Доктор Арсланян вошла в зал суда, неся тонкий компьютерный кейс. Она поставила его на стул для свидетелей, подняла руку и поклялась говорить правду. Я уже сидел за кафедрой и держал рядом экземпляр Федеральных правил доказывания — том, раскрытый на странице с параметрами правила 702, регулирующего допустимость показаний экспертов. Я хотел быть готов к любым возражениям Морриса.

Как только Арсланян села, я начал прямой допрос.

— Доктор Арсланян, давайте начнём с вашего образования, — сказал я. — Не могли бы вы рассказать суду, какие дипломы вы получили и где?

— Разумеется, — ответила Арсланян. — У меня их несколько. Я получила степень магистра по химическому машиностроению в Массачусетском технологическом институте. Затем переехала в Нью-Йорк и получила докторскую степень по криминологии в Колледже Джона Джея, где сейчас работаю доцентом.

— А как насчёт вашего бакалавриата?

— Их тоже два. Я окончила Гарвард со степенью бакалавра наук в области инженерии, а потом немного постаралась и получила степень бакалавра музыки в Колледже Беркли. Мне нравится петь.

Я улыбнулся. В тот момент мне хотелось, чтобы она давала показания перед присяжными. По опыту я знал, что они сейчас ели бы у неё из рук. Но судья Коэльо, проработавшая в суде почти тридцать лет, казалась гораздо менее впечатлённой. Я решил двигаться дальше.

— А как насчёт почётных степеней? — спросил я. — Есть ли у вас какие-нибудь?

— Конечно, — ответила Арсланян. — Пока что три. Одна — от Университета Флориды — «Вперёд, аллигаторы!» — и ещё одна, по судебной экспертизе, от его соперника, Университета штата Флорида. Третью, также по судебной экспертизе, я получила в Фордемском университете в Нью-Йорке.

Я перевернул страницу в блокноте и попросил судью утвердить Арсланян в качестве эксперта-свидетеля в соответствии с правилом 702. Она так и сделала. К моему удивлению, Моррис не возразил.

— Хорошо, доктор Арсланян, — сказал я. — Для протокола: вы получаете оплату как эксперт-свидетель по этому делу, верно?

— Да. Я беру фиксированную плату в три тысячи долларов за изучение материалов дела, — ответила она. — Больше, если требуется поездка. И больше, если нужно давать показания в суде о моих выводах.

— Как вы пришли к изучению доказательств по этому делу?

— Ну, вы меня наняли. Всё просто. Для изучения уже известных доказательств по делу.

— Я привлекал вас раньше?

— Да. Это шестой раз за шестнадцать лет, когда вы меня нанимаете.

— Каких этических стандартов вы придерживаетесь при рассмотрении дела?

— Всё просто: я оцениваю доказательства так, как вижу. Я изучаю дело и позволяю фактам вести меня за собой. Если я считаю, что доказательства указывают на виновность вашего клиента, я не буду давать показаний ни о чём, кроме этого.

— Вы сказали, что я нанимал вас шесть раз. Вы давали показания со стороны защиты во всех шести делах?

— Нет. В трёх случаях мой анализ привёл меня к выводу, что доказательства указывают на виновность вашего клиента. Я сообщила вам об этом — и на этом моё участие в делах заканчивалось.

Я перевернул страницу и посмотрел на судью, чтобы убедиться, что она слушает свидетеля. Не раз — по крайней мере в судах штата — я замечал, как судьи отвлекались во время показаний. Многие, получив мантию — по назначению или по выборам, — начинали считать, что обладают и полномочиями, и способностью заниматься несколькими делами одновременно. Они писали заключения или рассматривали ходатайства по другим процессам, параллельно председательствуя на моих. Однажды судья начал храпеть в микрофон прямо во время моего допроса свидетеля. Секретарю пришлось его будить.

Но с судьёй Коэльо всё было иначе. Она откинулась в кресле, развернулась и смотрела прямо на дававшую показания Арсланян. Я продолжил.

