К делу Люсинды Санс Босх вернулся в девять утра следующего дня, стоя у окна обслуживания архивного отдела Верховного суда Лос-Анджелеса в центре города. Архивы располагались в подвале комплекса «Сивик-центр», тремя этажами ниже обширных зелёных газонов и розовых кресел Гранд-парка. Мало кто знал, что под парком скрывается бетонный бункер, где для публики доступны материалы дел и вещественные доказательства по многолетним уголовным преследованиям.

Но Босх знал. Он оказался первым у стойки, когда клерк отодвинул плексигласовую заслонку и открыл окно. Накануне вечером Босх уже нашёл номер дела в открытой базе окружных судов и заполнил форму запроса на все материалы архива по делу «Штат Калифорния против Люсинды Санс». Секретарь изучил бланк, предложил Босху присесть и исчез в глубине архива.

Босх не ждал многого: дело так и не дошло до суда. Это означало, что не будет вещественных доказательств — фотографий и документов, подготовленных к показу присяжным. Но он надеялся найти отчёт о судебном разбирательстве, подготовленный Департаментом пробации и условно-досрочного освобождения. Такой отчёт был необходим судье, прежде чем принять ходатайство Люсинды Санс и вынести приговор.

В тех отчётах, что Босх видел раньше, обычно содержались сводка по делу и иные материалы, поданные в обоснование рекомендуемой меры наказания. Именно эти документы ему и были нужны: он надеялся, что их окажется достаточно, чтобы сложить базовое представление о деле.

Ожидая, Босх достал телефон, собираясь позвонить в онкологический центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и перенести приём на вторую половину дня. Но, находясь тремя этажами ниже уровня земли, за толстыми железобетонными стенами, телефон не ловил сигнал. Он подумал подняться наверх и позвонить, но не хотел рисковать и уходить от окна, пока клерк не вернётся.

Минут через десять клерк появился, неся одну-единственную папку из плотного картона толщиной с ломоть хлеба. Он заметил выражение лица Босха.

— Всё, что нашлось, — сказал он. — Но это дело без суда. Ни процесса, ни вещественных доказательств, ни стенограмм. Вам ещё повезло, что вообще, что-то сохранилось.

Босх взял папку и отнёс её в боковую комнату, где были отдельные стойки для просмотра документов и вещественных доказательств. Раскрыл дело и увидел на внутренней стороне обложки рукописный реестр: всего шесть документов, выстроенных по дате подачи в суд.

Верхний лист был последним по времени: постановление судьи Касла о направлении Люсинды Санс в тюрьму. Ниже лежали три письма с просьбами о снисхождении, адресованные судье. Их написали её мать, брат и мужчина, который в первом абзаце представился работодателем Люсинды на луковой ферме в Ланкастере, где она много лет работала на складе упаковки и отгрузки.

Босх бегло просмотрел эти письма и перешёл к следующему документу — соглашению, подписанному Люсиндой Санс, о признании себя невиновной в преднамеренном убийстве, но согласии с обвинением в непредумышленном. Документ, также подписанный заместителем окружного прокурора Андреа Фонтейн, вёл речь о диапазоне наказания от среднего до сурового, с ужесточением срока за применение огнестрельного оружия. Всё это в сумме привело к тому, что Санс предстала перед судьёй и получила от семи до тринадцати лет, фактически — одиннадцать. Босху это показалось очень неплохой сделкой для человека, предположительно убившего сотрудника правоохранительных органов.

Последним в папке лежал протокол о предъявлении обвинения. Босх развернул его и увидел, что тот довольно объёмен; как минимум половина страниц составлялась на основе полицейских рапортов и протокола вскрытия. Именно этого он и добивался — краткого, но цельного изложения хода расследования, по которому можно понять, как вели дело.

Автором отчёта был сотрудник службы пробации штата Роберт Кохут. Текст был написан в повествовательной манере и представлял собой глубокое исследование жизни Люсинды Санс: отдельные разделы были посвящены её детству, семье, подростковым проблемам с законом, образованию, трудовой биографии, истории проживания, взаимодействию с правоохранительными органами во взрослом возрасте и любым задокументированным случаям обращения за психологической помощью.

