114

Ему досталось почти окоченевшее тело. Почти. Он мог чувствовать… кое-что. Он уже и забыл, что это такое. Он ощутил, какая мягкая у нее кожа, почувствовал слабое движение ее щеки, подрагивающей в такт пульсу.

Это было самое яркое ощущение, которое он испытал с тех пор, как он умер.

Он только сейчас заметил, что его собственное сердце не билось. Он не дышал.

Тело – его новое тело – не было живым. Когда-то – да, было. Но умерло. А потом встало и присоединилось к другим существам, копавшим в шахте. Это был один из тех трупов, с которыми на лестнице сражались Петрова и Чжан. Один из ревенантов, которые вот-вот должны были наброситься на них, чтобы уничтожить, пока Паркер не сказал Другому то, что тот хотел услышать. Убедил прекратить атаку.

Другой освободил его из красного пространства. Из ада. Дал ему единственное доступное тело. Одного из своих ревенантов. Он дал это тело, чтобы Паркер мог спасти Петрову.

Он не понимал почему.

Понять невозможно, говорил ему Другой.

Паркер знал, что ему все равно, пока она жива. Все равно, пока он может делать что-то полезное. Значимое.

Он почувствовал, как она вздрогнула от страха. Он знал: она в ужасе от его нового тела. Он не винил ее. Он отступил подальше. Подумал, не убежать ли в лабиринт, где она никогда больше его не увидит.

Но нет. Он все еще достаточно эгоистичен, чтобы хотеть быть рядом с ней.

– Это Паркер, – сказала Петрова Чжану, который осторожно спускался с горы по колоннам.

– Он мертв, – возразил Чжан.

Петрова кивнула. Повернулась к Паркеру. Затем опустила взгляд на ноги, как будто не могла смотреть на него. Паркер взглянул на огромные лампы, освещавшие пещеру. Ему захотелось все их разбить. Спрятаться во тьме. В нем горело желание, которому он едва мог противостоять. Тело не функционировало. Его не тошнило, не лихорадило, но от этого эмоции становились все сильнее, их было трудно сдерживать. Потребность во тьме была подобна ветру, толкающему в спину.

Он боролся с желанием. Боролся за контроль.

– Я даже не буду притворяться, что понимаю, в чем дело, – произнесла Петрова. – Паркер спас нас. Паркер, ты можешь говорить? Можешь сказать, что происходит?

Он попытался. Открыл рот, попытался вытолкнуть слова, хотя бы грубые звуки. Все, на что он был способен, – захлебывающийся хрип.

Его охватило разочарование. Он закрутился на месте, ища, куда бы ударить, чтобы выплеснуть эту энергию отчаяния. Он мог бы снова ударить труп Мо, или сломать его гребаную пушку, или что-нибудь еще в этом роде.

Вместо этого он схватился за голову и завыл, хотя его горло сдавило, а легкие не двигались. Он завыл внутри.

В конце концов он пришел в себя и опустил руки. Повернулся лицом к серебряной сфере у подножия горы. Она сияла – как маяк, как яркая звезда в ночи.

«Зубы, – подумал он. – Постоянное разрушение. Хищный ад, в котором оказался терпеливый дьявол».

Мысли эхом отдавались в его пустом черепе.

Он указал на сферу. Это был лучший ответ, который он мог дать Петровой. Лучшее, что он мог сделать, чтобы объяснить. «Вот эта штука, – хотел сказать он. – Из-за нее все произошло. Из-за нее я оказался в этой ужасной оболочке».

Он не ожидал, что она поймет. Она и не поняла.

– Верно, – произнесла она. – Нам нужно решить, что с этим делать.