80

Петрова едва могла разглядеть, что перед ними. Не только из-за каменной пыли, клубившейся вокруг, но и из-за василиска. Он кричал у нее в голове. Правда, без звука, но каждый раз, когда она пыталась сформулировать какую-нибудь мысль, та разбивалась вдребезги под тяжестью возбуждения паразита. Они были уже близко.

За аркой туннель тянулся прямо метров двадцать, а затем расходился в трех направлениях. Один проход устремлялся вниз и исчезал за поворотом. Другой вел к перекрестку, видневшемуся за пыльной завесой.

– Лабиринт, – сказал Чжан. – Надо составить план, программу исследования туннелей, чтобы…

– Вниз, – скомандовала Петрова.

Она была уверена. Василиск был уверен.

Вниз.

– Может, – голос Чжана звучал до безумия рассудительно и спокойно, словно он объяснял решение квадратных уравнений, – нам стоит разделить дронов. Пусть составят карту этого места. Чтобы мы не заблудились.

В этом не было смысла. Петрова точно знала, куда им нужно. Василиск чувствовал свою цель. Он словно прижимался к стенке ее черепа. Как магнитом его тянуло в нужном направлении.

Как она могла объяснить это Чжану? Если бы попыталась, он бы отменил их полет. Может, она и главная, но он все еще ее врач. Если бы Чжан решил, что ей угрожает опасность, то мог просто вытащить ее из VR и разорвать связь.

Она не могла этого принять.

Вниз.

Вниз, прокричал василиск. Он там, внизу!

– Хорошая идея, – сказала она Чжану. – Плут, посмотри, как далеко простираются туннели. Чжан, вы со мной. Мне нужны ваши глаза.

– Хорошо. По какому туннелю идем?

– По этому.

– Вниз. Конечно.

Он знал. Должен был догадаться. Пока он не пытается ее остановить, все в порядке.

Она понимала, что должна бороться. Бороться с василиском, как ее мать, когда была носителем паразита. Отказываться от его требований, а потом обещать, что подчинится, если он будет вести себя хорошо. Сознание этой психической машины непостижимо для человека, но им можно манипулировать. Управлять.

Проблема была в том, что Петровой недоставало коварства. Ей не хватало материнских навыков интриганки. Бороться с василиском было почти невозможно, и в любом случае он играл в эту игру лучше нее. Вызвать внезапную боязнь пауков, чтобы она отключилась и передала контроль? Мастерский ход. Петрова проиграла и знала это.

Если она хочет выжить, придется дать василиску то, что он жаждет. Она должна принести ему его приз. Но что тогда? Она понимала, что не может доверять паразиту. Он не чувствовал сострадания, у него не было совести. А если приз окажется чем-то опасным для человека? Не было причин верить, что василиск прекратит свои безумные поиски только ради ее спасения. Он использует ее тело и выбросит. Он всегда сможет найти другого носителя. Василиск пожертвует и Чжаном, и Мо, и Паркером, чтобы получить желаемое.

Ей нужен был Чжан. Как бы он ни раздражал, как ни осуждал, он был нужен, чтобы присматривать за ней. Чтобы убедиться, что все не зайдет слишком далеко.

Плут перевел двух дронов на ручное управление, и, хотя Петрова была не самым лучшим пилотом, ее дрон двигался достаточно ровно. Чжан не отставал.

Туннель закончился большой открытой площадкой с гладкими стенами, но потолок был неровным и усеянным сталактитами. Почти все пространство занимали водяные насосы, предназначенные для защиты шахты от затопления. Сейчас они не работали, превратившись просто в огромные круглые силуэты в пылевом тумане.

За насосами почти параллельно шли три коридора, настолько одинаковые, что василиск заколебался, прежде чем выбрать тот, что справа. Чжан спросил Петрову, почему она выбрала именно этот коридор, но она промолчала.