Отчет Кохута содержал в основном положительные сведения о Люсинде. Он характеризовал ее как мать-одиночку, которая прилагала значительные усилия, работая около шестидесяти часов в неделю на ферме "Жемчужины пустыни" в Ланкастере, чтобы обеспечить себя и своего маленького сына. До того, как ей были предъявлены обвинения в убийстве, у нее не было никаких судимостей. Тем не менее, в отчете упоминались два случая, когда помощники шерифа вызывались в дом в Куорц-Хилл по заявлениям о семейных конфликтах. В одном из этих случаев Люсинда была арестована, но окружной прокурор принял решение не выдвигать обвинения, и дело было прекращено. Во втором случае ни Люсинда, ни ее муж не были задержаны. Оба эти инцидента произошли до развода, и Босх предположил, что Роберто Санс и его супруга могли получить некоторые поблажки именно потому, что он занимал должность помощника шерифа.

В отчёте также отсутствовали сведения о наличии у Люсинды психологических расстройств или наркотической зависимости. Несмотря на то, что Кохут считал её подходящей для реабилитации и, в перспективе, для условно-досрочного освобождения, он рекомендовал назначить ей максимальное наказание по статье о непредумышленном убийстве. Причиной тому послужили обстоятельства преступления: Роберто Санс был дважды ранен в спину, причём один выстрел, по всей видимости, был сделан, когда он уже находился на земле.

Босх, планируя впоследствии заказать копию протокола убийства, перешёл к изучению официальных документов, приложенных к отчёту. Именно на этом уровне, где он мог анализировать рапорты, выявлять логические разрывы и противоречия, он чувствовал себя в своей стихии как следователь. Здесь, среди официальных бумаг, ему предстояло принять решение относительно заявления Люсинды Санс о своей невиновности.

Изучив первоначальный рапорт об убийстве, он обнаружил в резюме показания Люсинды Санс. Она рассказала прибывшим офицерам, что поссорилась с бывшим мужем из-за его двухчасового опоздания с возвращением сына после выходных, что являлось нарушением соглашения об опеке. Ссора достигла пика, после чего Роберто Санс развернулся и вышел из дома, явно намереваясь прекратить конфликт.

Люсинда сообщила, что захлопнула и заперла за ним входную дверь, но вскоре услышала снаружи звуки, похожие на выстрелы. Не зная, стреляет ли её бывший муж по дому, она вместе с сыном спряталась в его спальне и не открывала дверь. Оттуда она позвонила в службу 911 с мобильного телефона, чтобы сообщить о стрельбе

Офицеры, прибывшие на место происшествия, обнаружили Роберто Санса лежащим лицом вниз на лужайке. Прибывшие парамедики лишь подтвердили его смерть.

В пакете материалов дела находился отчет судмедэксперта о вскрытии тела Роберто Санса. Босх перелистнул страницу, чтобы рассмотреть схему расположения ран.

На одностраничной схеме были изображены два схематичных контура мужского тела, спереди и сзади, с многочисленными отметками, измерениями и рукописными записями заместителя медицинского эксперта, проводившего вскрытие. Два крестика в верхней части спины сразу привлекли внимание Босха. В сноске было указано, что расстояние между ранами составляло 5,7 дюйма, или около 15 сантиметров.

На схеме были отмечены углы входа пуль, которые наглядно демонстрировали, насколько разными были траектории двух выстрелов. Первый выстрел, предположительно, был произведен под относительно пологим углом, что характерно для попадания в стоящего человека. Второй же выстрел, вошедший под острым углом, однозначно указывал на то, что жертва уже находилась в лежачем положении.

Траектория второй пули, двигаясь снизу вверх и сзади вперед, привела к перелому правой ключицы и остановилась в верхней грудной мышце. Для Босха этот второй выстрел имел решающее значение. Он полностью исключал версии о случайном попадании, самообороне или действиях в состоянии аффекта, поскольку стало ясно, что стрелявший намеренно целился в уже упавшую жертву, нанося ей добивающий, смертельный удар.

Чтобы быть готовым к обсуждению дела с Холлером, Босх сделал снимок схемы на свой телефон. Он намеревался сделать полные копии всех документов, но решил отложить это, чтобы иметь схему под рукой для предстоящего разговора.

Пролистав протокол вскрытия, он отметил извлечение двух пуль калибра 9 мм. В протоколе также содержались чёрно-белые снимки тела до вскрытия: общий вид и крупные планы входных отверстий.

Внезапно его взгляд остановился на татуировке на левом бедре, выполненной строчным шрифтом: «А вот и Бугимен».

Босх снова достал телефон, чтобы сфотографировать этот участок крупным планом. Он знал, что эта фраза несёт в себе глубокий, пугающий смысл – предвестие чего-то ужасного.

Отправить