Глава 32
Грандиозный скандал
— Не надо в участок! — Николай прижал руки к груди. — Только правду буду говорить, клянусь! Одну посылку я раскурочил. Чувствую ведь, что весу в ней больше, чем в яблоках, — стало быть, ещё что-то лежит, кроме них. Ну и полез смотреть.
— И что нашёл?
— Ящичек металлический. Небольшой такой, с книжку размером. Но тяжёлый. И уж его я не то что открыть не сумел — даже не понял, с какой стороны подступиться. Ни запоров, ничего такого не видать, а открыть невозможно. Ну, я этот ящичек обратно запрятал, посылку заколотил да отнёс на адрес.
— И неужто не кольнуло, что о таких находках надо сообщать куда следует?
— Я не знал! — Николай перекрестился. — Христом богом клянусь, ваше благородие! Думать не думал, что это до вашего ведомства касательство имеет.
— А что же ты думал, интересно?
— Что это бандюки дела свои крутят. Меня тут на Хитровке, говорю же, каждая собака знает, вот какой-то серьёзный человек глаз и положил. Всем известно, что я грамотный, что паспорт имею. На почте подозрений не вызову. А что уж пересылают таким манером, опий для курилен или чего другое, про то мне лучше не знать. Не сумел разглядеть, ну и слава тебе господи, я потом своё любопытство сто раз проклял. Меньше знаешь — дольше проживёшь, это у нас тут у одного присказка такая.
— Хорошая присказка. Жизненная… Ладно, Николай. Одевайся, пойдём.
— Куда?
— В полицию.
— Вы же обещали!
Николай снова попытался упасть на колени. Я придержал его за плечо.
— Во-первых, я тебе ничего не обещал. А во-вторых, сам подумай, где тебе будет спокойнее: в этой лачуге с дверью на соплях или в тюремной камере под присмотром охраны и надёжным замком. Кучкова мы завтра возьмём. Тот, кто отправляет ему посылки, узнает об этом очень быстро. А теперь угадай, кого первого он решит навестить?
Теперь Николай уже не просто побледнел. Он стал белым как мел и снова начал заикаться.
— М-меня?
— Нет. Меня… Одевайся! — прикрикнул я. — И так уж с тобой сколько времени потерял.
Николая я отвёз в Малый Гнездиковский. Сдал дежурному, приказал запереть в одиночке и не допускать контактов ни с одной живой душой до моего особого распоряжения. Написал записку для Щеглова, в которой просил позвонить утром. После чего поймал извозчика и наконец отправился домой спать.
* * *
Когда я утром появился на службе, Цаплин уже был на месте, разговаривал по телефону. На меня он посмотрел строго.
— Здравствуйте, Миша. Вы, как я вижу, сбежали из архива? Очень вовремя, тут как раз Глеб Егорович звонит. Вас не затруднит объяснить нам обоим, что происходит? Когда мы прощались вчера на балу, вы вроде бы не собирались прямо оттуда отправляться арестовывать студентов-медиков.
Я рассказал, что происходит. К концу рассказа в кабинете появились Колобок и Ловчинский.
— Ясно, — сказал Щеглов. — Охрану к дому Кучкова я уже отправил, не сбежит. Дальше дело за вами. Получайте ордер.
Они попрощались. Цаплин повесил трубку.
— Надо брать мерзавца! — азартно объявил Ловчинский. — С такой уликой, как ящик нефрита, Кучков уж не отопрётся.
— Надо, — кивнул Цаплин. — Осталась сущая ерунда: выбить из уважаемых господ начальников ордер на арест. С учётом того, что наш отдел у них сейчас, мягко говоря, не в чести… — Он покачал головой.
— Выбьем, — твёрдо сказал я. — Это беру на себя. Будет ордер!
И побежал к Софье Андреевне.
Она, выслушав меня, нахмурилась.
— Вы уверены, что в том ящике нефрит? И что сумеете найти ящик? Ведь Кучков его наверняка надёжно спрятал.