Потолок здесь был высоким, а вдоль стен тянулись толстые пучки труб и кабелей, как массивные перила. Казалось, это коридор в замке великана. В дальнем конце стоял массивный вентилятор. Лопасти его были неподвижны, а каменная пыль бесконтрольно вздымалась в воздух.

– Все отключено, – сказал Чжан. – Должно быть, управляющий заблокировал здесь все перед тем, как… ну…

– Как его убили ревенанты? А тело утащили неизвестно куда?

– Да. Именно это я и предположил. Но зачем закрывать шахту?

– Зачем разрушать все машины? – уточнила Петрова.

Она едва могла сосредоточиться на вопросе, хотя знала, что он важен. Возможно, василиску плевать на все, кроме своего приза, но Петровой нужны ответы. Лэнг хотела получить информацию, и пока Петрова не сможет внятно объяснить, что произошло на Рае-1, ее работа не окончена.

– И данные компьютеров стерты… – протянула она. – Мы видим всю картину. Просто она пока нечеткая.

– Кто-то, – произнес Чжан, – хотел закрыть целую планету. Чтобы никто не мог исследовать ее, задавать вопросы.

– Делать то, что делаем сейчас мы.

– Именно. Кто-то не хотел, чтобы такие, как мы, рыскали здесь. Он хотел, чтобы все, что здесь похоронено, так и осталось похороненным.

Они долетели до очередного перекрестка. Петрова даже не предупредила Чжана, сворачивая в коридор с неровными стенами и полом, заваленным битым камнем.

– Я вижу и другой вариант. Когда сражаешься и знаешь, что проигрываешь, когда понимаешь, что придется уступить врагу, то разрушаешь все, что можешь. Взрываешь транспортные коммуникации, уничтожаешь корабли. Чтобы не оставлять врагу ничего, что он мог бы использовать против тебя.

– Вы думаете, эта планета – поле битвы? Но кто же тогда противники? Человечество и ревенанты?

– Нет, – сказала Петрова. – Ревенанты не бездумны, мы это уже выяснили. У них есть какая-то цель. Но ничто из нами виденного не намекает, что они могут летать на квадрокоптерах или управлять шахтерскими роботами.

– Значит, саботаж был устроен, чтобы не дать прийти сюда другим людям? Захватить власть? Но у ОСЗ нет конкурентов. Это общечеловеческое правительство.

– Вы шутите? – Петрова знала, что Чжан не интересуется политикой и не в курсе борьбы между отделами ОСЗ. Хотя, возможно, он иногда смотрел новости. – Для чего, по-вашему, ОСЗ нужна Служба надзора?

– Чтобы предотвращать восстания и не давать людям формировать отдельные правительства, – ответил он. – Чтобы поддерживать статус-кво.

– Толпы разгневанных рабочих – это, конечно, угроза, но сепаратистские группировки – гораздо бо́льшая проблема. Марс постоянно угрожает объявить независимость.

– Я слышал о террористах на Луне. Тех, что взорвали завод по переработке гелия-3 двадцать лет назад. Разве Служба надзора не убила их всех?

«Не раньше, чем они похитили дочь директора, – подумала Петрова. – Не раньше, чем ее посадили в ящик».

– Это была кровавая бойня. Но уничтожить повстанческое движение невозможно. Каждый убитый террорист становится мучеником, и к сепаратистам присоединяется еще больше людей.

– То есть вы хотите сказать, что ОСЗ борется с марсианским движением за независимость, закрывая шахту на планете в сотне световых лет от нас?

– Я не это имела в виду. А что… О, забудьте. – Петрова выдавила из себя смешок. – Я отвлеклась. Нужно сосредоточиться на том, чтобы разобраться в этом лабиринте.

Она двинулась вперед, минуя проход за проходом. Цель была рядом, но все еще глубоко в недрах планеты.

Глубже, всегда глубже.

И все же так близко. Василиск пульсировал в голове, вытесняя ее собственные мысли.

