17

Рассыпавшись в извинениях, Бэллард забрала Лолу у Сары и отправилась на пляж. Поначалу она просто сидела на песке рядом с собакой, скрестив ноги, и смотрела, как солнце катится к горизонту. На воду решила не выходить: по вечерам у берега шныряли голодные акулы.

Она вспоминала, как Честейн рассказал ей о своем отце: тот, секретный сотрудник Министерства внутренних дел, был растерзан разъяренной толпой во время негритянских бунтов, срежиссированных в том числе и его собственной рукой. Поначалу Честейн и сам того не знал, но, продвинувшись по службе, получил возможность поднять соответствующие архивные записи. Он с детства гордился отцом, но когда узнал правду, гордость сменилась чувством глубокого унижения, что неудивительно для человека с полицейским жетоном. Унижение подстегнуло его амбиции: Честейн решил сделать карьеру, чтобы искупить грехи отца, а в какой-то степени и свои собственные.

Беда в том, что он, карабкаясь по служебной лестнице, переступил через Бэллард.

— Рене?

Подняв глаза, Бэллард увидела спасателя по имени Аарон.

— У тебя все нормально?

— Все отлично, спасибо, — сказала она. Стерла слезы со щек и добавила: — Сегодня умер человек, похеривший мне всю жизнь.

— В таком случае зачем грустить? — спросил Аарон. — Умер, ну и черт с ним. Если это он, а не она.

— Ну, как сказать… Видишь ли, теперь этот человек мертв, и его поступок нельзя исправить. Всё, точка.

— Пожалуй, понимаю, о чем ты.

— Все очень непросто.

На Аароне была красная нейлоновая куртка с надписью «Спасатель». Солнце опускалось к океану, температура падала вместе с ним. Небо стало неоново-розовым.

— Ты же не будешь ночевать на пляже? — спросил Аарон. — С субботы на воскресенье здесь лютуют патрули.

— Нет, — ответила Бэллард. — Поеду на работу. Захотелось посмотреть на закат.

Аарон пожелал ей доброй ночи и ушел к спасательной вышке, где обязан был оставаться до темноты. Когда солнце скрылось в черной воде, Бэллард поднялась на ноги. Купила еды себе и собаке, села на ближайшую скамейку и перекусила. Аппетита не было, и в итоге Бэллард отдала половину своей порции — черные бобы, желтый рис и плантейны — знакомому бездомному. Нейт — так его звали — был уличным художником. До января он неплохо зарабатывал на портретах прежнего президента. По словам Нейта, портреты нынешнего не продавались: его электорат не забредал на Венис-Бич.

Бэллард завезла Лолу к Саре — вновь рассыпавшись в извинениях перед девушкой и собакой, — после чего направилась на восток, в центр города, к делам. В Голливудский участок она пришла за три часа до начала смены. Переодевшись в костюм, вынула из-под клипсы эластичную траурную ленту и натянула ее поверх щита на жетоне.

Войдя в зал детективного отдела, она заняла свое обычное место и сразу же включила компьютер. Для начала открыла сайт «Лос-Анджелес таймс». Конечно, можно было войти в сеть департамента — для внутреннего доступа там выкладывали общую информацию по большинству дел, — но Бэллард не хотела оставлять следов. Ей нужны были имена троих мертвецов из «Дансерз», а к нынешнему времени — с момента бойни прошло почти двое суток — они уже должны были появиться на страницах главной городской газеты.

Бэллард быстро нашла нужную статью. В ней говорилось, что после оповещения родни погибших и проведения вскрытий бюро судмедэкспертизы огласило имена жертв неизвестного стрелка: двух работников клуба — Синтии Хэддел и Маркуса Уилбэнкса — и трех клиентов, застреленных в кабинке, — Корделла Эббота, Гордона Фабиана и Джино Сантанджело.

Чтобы получше узнать об этой троице, Бэллард решила пробить имена по базам преступлений и транспортных средств. Такой поиск тоже оставит следы, но менее заметные. Если воспользоваться своим паролем для доступа к файлам следствия, в базе появится соответствующая метка. Тем, кто расследует стрельбу в «Дансерз», тут же станет известно, что Бэллард побывала на их территории.