— Сумеем, об этом не беспокойтесь.
— Если не получится, будет грандиозный скандал…
— Понимаю. И понимаю, что наши начальники ничего не боятся так, как скандала, поэтому обычным путём ордер мне не получить. Эти трусы разведут волокиту, будут стараться перевалить ответственность друг на друга, а время мы между тем упустим, нефрит из дома Кучкова уйдёт. Поэтому я и обращаюсь к вам. Помогите получить ордер. Сейчас, пока ещё не поздно.
— Да чем же я помогу? Меня Иван Иванович и Иван Никифорович тоже слушать не станут.
— А вы не объясняйте ничего. Просто подсуньте ордер Громову или Тишкину среди других бумаг на подпись… Софья Андреевна, ну ведь ни для кого не секрет, что в делах управления наши так называемые начальники не понимают ровным счётом ничего! Всё держится на вас, на вашем трудолюбии и добропорядочности. Вам они доверяют и подписывают не глядя всё, что подаёте на подпись.
— Вы ведь понимаете, Михаил Дмитриевич, что это означает? — Софья Андреевна серьёзно посмотрела на меня. — Когда выяснится, что я их обманула… А это выяснится, так или иначе…
— Понимаю, — кивнул я. — И ответ у меня только один: победителей не судят. А за вас мы всем отделом горой встанем, в этом не сомневайтесь.
— Да я-то не сомневаюсь. Главное, чтобы в победе не сомневались вы. Вы уверены, что Кучков виновен?
— Абсолютно уверен. Иначе к вам не пришёл бы.
Больше Софья Андреевна ни о чём меня не спрашивала. Молча взяла ордер, положила его в какую-то папку и вышла из кабинета.
* * *
Через полчаса мы неслись в дрожках по заснеженным улицам.
— Как тебе это удалось, Миша? — Ловчинский посмотрел на меня. — Как ты ухитрился раздобыть ордер?
— Под ёлкой новогодней лежал. Ты в Деда Мороза веришь?
— Теперь верю. — Ловчинский рассмеялся. — Не знал только, что Дед Мороз у нас в управлении работает… Мне кажется, или с некоторых пор Софья Андреевна к тебе не равнодушна?
— Кажется. Софья Андреевна неравнодушна не ко мне.
Я вспомнил Принцессу и улыбнулся.
— Главное, что ордер получили, — пробухтел из-за вязаного шарфа, намотанного до самого носа, Колобок. — Теперь, господа, главная наша задача — не оплошать.
Мы не оплошали. Тайник, в котором Кучков прятал нефрит, обнаружили быстро.
— Это не моё! — Кучков, сидящий на стуле со связанными за спиной руками, уставился на металлический ящичек, набитый нефритовыми кубиками, с наигранным изумлением. — Понятия не имею, как эта дрянь оказалась у меня в доме.
— Вот как, — хмыкнул я. — Не имеете понятия? Запамятовали? Ну ничего, мы напомним. Нефрит находился внутри посылки. Вон той, даже ящик сгореть не успел. — Я кивнул на обгоревший угол фанерного ящика, который вытащил из потухшего камина. — Не ждали нас так скоро?
— Не понимаю, о чём вы говорите. Я не последний человек в этом городе. Я буду жаловаться!
Кучков надменно вздёрнул голову.
— Жалуйся, — согласился появившийся на пороге гостиной, где мы допрашивали Кучкова, Щеглов. — Пиши куда хочешь. А мы тебе тем временем очную ставочку проведём. С мальчишкой, который посылку приносил. И показал, между прочим, что таскает их сюда аж с прошлого октября… Понимаешь, мерзавец, что тебе светит? — Он наклонился к Кучкову. — Это тебе не разовая передачка! Это контрабанда в особо крупном размере.
— Не знаю я никакого мальчишки… — пролепетал Кучков.
