрос.

— Оливас по-прежнему руководит расследованием? — спросила Бэллард.

— Да, он старший. Но не нужно об этом, Рене. Баллистика есть баллистика. Против нее не попрешь. И против финансовой истории тоже.

— Но зачем забирать пистолет? Я про убийцу в гараже. Зачем он унес единственную вещь, способную подтвердить или опровергнуть вашу версию? Ведь остальные улики косвенные. Они ничего не подтверждают.

— Пистолет могли забрать по сотне причин. И раз уж мы говорим о косвенных уликах, есть еще один момент.

— Какой?

— В ОВР нет открытых дел на Честейна. Но есть общая папка, куда подшивают анонимные жалобы: от «такой-то коп мне нагрубил» до «такой-то коп постоянно заходит ко мне в магазин и бесплатно берет апельсиновый сок», ну и прочие неприятные моменты.

— Так, поняла.

— Я уже сказал, что на Честейна нет открытых дел, но в общей папке имеются два анонимных сообщения: «некий коп — имя не указано — проигрался в карты и не смог выплатить долг».

— Карты? Что за карты?

— Там не указано. Но сами знаете, при желании у нас в городе нетрудно найти игру с высокими ставками — если знаешь, где искать.

Бэллард покачала головой, хоть Карр и не мог этого видеть. Оглянулась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает разговор. В зале было пусто: по большей части детективы закруглялись к четырем пополудни. Тем не менее она спряталась в своей секции и тихо сказала Карру:

— Все равно не верю. У вас нет ничего, кроме пропавшего пистолета, а его, как вы сами сказали, могли забрать по сотне причин. По-моему, вам интереснее повесить все на Честейна, а не найти его убийцу.

— Ну вот, опять это слово «повесить», — произнес Карр. — Мы не собираемся ничего «вешать». И знаете что? Я не понимаю вас, Рене. Всем известно, что два года назад Честейн бросил вас на произвол судьбы. Ваша карьера покатилась под откос, вы оказались на «ночном сеансе». И вы тем не менее защищаете Честейна, хотя всем ясно, что нет дыма без огня. А в этом деле полно дыма.

— В том-то и дело: полно дыма. Когда я работала в ОРОУ — прежде чем моя карьера, предположительно, «покатилась под откос», — одного дыма нам было маловато.

— Если есть огонь, мы его найдем.

— Удачи в этом начинании, Карр. Поговорим позже.

Отключившись, Бэллард какое-то время неподвижно сидела за столом. Это она выдвинула версию, что в клубе стрелял коп. Теперь же эта версия обратилась в чудовище, готовое пожрать Честейна.

Интересно, как скоро Карр выяснит, что Бэллард носит на лодыжке «Ругер-380».

Отправить