Она методично составила списки данных по каждому убитому. Во вчерашних новостях не соврали: у всех троих действительно было уголовное прошлое. Кроме того, эти люди принадлежали к совершенно разным сферам преступного мира, и поэтому их встреча в клубе выглядела весьма странно.

Корделл Эббот, тридцатидевятилетний чернокожий, был четырежды судим за преступления, связанные с игорным бизнесом. Во всех четырех случаях ему вменялось получение дохода от незаконных азартных игр. Проще говоря, Эббот был букмекером. Принимал ставки на любые виды спорта, от скачек до игр «Доджерс». Несмотря на четыре судимости, Эббот никогда не отбывал наказания в тюрьме штата. Всякий раз его сажали в окружную тюрьму — на несколько недель или месяцев, но никак не лет.

За Гордоном Фабианом также не числилось длительных отсидок, хотя его не единожды судили за преступления, так или иначе связанные с наркотиками. Фабиан был белым и самым старшим из погибших в клубе: ему исполнилось пятьдесят два года. С начала восьмидесятых его арестовывали девятнадцать раз, всегда за употребление или мелкий сбыт. В большинстве случаев дело заканчивалось пробацией или сроком, отбытым до суда. Иногда обвинение снимали. Незадолго до смерти Фабиан, однако, перешел в высшую лигу: его взяли с килограммом кокаина, а это уже дело федерального масштаба. Фабиана освободили под залог, но в случае доказательства вины ему светил серьезный срок.

Третий, сорокатрехлетний Джино Сантанджело, тоже был белым — и единственным из этой троицы, в чьем активе имелись насильственные преступления. За пятнадцать лет его трижды обвиняли в разбойном нападении. В одном из случаев фигурировал пистолет — Сантанджело стрелял из него, но никого не убил, — а в других двух ему вменялось нанесение тяжких телесных повреждений. Все три раза Сантанджело, чтобы скостить срок, признал себя виновным по наименее серьезным статьям. Первый раз его осудили за использование огнестрельного оружия, и следующие три года он провел в тюрьме штата. После этого — очевидно, поумнев — Сантанджело убрал из своего репертуара пистолет, ибо тот расширял диапазон возможного срока на несколько лет. В остальных случаях он нападал на жертв, пользуясь исключительно руками и ногами, и ему всякий раз дозволялось признать себя виновным по второстепенным обвинениям — например, в оскорблении действием или нарушении спокойствия, за что полагалось меньше года в окружной тюрьме. Не зная подробностей, Бэллард предположила, что Сантанджело был рядовым бойцом мафии. Она пролистала третье дело, где он обвинялся в разбойном нападении и нанесении тяжких телесных повреждений. В итоге обвинение сдулось до мелкого хулиганства. Ясно, что это случилось из-за потерпевшего или свидетеля. Факт разбойного нападения налицо, но потерпевший — или свидетель — был напуган или отказался давать показания. В результате Сантанджело получил тридцать дней и провел в окружной тюрьме всего лишь одну неделю.

Уже по этим скудным данным можно было сделать некоторые выводы, — разумеется, если читать между строк. Вообще-то, не помешало бы ознакомиться с подробностями дел и описанием фигурантов, но Бэллард не имела доступа к этим файлам. Нужно было запрашивать твердые копии, а в субботу вечером такое попросту невозможно. Бэллард, однако, взглянула на фото троих мужчин, чтобы вспомнить, как они располагались в кабинке.

Определиться с Корделлом Эбботом было проще всего, ибо он был единственным чернокожим в этой компании. Бэллард вспомнила, что его тело осталось слева от входа. Значит, Эббот сидел рядом со стрелком.

На снимке в профиль Гордон Фабиан являл собой мужчину с седыми волосами, собранными в «конский хвост». Стало быть, он сидел напротив стрелка. В момент смерти он наполовину выпал из кабинки — так, что кончик «конского хвоста» оказался в луже собственной крови Фабиана, словно кисточка в краске.

Следовательно, Джино Сантанджело сидел посередине.

Откинувшись на спинку стула, Бэллард решила подвести итоги. Итак, что ей удалось выяснить и какие из этого следуют выводы? Четверо входят в кабинку. Рассаживаются произвольно или в каком-то порядке, исходя из личных предпочтений. Букмекер, рэкетир, наркоторговец и, за неимением другой информации, стрелок.