— И всё-таки вы здесь, доктор Арсланян, — сказал я. — Можем ли мы считать, что ваши нынешние показания подтверждают вашу уверенность в том, что Люсинда Санс, возможно, невиновна в убийстве своего бывшего мужа?

— Для меня дело не в виновности или невиновности, — сказала Арсланян. — Для меня дело в экспертизе. Указывают ли доказательства на обвиняемую? Вот в чём вопрос. Изучив это дело, я пришла к отрицательному ответу.

— Не могли бы вы объяснить, как вы пришли к такому выводу?

— Могу не только объяснить, но и показать.

Я попросил у судьи разрешения, чтобы доктор проецировала изображения с цифровой реконструкции преступления на большой экран на стене напротив ложи присяжных. Моррис возразил, сославшись на пункт 702(с), который требует, чтобы экспертные показания основывались на «надёжных принципах и методах» судебной экспертизы. Это требование, по его словам, распространяется на любую реконструкцию преступления.

— Спасибо, господин Моррис, — сказала Коэльо. — Я позволю свидетелю завершить демонстрацию, а затем вынесу решение в соответствии с правилом 702.

Моррис сел, и я увидел, как он с досадой провёл ручкой по верхнему листу блокнота.

Арсланян подключила ноутбук к аудио- и видеосистеме зала суда, и вскоре на экране появилось оглавление различных версий её реконструкции.

— Итак, из материалов расследования нам известна версия произошедшего, изложенная штатом, — сказала она. — Я воссоздала картину преступления, исходя из установленных параметров: местоположения тела, траекторий пуль и показаний свидетелей. Взгляните.

На своём ноутбуке она запустила программу. Я наблюдал за судьёй и увидел, что её взгляд был прикован к изображению на стене.

Реконструкция начиналась с вида дома Люсинды Санс спереди — с фотографии, которую Арсланян сделала во время осмотра вместе с Босхом. Дверь открылась, и вышел мужской аватар — стандартная цифровая фигура. Дверь за ним закрылась, словно её захлопнула невидимая рука. Мужчина спустился по ступенькам крыльца, сошёл с каменной дорожки и стал медленно пересекать лужайку по диагонали. Входная дверь снова открылась, и появилась женская фигура с пистолетом в левой руке. Когда мужчина отошёл от дома, она подняла оружие в положение «изготовки», прицелилась и выстрелила. Мужчина был ранен: он мгновенно рухнул на колени, а затем лицом вниз на землю. Женщина выстрелила ещё раз, и эта пуля попала уже в лежащего мужчину.

Пули оставляли в воздухе красные трассирующие линии от пистолета до цели.

— Именно это изначально утверждали следователи и прокуроры, — сказала Арсланян.

— А возможно ли то, что они утверждают? — спросил я.

— В мире физики, насколько он мне известен, — нет, — ответила Арсланян.

— Поясните, пожалуйста, суду почему.

— Потому что, Ваша честь, существуют переменные, например скорость, с которой жертва пересекала лужайку. Как вы видели в реконструкции, после того как дверь захлопнулась, ему пришлось бы идти очень медленно по траве, чтобы оказаться в точке, где в него выстрелили и где он упал на землю.

Моррис поднялся и возразил:

— Ваша честь, это всего лишь догадки и предположения, а не факты.

Прежде чем я успел открыть рот, Коэльо обратилась к прокурору:

— Она назвала это переменной, господин Моррис, — сказала судья. — Я хочу услышать об этих переменных и надеюсь, что они будут подкреплены фактами, прежде чем выносить решение по этой демонстрации. Продолжайте, доктор Арсланян.

Я отметил про себя как хороший знак то, что судья обратилась к ней именно «доктор».

Арсланян продолжила:

— В каждом своём интервью — начиная с вечера убийства и заканчивая последними беседами со своим адвокатом и следователем — Люсинда Санс утверждала, что захлопнула входную дверь сразу после того, как бывший муж вышел из дома. После этого ей пришлось бы снова открыть дверь, чтобы выйти и выстрелить. Это временная переменная, в которую входит ещё и вопрос о том, где и как она достала пистолет. Всё это делает крайне маловероятным, что Роберто Санс находился всего в четырёх с небольшим метрах от крыльца, когда в него выстрелили. Давайте ещё раз посмотрим на это — на примере реконструкции номер два, где Роберто Санс идёт со средней скоростью четыре с половиной километра в час.