— Ничего, зато он тебя хорошо знает. Ты за один такой ящичек — считай, одной ногой уже на виселице. А уж в особо крупном… — Щеглов покачал головой.
Кучков затрясся.
— Будешь сотрудничать, подлец⁈ — рявкнул вдруг Ловчинский.
— Буду! — По лицу Кучкова потекли слёзы. — Честью клянусь, буду! Всё расскажу, как на духу. Только не виселица… Господа хорошие, вы уж там замолвите словечко!
— Поставщик, — сказал я. — Кто присылал тебе нефрит?
— Артист, — с готовностью ответил Кучков. — Он своего имени не называл, велел обращаться просто «господин», ну да я-то не дурак! Чай, на всех афишных тумбах портреты его висят. И в газетах тоже печатают.
— Какой ещё артист? — изумился я.
— Из оперы. Собой видный, дамы от него без ума. Да знаете вы его, совершенно точно! Поёт он ещё такое, трогательное… Куда вы ушли? Или провалились… Не помню; я, знаете ли, не любитель…
— Куда, куда вы удалились? — спросил Ловчинский. — Это?
— Да-да! Так.
Мои коллеги и Щеглов переглянулись.
— Совинов? — изумленно сказал Ловчинский. — Быть того не может! Для чего оперному певцу мараться с контрабандой нефрита? Он и без того в деньгах купается. Да к тому же полжизни на гастролях проводит, то Париж, то Лондон, то Вена какая-нибудь… Когда бы он успел?
— Обожди, Володя. — Колобок нахмурился. — А ты его лицо хорошо видел?
— Хорошо! — удивился Кучков. — Так же, как вас сейчас вижу. Только вот… — Он вдруг задумался.
— Что? — быстро спросил Ловчинский.
— Только когда он голову поворачивал, лицо будто расплывалось маленько. Я внимания не обращал, думал, что кажется. А сейчас, когда вы спросили…
Ловчинский выругался.
— Магия, — мрачно сказал Колобок. — Как этот негодяй на самом деле выглядит, чёрт его знает… Но каков шельмец, а? Это ж надо было додуматься — маску Совинова накинуть!
— Ох уж эта ваша магия, — проворчал Щеглов. И вдруг сунул под нос Кучкову раскрытую ладонь. — Это у тебя откуда?
На ладони лежала золотая жаба с рубиновыми глазами и монеткой во рту.
— Он подарил, — быстро ответил Кучков. — Господин то есть! В награду за безупречную службу.
— Я тебе дам службу! — не сдержался Щеглов. — Я тебе, мерзавцу, такую службу устрою!
Он замахнулся. Кучков зажмурил глаза и вжал голову в плечи.
Ловчинский вздохнул.
— Не кипятитесь, Глеб Егорыч. Не стоит того… Забирайте его к себе. Да пакуйте с помпой, с уважением! Так, чтобы вся округа знала, что Кучкова арестовали.
— Ты уверен, Володя? — засомневался Колобок.
— Уверен. Лепёхина наш нефритовый воротила убрал, но мы вышли на его курьера и на Кучкова. Пока толком ничего не вытянули, но теперь уж у нас времени полно, какие-то детали непременно всплывут. Должен этот гад задёргаться! Обязательно должен. А задёргается, начнёт психовать — ошибок наделает. Согласен, Миша? — Ловчинский повернулся ко мне.
Я кивнул.
— Да. Согласен… Разрешите, Глеб Егорович?
Я взял у Щеглова золотую жабу. На мой дилетантский взгляд — полная копия тех, что уже видел, ничем от них не отличается.
— Когда всё закончится, я тебя на каминную полку посажу, в ряд с остальными подружками, — глядя в рубиновые глаза, пообещал я. — Будут зубовские друзья трубки вами чистить. Вот тогда попрыгаете!