Далее, вопрос о порядке выстрелов. У Бэллард не было доступа к рапортам о преступлении и перечню вещественных доказательств. Но если бы ее спросили, кто в кабинке мог быть вооружен — разумеется, кроме стрелка, — она бы сделала ставку на Сантанджело. В одном из его дел фигурировал пистолет. Да, Сантанджело давно не пользовался им в своей нелегкой работе, но вряд ли перестал носить оружие. Судя по досье, он был профессиональным преступником, а для таких пистолет — один из рабочих инструментов.

Отсюда следовал вопрос. На коротком селфи-видео, которое снял Александр Спейтс, было видно, что убийца сперва выстрелил в Фабиана. Почему он решил начать с наркоторговца, если знал, кто такой Сантанджело и что он, скорее всего, вооружен?

На основании этой, прямо скажем неполной, информации Бэллард сделала несколько выводов. Во-первых, не все мужчины в кабинке были знакомы между собой. Скорее всего, если стрелок кого-то и знал, то в первую очередь букмекера Эббота, ибо занял место рядом с ним. Во-вторых, он застрелил наркоторговца первым — видимо, из злобы или под влиянием момента. Из злобы, если Фабиан совершил некий поступок, из-за которого встреча пошла наперекосяк. Под влиянием момента, если стрелок решил прикончить всех в порядке очереди: раз-два-три, что быстрее и безопаснее всего, — конечно, если не знать, что Сантанджело вооружен.

Бэллард понимала, что строить предположения бессмысленно. Вариантов было множество, и любой мог оказаться причиной бойни. Возможно, перед встречей стрелок обыскал всех троих и убедился, что они безоружны. Расположение людей в кабинке могло быть обусловлено порядком их прихода в клуб. Узнать что-то наверняка было невозможно. Бэллард наконец решила, что впустую ломает голову над чужим делом, от которого ей к тому же приказали держаться подальше.

Но она не могла отказаться от своей затеи — в первую очередь из-за Честейна — и решилась на поступок, из-за которого могла запросто вылететь с работы. Если, конечно, о нем узнают.

До их размолвки Бэллард с Честейном были напарниками почти пять лет. Вместе работали над высокоприоритетными и, бывало, опасными делами. За эти годы они очень сблизились. Между ними образовалась тесная связь, во многом похожая на узы брака, хотя никто из них ни разу не пробовал переступить или хотя бы раздвинуть границы служебных отношений. Тем не менее они делились друг с другом всем, что имело отношение к работе. Бэллард даже знала пароль Честейна к сети департамента: она не раз сидела рядом, когда Честейн набирал его на клавиатуре. Департамент требовал, чтобы пользователи служебной сети ежемесячно придумывали новые пароли, но детективы, будучи людьми привычки, обычно меняли лишь три последние цифры: год и месяц.

Бэллард решила, что после их ссоры Честейн вряд ли сменил основную часть своего пароля. Собственный пароль Бэллард менять не стала, ибо он легко запоминался: имя отца справа налево. Ей не хотелось забивать голову бессмысленным набором букв и цифр. Честейн же в качестве пароля указал дату свадьбы, а после нее — инициалы жены, текущий месяц и год.

С момента смерти Честейна прошло совсем немного времени. Вряд ли его аккаунт уже стерт. Управление полиции Лос-Анджелеса — натуральный оплот бюрократии и волокиты. Скорее всего, служба цифровой безопасности удалит данные Честейна лишь через несколько месяцев. Однако вход в систему под именем Честейна можно будет с легкостью отследить — с точностью до конкретного терминала. Не важно, что ни компьютер, ни стол, на котором он стоит, не числятся за Бэллард. Она тут же попадет под подозрение, и в результате ее могут уволить, а то и подвергнуть уголовному преследованию за хакерство.

Бэллард вышла из своего аккаунта и какое-то время смотрела на поля для ввода логина и пароля. Барабаня пальцами по столу, она ждала, что внутренний голос одернет ее: «Не делай этого!» Но голос молчал. Бэллард набрала имя Честейна и его пароль. Через мгновение она уже была в сети.