Арсланян вернулась к клавиатуре и выбрала вторую реконструкцию из оглавления. На этот раз мужской аватар сошёл с крыльца быстрее и находился уже далеко за отметкой в четыре с лишним метра, когда в него выстрелили.

— Как видите, это не работает, — сказала Арсланян. — И вы правы, господин Моррис, это предположение, но оно основано на установленных фактах. А теперь давайте добавим больше фактов, ладно?

— Пожалуйста, больше фактов, — произнёс Моррис с ядовитой вежливостью.

Он покачал головой, изображая недоверие.

— Господин Моррис, мне бы хотелось обойтись без тона и театральности, — сказала судья.

— Да, Ваша честь, — ответил Моррис.

— Доктор Арсланян, — сказал я. — Что вы нам покажете дальше?

— Сотрудники коронера проделали очень хорошую работу с телом, — сказала она. — Скорее всего, они проявили особую тщательность, поскольку жертва была сотрудником правоохранительных органов. Они изучили входные раны и траектории пуль и смогли установить, что пули, поразившие помощника шерифа Санса, вошли под разными углами. Первая, попавшая в него во время ходьбы, вошла практически без наклона. Она повредила позвоночник, и по ссадинам на ногах мы знаем, что он сразу же упал на колени, а затем лицом вперёд. Вторая пуля попала уже в лежащего и вошла под очень острым углом. Сейчас я покажу вам реконструкцию, которая демонстрирует, что физика этой стрельбы не соответствует официальной версии. В этой реконструкции стрелок не показан. Показаны лишь угол попадания пуль и точка в пространстве, где должно было находиться оружие, чтобы произвести эти выстрелы.

Арсланян вывела на большой экран третью реконструкцию. И вновь мужской аватар вышел из дома, дверь захлопнулась и снова открылась. На этот раз женская фигура не появилась, но траектории пуль были обозначены на экране красным. Линии ясно показывали, что оба выстрела, если они были произведены с крыльца, должны были прийти снизу вверх.

— Эти выстрелы соответствуют траекториям, полученным при исследовании коронера, — сказала Арсланян.

— И какой вывод вы сделали из этой реконструкции? — спросил я.

— Крайне маловероятно, что выстрелы были произведены с крыльца, — сказала Арсланян. — Стрелку, кем бы он ни был, пришлось бы присесть на крыльце, как бейсбольному кэтчеру, чтобы выстрелить под такими углами.

— Вы измеряли высоту крыльца, когда проводили обследование, доктор?

— Да, измеряла. Каждая из трёх ступеней имеет высоту около двадцати пяти сантиметров, то есть сама площадка крыльца приподнята приблизительно на семьдесят пять сантиметров.

— То есть, доктор Арсланян, вы утверждаете, что выстрелы, убившие Роберто Санса, произведены не с крыльца, верно?

— Да, верно.

Я снова взглянул на судью, прежде чем продолжить. Она смотрела на экран — ещё один хороший знак.

— Доктор, вы пришли к выводу, откуда именно были произведены выстрелы? — спросил я.

— Да, пришла.

— Можете ли вы поделиться этим с судом?

— Да. У меня есть итоговая реконструкция, которая, исходя из установленных фактов о траекториях и положении жертвы, показывает наиболее вероятную точку, откуда производились выстрелы.

Когда Арсланян запустила финальную реконструкцию на большом экране, я наблюдал за Моррисом. На его лице был написан ужас.

На экране из дома вышел мужской аватар, и за ним захлопнулась дверь. На этот раз, когда фигура пересекла лужайку, красные трассирующие линии начинались не с крыльца, а от передней стены дома, слева от него. Мужчина был поражён, упал, затем получил второй выстрел. Арсланян остановила воспроизведение.

