65

Петрова понимала, что никто из них живым не выберется.

– Туда! – Паркер указал на один из высоких тонких столбов, выступавших из скользкого пола. – Наверх!

Плохая идея. На Земле Петровой говорили: если за тобой гонится медведь, не стоит лезть на дерево, потому что в конце концов захочешь спуститься и останется только надеяться, что медведю надоест тебя караулить быстрее, чем ты умрешь от голода.

Ревенантам не надоест. Судя по тому, что видела Петрова, – нет.

Впрочем, выбора не было. Петрова оглянулась. Ревенанты приближались, бесшумно и с единственной целью – разрушать. Она побежала к ближайшей колонне. Дыхание сбилось, рот был полон слюны. Вот что… вот что главное… Чжан… Она стиснула зубы. Нужно быть жесткой. Нужно быть решительной, сосредоточенной и жесткой. «Прими гребаное решение, девочка», – мысль была ее, но в голове звучал голос матери. Екатерина была твердо убеждена, что задача лидера – принимать решение даже тогда, когда нет данных, когда все варианты хреновые, когда никто другой не может это сделать. Екатерина уже умерла, но совет по-прежнему был хорош.

Петрова взглянула на базальтовый столб перед собой и поняла, каким должно быть решение. И оно не обязательно должно нравиться.

Столб был около двенадцати метров высотой. Он состоял из множества шестиугольных камней – странная правильная форма объяснялась очень быстрым охлаждением потоков лавы в древние времена. Но геология в данном случае не имела значения. Значение имели стороны столба – почти идеально гладкие, не за что схватиться. Впрочем, у нее была только одна здоровая рука, и та все еще болела от ожога веревкой. Петрова чуть не рассмеялась. Холод, усталость, голод, сотрясение мозга, сломанная рука – бери что хочешь.

– Давай, – сказала она Плуту. – Наверх.

Робот тоже был не в лучшей форме: одну руку ему свернули набок, с предплечья содрали почти весь пластик, а вместо кисти торчала куча оголенных механических суставов. Голова была разбита, и он лишился одного глаза. Эта миссия оказалась тяжелой для всех них.

– Ты первая, – ответил Плут. – Я прослежу, чтобы ты не упала.

– Нет. – Оглянувшись, Петрова увидела, что ревенанты совсем рядом. – Лезь наверх. Я отвлеку их. Как только появится шанс, возвращайся к реке, плыви, если надо. Доберись до шахты. Когда прибудет корабль Лэнг, расскажи все, что мы видели. Все.

Принять гребаное решение. Что ж, она так и сделала. На тонкости не было времени.

– Петрова, – начал Паркер. Он, конечно, собирался возражать. Возможно, она этого хотела, но еще она хотела, чтобы он, черт возьми, заткнулся. – Петрова…

– Это приказ. Сейчас же. Лезь!

Она побежала прямо на ревенантов. Паркер бросился за ней – она знала, что так и будет, – но надолго его не хватило. Только на то расстояние, которое позволял ему проектор Плута.

Она бежала изо всех сил. Ревенанты впереди нее изменили курс, пошли наперерез. Они действовали как животные или, скорее, как машины – примитивные машины, которые могли реагировать на заданный стимул только одним способом. Найти ближайшее живое существо. Уничтожить.

Прежде чем они добрались до нее, прежде чем их руки успели схватить ее за рукава и штанины, она крутанулась на одной ноге и помчалась в другую сторону. Ревенанты спотыкались друг о друга, пытаясь догнать ее, снова меняли направление, чтобы преследовать, поймать, чтобы не дать ей скрыться.

Она двигалась зигзагами. Уклонялась. Они всегда отставали на секунду.

Петрова не оглядывалась, не желая видеть умоляющее лицо Паркера. Он любил ее, она это знала, и она тоже любила его – пусть и не совсем так, как он. Но она боялась, что достаточно будет встретиться с ним взглядом, чтобы захотеть остановиться, захотеть спастись. Может, будь Чжан жив, она бы передумала. Может, если бы у кого-то из них был хоть какой-то шанс, если бы она искренне считала, что достигнет цели… Может, тогда она попыталась бы найти другой путь. Продолжала бы сражаться, погибла бы, нанося удары ногами и руками. Может быть.

Но, возможно, так было даже лучше.

Это означало, что василиск проиграет. Он никогда не увидит того, что охранял. Не заберет свой приз. Все люди, которых он ранил, калечил и убивал, получат хоть немного справедливости, даже если никто об этом не узнает. Даже если уже слишком поздно, чтобы помочь кому-то из них. Василиск проиграет, и, возможно, это будет своего рода победой.

«Потому что, – подумала она, – я знаю, ублюдок ты этакий. Я знаю, что ты со мной сделал».

Арахнофобия, черт тебя дери.

И, может, это действительно было к лучшему. Ведь к чему ей возвращаться? Лэнг она не доверяла ни на йоту. А даже если бы и доверяла – что ждет ее на Земле? Надзор, где все считают, что она сделала карьеру только благодаря связям? Пустой домик где-нибудь на Земле, пенсия лейтенанта?

Чжан мертв. Паркер мертв. Плут единственный, кто, может, останется. Плут, дружбы с которым она не заслужила. Она очень надеялась, что он выживет.

Петрова погрузилась в эти мысли, и тут мимо ее щеки пронесся луч обжигающей фиолетовой энергии – так близко, что она почувствовала жар. Она опешила, но времени оценить происходящее не было. Она оглянулась и увидела, как голова ревенанта разлетелась в клочья черной пыли, потом – как разорвалась грудная клетка другого, как сухие кишки серпантином вылетели из продырявленного живота.

– Ложись, – велел кто-то.

Голос она не узнала.

– Петрова! – крикнул Чжан. – Ложись!

Она упала на колени, подняв руки, словно сдаваясь. Потребовалась еще доля секунды, чтобы понять: ей велели пригнуться, чтобы тот, кто стрелял из пушки Гаусса, мог попасть точно в цель.

Тогда она всем телом бросилась на твердый каменный пол, ударившись лицом. По раненой руке к локтю и плечу пронеслась боль. Голова кружилась, в ушах звенело, и теперь она слышала жуткий звук выстрелов, который помнила по тренировкам. Фиолетовые вспышки проносились над ней одна за другой, словно стая птиц.

Ревенанты падали, разрывались на части, горели, разлетались вдребезги, лопались, как гнилые фрукты.

Чжан вынырнул из темноты и на четвереньках подобрался к Петровой достаточно близко, чтобы протянуть руку и осторожно положить ей на плечо.

– Привет. Я нашел кое-кого. Думаю, друга, – сказал он.

И начал смеяться.