Теперь оставалось пройти по цифровому следу, оставленному ее бывшим напарником. Бэллард тут же открыла доступные файлы дела «Дансерз»: многочисленные рапорты с места преступления, отчеты о вещественных доказательствах, протоколы допросов свидетелей и хронологические карты событий. Бегло просмотрев документы, Бэллард отправила их на принтер детективного бюро, чтобы позже прочесть все от корки до корки. Ей казалось, будто она проникла в чужое жилище. Нужно было сматывать удочки, пока ее не застукали.

Через пятнадцать минут она вышла из аккаунта Честейна. Дело сделано. Бэллард отправилась в секцию с принтером и вынула из него пачку распечаток толщиной почти в два дюйма.

Следующий час она не спеша изучала документы: по большей части шаблонную канцелярщину, но в некоторых рапортах встречались детали, позволяющие шире взглянуть на дело и его фигурантов. Весьма примечательными были подробные биографии троих мертвецов. Сантанджело, к примеру, оказался известным ростовщиком и коллектором, имеющим связи с мафиозной семьей из Лас-Вегаса. Кроме того, в рапорте о месте преступления говорилось, что у него за поясом действительно обнаружился пистолет сорок пятого калибра, в 2013 году украденный из дома в Саммерленде, что в штате Невада.

Рапорт о видеонаблюдении оказался на удивление коротким. В нем говорилось, что при просмотре записей с камер, установленных на входе в «Дансерз» и на близлежащих зданиях бульвара Сансет, не был замечен ни подозреваемый, ни его автомобиль. Отделу по работе с видеозаписями не удалось даже выяснить, в каком направлении — восточном или западном — скрылся преступник и каким транспортом он пользовался. Казалось, стрелок знал, где стоят камеры, и проложил свой маршрут так, чтобы не засветиться на записи.

Приуныв, Бэллард дочитала хронологию событий. Дело вели пятеро детективов и лейтенант Оливас. Хронологических карт было три: две были составлены двумя парами детективов, а третья — Честейном, «ледоколом» особой группы. Хронологии Оливаса не было: должно быть, он не успел ее подготовить.

Судя по протоколу следственных мероприятий, внимание особой группы было сосредоточено на Сантанджело. Предполагалось, что он был основной целью стрелка, а остальные четыре жертвы считались сопутствующими. Чтобы проработать эту версию, двоих детективов отправили в Лас-Вегас.

Бэллард знала, что после гибели Честейна появятся новые версии. Приоритеты следствия будут откорректированы. Если отдел криминалистики — или кто-то еще — сумеет связать убийство детектива с бойней в «Дансерз», можно будет предположить, что убийца до сих пор в Лос-Анджелесе.

Хронологию Честейна она прочла последней. Честейн прилежно описал свой визит в Голливудский участок, встречу с Бэллард и допрос Александра Спейтса. Кроме того, он установил личность Метро, приятеля и коллеги Спейтса, также бывшего в клубе, когда началась стрельба. Им оказался двадцатипятилетний Мэтью Робинсон, живущий на Ла-Хойя-авеню в Западном Голливуде. Честейн допросил Робинсона в пятницу утром, у него же дома, сразу после того, как узнал адрес в магазине «Слик кикс». Рядом с именем Робинсона стояла пометка «НХНВ». Это значило, что он, скорее всего, ни хрена не видел.

Оба — и Робинсон, и Спейтс — оказались никудышными свидетелями, но видеозапись на телефоне последнего считалась ценной уликой. Если дело когда-либо дойдет до обвинения и суда, Спейтса вызовут на свидетельскую трибуну — хотя бы для того, чтобы он представил присяжным свое селфи со вспышкой от первого выстрела. Если же адвокат поставит его слова под сомнение, Робинсон сможет все подтвердить.

Также в хронологии Честейна были указаны два телефонных звонка. Бэллард сочла их весьма любопытными. Первый был сделан в пятницу, в десять минут второго: исходящий звонок некоему Дину Таусону. Второй — последняя запись в хронологии — был входящий, от Мэтью Робинсона — того самого свидетеля, который ни хрена не видел. Робинсон позвонил Честейну в десять минут шестого. Ни пояснений, ни расшифровки разговоров в хронологии не было: вероятно, Честейн решил отложить подробности на потом. Однако Бэллард заметила, что запись о последнем звонке была сделана незадолго до того, как Оливас велел Честейну отправляться домой.