* * *
Когда мы с Ловчинским и Колобком вернулись в управление, дежурящий у входа охранник негромко доложил:
— Михал Дмитрич, тут Александр Иваныч из архива подходил. Сказал, что его высокородие господин Громов наведывались в архив. Вас не обнаружили и разгневались. Побежали к вам в кабинет, а вас и там нету! Тут уж их высокородие вовсе в ярость пришли. Это господин Кроликов насплетничал, он мимо пробегал.
Ловчинский сочувственно присвистнул.
— Ступай в архив, Миша, — предложил Колобок. — Мы тебя прикроем как-нибудь. Авось, выкрутимся…
— Да пошёл он к чёрту, этот Громов, — обозлился я. — Не буду я в архиве прятаться! Семь бед — один ответ.
Колобок и Ловчинский переглянулись. Как мне показалось, с уважением.
— Ну, дело твоё. Коли решил, так решил. — Ловчинский хлопнул меня по плечу.
Пока мы поднимались по лестнице, Колобок проворчал:
— При прежнем начальнике, Афанасии Архиповиче, Миша за то, как блестяще расследование провёл, повышение по службе получил бы!
— Это точно, — согласился Ловчинский. — А то и к награде бы представили. А с этими перестраховщиками каши не сваришь… Принёс же чёрт на нашу голову. — Он длинно, заковыристо выругался.
— Ничего, друзья, — пропыхтел Колобок. — Накануне Рождества всякие чудеса случаются! Глядишь, обойдётся как-нибудь.
Ловчинский невесело усмехнулся.
— Эх, Петя! Хотел бы я так же, как ты, в сказки верить…
Уже на подходе к кабинету мы поняли, что сказкой там не пахнет. Разгневанный Громов гремел на весь коридор.
— … Это просто чёрт знает что! — разорялся он. — Я требую объяснений, господин Цаплин! Как вы допустили⁈
— Если вы имеете в виду моё отсутствие в архиве, ваше высокородие, то господин Цаплин тут ни при чём, — войдя в кабинет, объявил я. — Игорь Владимирович не может следить за каждым моим шагом. Тем более что такого рода контроль не входит в его профессиональные обязанности.
— Что-о⁈ — Громов повернулся ко мне. — Что я слышу, господин Скуратов? Вы мало того что позволили себе нарушить распоряжение высшего руководства, так ещё имеете наглость учить меня регламенту? Где вы прохлаждались всё это время, хотел бы я знать?
Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут зазвонил телефон.
Трубку снял Ловчинский, он стоял ближе всех к аппарату. И едва успел сказать «алло», как в наступившей тишине отчётливо прозвучал голос Щеглова.
— Володя! Этот орёл, которого мы с вами арестовали, всю дорогу ревел белугой. Готов каяться под протокол! По-хорошему очную ставку прямо сейчас бы устроить, пока тёпленький… От вас подъедет кто-нибудь, или мне самому провести?
Громовская лысина побагровела.
— Что я слышу, — отчеканил он. — Вы кого-то арестовали?
Ловчинский быстро пробормотал, что перезвонит, и положил трубку на рычаг, но было поздно.
— Что⁈ — заорал Громов. — Какие ещё аресты⁈ На каком основании⁈
В кабинет заглянул Тишкин. Преувеличенно бодро воскликнул:
— Что за шум, а драки нет? Чего это вы так кричите, Иван Иванович? Согласно последним исследованиям крик на подчиненных есть проявление…
Громов повернулся к конкуренту и расплылся в хищной улыбке.
— Ах, вот оно что! Это, стало быть, по вашему распоряжению был проведён арест, любезный Иван Никифорович?
— Арест? — изумился Тишкин. — Какой такой арест? Не знаю ничего ни о каких арестах!
— Да как же это так? — Громов издевательски всплеснул руками. — Я не знаю, вы не знаете, а аресты производятся?
Тишкин оскорблено напыжился.
— Не имею ни малейшего понятия, Иван Иванович! Я пока ещё, слава богу, в своём уме. И я совершенно точно ордеров на арест не подписывал.
Некоторое время два Ивана сверлили друг друга подозрительными взглядами. А затем дружно повернулись к нам.