— Какие ещё выводы вы сделали из этой реконструкции, доктор? — спросил я.

— Если расположить стрелка у передней стены дома, можно построить треугольник, сторонами которого являются земля, стена и траектория пули, — сказала она. — Это даёт нам примерную высоту, с которой производились выстрелы.

— И каков полученный диапазон высот?

— Между ста семьюдесятью пятью и ста восемьюдесятью пятью сантиметрами — вполне допустимый интервал.

— А если бы стрелком была женщина ростом около ста семидесяти пяти сантиметров, как госпожа Санс, смогла бы она сделать эти выстрелы из положения «изготовки»?

— Нет, она была бы недостаточно высокой. Чтобы женщина такого роста произвела выстрел под подобным углом из этой точки, ей пришлось бы держать оружие выше уровня глаз, фактически над головой. Учитывая близость попаданий к центру массы жертвы, я считаю, что она не смогла бы сделать даже один такой точный выстрел, не говоря уже о двух с минимальным интервалом.

Моррис поднялся и вяло возразил, снова сославшись на необоснованные домыслы свидетеля. Вновь мне не пришлось отвечать.

— Господин Моррис, вы не возражали, когда я признала доктора Арсланян экспертом, — сказала судья. — Теперь, когда её экспертные выводы противоречат вашей версии, вы возражаете. Я считаю фактическую основу её мнений и показаний достаточной. Возражение отклоняется.

Я подождал, не предпримет ли Моррис новую попытку, но он промолчал.

— Продолжайте, господин Холлер, — сказала судья.

— Благодарю вас, Ваша честь, — сказал я. — У меня пока нет дополнительных вопросов к доктору Арсланян, но я оставляю за собой право вновь вызвать её при необходимости.

— Господин Моррис, вы желаете допросить свидетеля? — спросила Коэльо.

— Ваша честь, уже почти полдень, — сказал Моррис. — Сторона обвинения просит объявить перерыв на обед, чтобы обдумать показания и заключения свидетеля и решить, проводить ли перекрёстный допрос.

— Хорошо, объявляется перерыв, — сказала Коэльо. — Все стороны возвращаются в час дня для продолжения допроса свидетеля. И, господин Моррис, пожалуйста, оставьте свой сарказм за дверью. Заседание отложено.

Судья покинула скамью. Моррис остался сидеть за столом, уронив подбородок на грудь. Я не знал, было ли тому виной последнее замечание судьи или тяжесть показаний Арсланян, но он выглядел человеком на тонущем корабле, у которого нет спасательного плота.

Я повернулся к Люсинде и увидел, что она плачет. Её глаза покраснели, на щеках блестели дорожки слёз. Я понял, что забыл предупредить её о той реконструкции, где мужчина, которого она когда-то любила и с которым создала семью, был застрелен прямо у себя во дворе.

— Мне жаль, что вам пришлось это видеть, Люсинда, — сказал я. — Мне следовало подготовить вас.

— Нет, всё в порядке, — ответила она. — Я просто растрогалась.

— Но вы должны знать, что доктор Арсланян нам очень помогла. Не знаю, следили ли вы за судьёй, но она была полностью вовлечена. Мне кажется, я её убедил.

— Тогда всё хорошо.

Подошёл пристав, чтобы увезти её обратно в камеру. Он сделал паузу, давая нам закончить разговор, — любезность, которой раньше не проявлял. Я воспринял это как знак, что и его впечатлило то, что он увидел на большом экране.

— Увидимся через некоторое время, — сказал я. — А затем мы перейдём к другому убедительному свидетелю — к Гарри Босху.

— Спасибо, — сказала она.

Маршал Нейт освободил её ногу из фиксирующего кольца под столом и надел наручники, чтобы проводить до тюремного блока при суде, где ей предстояло провести обеденный перерыв. Она направилась к двери, и Нейту не пришлось её подталкивать. Я проводил её взглядом. Голова у неё была опущена, и мне показалось, что она снова заплакала.

Нейт открыл стальную дверь, и она исчезла за ней.

 

Отправить