Имя «Дин Таусон» показалось Бэллард знакомым. Но откуда? Этого она вспомнить не сумела. Загуглив его, она оказалась на сайте адвоката по уголовным делам. Его специализацией была защита клиентов в федеральном суде.

— Фабиан, — произнесла Бэллард вслух.

Все сходилось. Фабиану с его килограммом кокаина предстоял процесс в федеральном суде. Таусон занимался делами федерального масштаба. Наверное, он был адвокатом Фабиана, и Честейн позвонил ему, чтобы узнать, почему его клиент тем вечером оказался в клубе «Дансерз» — в той самой кабинке, где началась стрельба.

Бэллард взглянула на часы над телеэкранами. Было почти десять. Можно, конечно, взять адрес Таусона в отделе транспортных средств и заявиться к нему, но только не в субботу вечером. Бэллард решила отложить визит к адвокату на более подходящее время, а пока что набрала номер, с которого Робинсон звонил Честейну. В хронологии он был указан вместе с кодом 213. На звонок никто не ответил. Пискнул автоответчик, но формального приветствия не последовало. Бэллард оставила сообщение:

— Мистер Робинсон, говорит детектив Бэллард из Управления полиции Лос-Анджелеса. В пятницу вы звонили детективу Честейну. Мне нужно уточнить подробности вашего разговора. Перезвоните, пожалуйста, как можно скорее.

Диктуя свой номер, она взглянула на телеэкран. Там показывали сюжет, снятый возле дома Кена Честейна. Наконец-то эта история дошла до СМИ. Звука не было, но Бэллард видела, как начальник полиции рассказывает что-то репортерам, а Оливас стоит у него за спиной, чуть слева. Шеф был бледен как смерть: стрелок из «Дансерз» открыл охоту на полицейских, и это не сулило ничего хорошего.

Чтобы понять, о чем он говорит, необязательно было включать звук.

Наконец Бэллард просмотрела пометки Честейна, сделанные во время вскрытия. Готовясь к написанию общего рапорта, он перевел свои записи в цифровой вид. Но погиб, не успев закончить начатое.

Поскольку у дела был наивысший приоритет — такой, что на место выезжала даже сама коронер, доктор Джей, — вскрытие провели в пятницу, в первой половине дня, в офисе службы судебно-медицинской экспертизы. Над двумя телами трудились заместители коронера под присмотром доктора Джей. В обоих случаях причина смерти была ясна, но пули, извлеченные из тел, являются важными уликами для следствия. Вот почему все сделали столь быстро. Обычно вскрытие проводилось не раньше чем через сутки или даже двое после смерти, а с момента гибели этих троих не прошло и двенадцати часов.

Фабианом занималась сама доктор Джей. Отчет о вскрытии появится лишь через несколько дней, но Честейн присутствовал на месте и сделал кое-какие записи. Среди прочего была фраза, заставившая Бэллард взглянуть на ситуацию под новым углом.

Оказалось, на груди у Фабиана была отметина. Доктор Джей определила ее как ожог первой степени. Он появился в момент смерти, но не был связан с фатальным выстрелом. Записав ее слова, Честейн добавил: «Ожог от батарейки?»

Бэллард обмерла. Ей вспомнилось, как Честейн, доктор Джей и лейтенант Оливас обступили тело Фабиана на месте преступления. Взгляды их были прикованы к груди мертвеца.

Теперь понятно почему. У Фабиана был ожог. Возможно, от батарейки.

Бэллард тут же открыла опись вещей погибшего, но не нашла ни слова о предмете, способном оставить ожог. Значит, эту вещь забрали с места преступления. Очевидно, это сделал сам убийца.

Все встало на свои места. Бэллард поняла, что во время встречи в «Дансерз» на теле Фабиана было записывающее устройство. Батарейка начала обжигать кожу: такое бывает сплошь и рядом. Устройство греется, кожа потеет, батарейка дает разряд на тело, и человека начинает жечь током. Профессионалы обычно защищаются от таких ожогов с помощью резиновых чехлов, чтобы не допустить контакта устройства с потовыми железами.

В документах по Фабиану не было ни слова о том, что он был секретным сотрудником полиции. Но ожог на груди указывал на обратное.

Бэллард поняла: Честейн что-то разнюхал и поэтому был убит.

Отправить