— Арестованный во всём сознался, ваше высокородие, — быстро проговорил Колобок. — Это поставщик нефрита! Арестованный уже даёт показания, и…
— Молчать! — рявкнул Громов. — Какая разница, что он там даёт! Как вы посмели производить арест, не имея ордера⁈
— Это вас, любезные, нужно отправить под арест! — развернув плечи, прогрохотал Тишкин. — Я немедленно звоню охране.
— Нет! Я позвоню!
Громов кинулся к телефону. Тишкин рванул ему наперерез, но Громов оказался проворнее. Он нырнул под рукой громоздкого Тишкина и схватил трубку первым.
— Алло! Охрана? Немедленно сюда! Необходимо отправить под арест Скуратова, Колобкова и Ловчинского!.. Что значит — как это так? Вы меня плохо расслышали? Чтоб сию секунду были здесь!
Громов шваркнул трубкой о рычаг. Телефонный аппарат жалобно звякнул.
— Сдать оружие! — попробовал вернуть себе инициативу Тишкин. Он грозно повернулся к нам.
Я выступил вперёд.
— Разрешите объясниться, ваше высокородие. Арест подозреваемого был произведён по ордеру, который подписал господин Громов. Этот ордер я подсунул в папку, которую относит на подпись Софья Андреевна. Владимир Сергеевич и Пётр Фаддеевич ничего о моём поступке не знали. Виноват только я. Арестовывайте меня одного.
— Что вы сказали⁈ — взвился Громов. — Вы посмели произвести арест по подложному ордеру⁈ Да вас под суд отдать надо! На каторгу отправить немедленно! Оружие на стол, господин Скуратов!
— Да на, подавись! — рявкнул вдруг Ловчинский. Он выхватил из кобуры и швырнул на стол револьвер. — Ты его в руках-то держал хоть раз, чернильница ходячая?
— Володя! — попытался было вмешаться Цаплин.
Шагнул к Ловчинскому, но тот, упрямо мотнув головой, отступил назад.
— Не надо, Игорь! Я всё скажу, не остановишь! Накипело… Мы все знали, что Миша подсунул Громову ордер. Все, весь отдел! Потому что каждому человеку в управлении, от верхов до последней уборщицы, известно, что документы вы подписываете не глядя! Да-да, господин Тишкин, и вы тоже. Вам обоим наплевать, что тут на самом деле творится, лишь бы в бумажках красиво было. И каждый из нас троих поступил бы так же, как Миша… Игорь! Колобок! Верно я говорю?
Ловчинский обвёл взглядом Цаплина и Колобкова.
— Верно, Володя, — холодно глядя на начальников, сказал Цаплин. — И вы совершенно правы. Когда-нибудь и впрямь надо было это сказать…
— Потому что наша служба — не позволять всяким негодяям делишки свои мерзкие крутить! — поддержал Колобок. — И можете нас хоть арестовывать, хоть что, а дело наше правое! Ф-фух, аж на душе легче стало.
Он так же, как Ловчинский, вынул из кобуры и швырнул на стол револьвер.
Наступила долгая пауза, а потом Громов и Тишкин заорали оба. Да так, что охранники, появившиеся на пороге, застыли, не смея заходить в кабинет.
А я почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы. Такой горячей поддержки от коллег не ожидал.
— Не горюй, Миша, — прошептал мне Ловчинский. — Где наша не пропадала! Дальше Сибири не сошлют… А оружие сдай. А то ещё сопротивление при аресте пришьют, с этих станется.
Я кивнул. Говорить не мог — боялся, что прорвётся комок, стоящий в горле. Принялся расстёгивать кобуру.
— Что здесь происходит?
В кабинет, раздвинув охранников, вошёл Корш. За его спиной, на пороге кабинета, стояла Софья Андреевна.
* * *
Конец 3 книги
Назад: Глава 31 По горячим следам
На главную: Предисловие
