59

Грибы на потолке испускали неровное зеленовато-синее свечение, иногда с оттенками фиолетового или даже красного. Они напоминали горящие облака на полуночном небе. В остальном туннель был темным и тесным, то тут, то там висели сталактиты. Чжану приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой.

Паркер ярким призраком скользил впереди, указывая путь. Казалось, он летит по узкой лавовой трубке. Голограмма была их единственным источником света, и только благодаря ей Чжан понимал, что они продолжают двигаться. Он наблюдал, как мимо проплывают стены, как меняется молочная вода под ними. Плут вел лодку по центру туннеля, и все равно время от времени Чжан слышал звук, похожий на скрежет дна по песку.

Что будет, думал он, если туннель сожмется настолько, что лодка не сможет проплыть? Если впереди обвалится потолок или появится очередной обрыв? Течение было не таким уж сильным. Плут смог бы остановить лодку до того, как она врежется в препятствие или упадет в бездонную яму. Но что тогда? Придется возвращаться, как-то пробиваться обратно против течения? Сколько времени это займет? И возможно ли это вообще?

– Каков твой уровень заряда? – спросила Плута Петрова. Ее голос эхом отразился от потолка, убежал от них по воде, и Чжан испугался, что их услышит какое-нибудь глубоководное чудовище. – Ты в порядке?

– Пока нормально, – ответил робот. – Я зарядил батареи еще на вышке связи. Я заряжаюсь автоматически, когда нахожусь рядом с источником энергии. При текущем уровне энергопотребления у меня осталось несколько дней.

– Несколько? – уточнила Петрова. – Несколько – это сколько?

– Четыре дня, шесть часов, тридцать одна минута. При текущем уровне энергопотребления.

– Как далеко мы от шахты? – осведомился Чжан. Он чуть не забыл, что их целью было не только выбраться из этого темного туннеля.

– Три дня, – ответил Плут. – В лучшем случае – три дня. Что все равно укладывается в десятидневный срок, отведенный нам Лэнг.

В лучшем случае. Хорошо.

Они снова замолчали. Чжан прислушивался к странным звукам воды: как она билась о стены, как непрерывно журчала, как отражались эхом капельки, падающие с потолка. Он услышал еще кое-что – возможно, трепетание плавников, но звук доносился издалека, и Чжан не был уверен. Разумеется, никакой рыбы не было видно.

Рыба. Он замер. Если здесь водилась рыба, то было ли что-то, что ею питалось? Нечто намного, намного больше паука? Больше хувера?

Он заставил себя не думать об этом, а вместо этого принялся мысленно перечислять все кости человеческой руки, затем ноги. Он был уже на полпути к мышцам туловища, когда понял, что засыпает. В темноте трудно понять, открыты глаза или закрыты. Он боролся с сонливостью, быстро моргая и распрямляя плечи, потом облизнул губы, потер руки, чтобы улучшить кровообращение, но все было бесполезно.

Петрова коснулась его плеча.

– Я вижу, вы дремлете. Поспите немного.

– Это приказ?

– Конечно. – Она рассмеялась. Эхо, казалось, продолжалось вечно.

В лодке не было возможности лечь, разве что прямо на Петровой. Чжан скрючился, опустив голову на колени. Он знал, что все затечет, но так устал, что ему было все равно.

Потом он заснул. В темноте, в относительной тишине, при мерном мягком покачивании лодки трудно было отличить сон от состояния, похожего на транс. Может, ему что-то снилось, но сновидение было заполнено только журчанием воды и звуками падающих капель. Его мозг, лишенный стимуляции, заполнял пустоту ненужными фантазиями и мрачными образами. Чжан представлял, что они выплыли из туннеля в открытый космос, что огни на потолке – это звезды и галактики, что они движутся в небытие между солнцами. Ему казалось, что он остался один на дне маленькой лодки, что остальные бросили его на произвол судьбы. Он чувствовал, будто что-то наблюдает за ними из темноты, что-то холодное и злобное, но терпеливое.

Ему снилось, что он снова на Титане. Он постоянно видел во сне Титан.

И сон всегда повторялся. Чжан поднимался по лестнице, длинной винтовой лестнице, которая вела в неизвестность. Ступени были усыпаны человеческими костями, и каждый раз, когда он ставил ногу, приходилось смотреть, чтобы не споткнуться о череп, не наступить на бедренную кость или остатки человеческой руки. Он боялся, что упадет и покатится вниз, обратно в темноту, к тому, что он там оставил. Он прошептал имя женщины, которое теперь никогда не произносил вслух. Во сне он не мог произнести ничего иного.

Чжан нагнулся и поднял кусочек тазовой кости, обожженный с одной стороны. Он потер его большим пальцем, пытаясь разглядеть, что скрывается под копотью, и тут раздался странный скрип, а затем скрежет, словно металл терся о камень.

Чжан открыл глаза и увидел свет. Странный бледный свет, которого он не узнавал. Лодка перестала двигаться. Он моргнул, решив, что это часть сна, но раньше такого не было, ему никогда не снился свет…

– Кто собирается на берег, тому пора высаживаться, – сказал Плут. – Давай, док. Идем посмотрим.

– На что? – спросил Чжан, горло першило со сна. Он сел, жалобно застонав, и огляделся.

Потребовалось время, чтобы понять, на что он смотрит, но одно было ясно: река кончилась.