Она почувствовала на губах влагу: потребность – голод паразита – превратилась в слюну, стекающую по подбородку. Желудок сжался и скрутился в узел, и Петрова испугалась, что ее вырвет. Она захлебнется собственной рвотой, задохнется внутри костюма.

Василиску было плевать. Она нужна ему как носитель, но он не заботился о ее потребностях и здоровье.

Если она сейчас начнет с ним бороться, сопротивляться, то – она это знала – он просто перекроет ей дыхание, отключит ту часть мозга, которая регулирует сердцебиение. Он может убить ее одной мыслью.

Они пролетели пещеру, такую же большую, как та, с пауками. Здесь ничто не двигалось, кроме одной капельки воды, которая собиралась на верхушке сталактита, готовясь упасть на сталагмит, росший под ним. От тишины в пещере, нарушаемой лишь тихим жужжанием пропеллеров, закладывало уши. Все, о чем Петрова могла думать, – триллионы тонн породы над их головами, давящие, вечно давящие на эти странные коридоры, эти резные галереи. И все же, несмотря на весь ужас, созданный природой, это было место людей. Все вокруг было спроектировано и воплощено в жизнь по человеческому замыслу. Петровой казалось, что она идет, сгорбившись, по беспросветным переходам внутри великой пирамиды Хеопса в Египте. Казалось, она нарушает покой гробницы.

Не было ничего: ни звука, ни света, ни движения. А потом…

– Слышите? – спросил Чжан. Он произнес это шепотом, но ей все равно захотелось сказать ему, чтобы он замолчал – не нарушал беззвучный рокот этого места.

И тут она услышала. Звон. Он повторялся снова и снова – мерный ритм, удар чего-то металлического о камень и отскок.

Они оказались в длинном-длинном прямом коридоре. Одна стена была гладкой, отполированной до блеска. Другая – шероховатой, пробитой и изрезанной сверлами роботов-шахтеров, с отверстиями и углублениями. Впереди Петрова разглядела проблеск света, исходящий от одного из отверстий. Первый настоящий свет, увиденный ими с тех пор, как они спустились в шахту.

Она пролетела вперед и заглянула туда, как раз вовремя – вспыхнула еще одна искра. В ее свете Петрова рассмотрела кирку, которая ударяет по валуну. Новая вспышка – и она заметила расколовшийся камень.

– Вон там, – сказал Чжан. Он полетел впереди нее, указывая на конец коридора. Она последовала за ним, и они попали в громадную пещеру, похожую на воздушный пузырь внутри породы. Потолок и пол были едва различимы, но в центре возвышалась гора – огромный скальный шпиль, на котором кишели какие-то существа, как насекомые или личинки. Камеры дрона позволили увеличить изображение, и Петрова увидела, что эти «личинки» были человеческими фигурами – телами, что копались в скале, разбивали ее ручными инструментами – кирками, лопатами, молотками. Разрывали голыми скрюченными пальцами.

Никто не поднимал глаз. Никто не повернулся. Однако Петрова была уверена, что это не просто люди.

– Ревенанты, – прошептал Чжан.

Она уже поняла сама, потому что василиск в ее голове совершенно затих. Он больше не метался. Как будто вообще покинул ее. Но она знала, что он никуда не ушел. Просто было что-то такое в ревенантах, с чем он не мог справиться. Глупо было бы думать, что он их боится, но…

Кто-то схватил ее дрон, прижал к полу. Она закричала, словно напали на нее саму. Она кричала, пока множество рук хватало, тянуло и рвало пластиковый корпус, уничтожая пропеллеры, пробивая киркой зеленую оболочку. Что-то ударило по камере, очень быстро, очень сильно, и…

Все вокруг потемнело.

Она еще кричала и билась, когда Чжан расстегнул ее капюшон и дневной свет хлынул внутрь, ослепляя, а вонючий воздух омыл ее лицо.