Глава 2
Любовная линия
Это была настоящая чугунная мортира, установленная на деревянную колоду. Размером, конечно, едва ли в десятую часть настоящей мортиры, но перегородить нашу прихожую хватило с запасом.
— Что это? — спросил я.
— Прощальный подарок сослуживцев, — мрачно сказал Зубов. — Передвижной комплекс для устраивания салютов. К пушке ещё и мешок холостых зарядов прилагается. А также банка пороха, фитиль и щётки для чистки. Дабы сослуживцы и командиры на новом месте службы сразу поняли, что к ним прибыл человек с размахом. И это ещё не всё! Ты сюда погляди.
Зубов махнул рукой. Я повернулся к противоположной стене и увидел прислоненный к ней портрет. Изображён был гусар в полный рост, в парадном мундире, лихо подбоченившийся правой рукой и отставивший в сторону левую ногу. Глаза у гусара были разной величины, брови находились на разной высоте, усы выглядели так, будто их приклеили, а правый угол рта опустился вниз. Сходства с кем-либо из знакомых я не улавливал.
— Кто это?
— Я, — мрачно ответил Зубов. — Не видишь, что ли, — волосы рыжие?
— Н-да. Действительно. И как я не догадался…
— Сослуживец мой увлёкся живописью, — пояснил Зубов. — Теперь только и знает, что портреты малевать. И ведь попробуй скажи, что дурно нарисовано, — тут же в хандру впадает и в петлю лезть собирается. Лучше бы пил, право слово!
«Да чё вы начинаете, — заржал Захребетник. — Он художник. Он так видит!»
— Товарищи мне это всё ещё вчера преподнесли, когда назначение отмечали, — сказал Зубов. — Из кабака уходили пьяные в дым, о подарках не вспомнили. Я-то надеялся, что и не вспомнят… Как бы не так! Только что, за пять минут до твоего прихода, на ломовом извозчике привезли.
— Протрезвели и вспомнили, — пояснил я. — Надёжные у тебя товарищи, Григорий! Гордиться такими надо.
— Да ну тебя. Теперь это всё и бросить нельзя, нехорошо получится, и в Москву с собой тащить — та ещё канитель.
— Да ладно тебе. Багажным вагоном отправишь. Зато представь, какой фурор произведёшь на новом месте службы! Готов спорить на последний грош, что прежде у них никто не прибывал в полк под звуки салюта.
— Да уж, пожалуй. — Зубов вдруг повеселел. — Послушай! А тебя ведь тоже сюрприз дожидается.
— Какой сюрприз?
— Исключительно приятный! Ступай-ка в столовую.
— Да в чём дело? — насторожился я.
— Ступай, ступай! Там увидишь.
Я прошёл в столовую, она же нам с Зубовым служила гостиной. И едва не взвыл, остановившись на пороге. У стола сидела Мария.
Увидев меня, она просияла, но лицо быстро обрело строгое и надменное выражение. Мария встала и подала мне руку.
— Здравствуйте, Михаил.
— Здравствуйте. Чем обязан?
— Поначалу я хотела ограничиться письмом, но потом решила, что такие новости следует преподносить лично, — объявила Мария. — Прежде всего, позвольте поблагодарить вас за то, что спасли меня от разбойников. Я бы, безусловно, справилась с ними сама, но ваше появление случилось весьма кстати. Впрочем, если бы не вы, меня бы не похитили. Так что мы квиты.
— Небольшое уточнение. Вас бы не похитили, если бы вы не следили за мной.
Стрелял я наугад, доподлинно этого знать не мог. Но рассудил, что Гробовщик похитил Марию, когда она находились в засаде у моего дома, где бы ещё мог это сделать? А уж с неё сталось бы представиться хоть моей возлюбленной, хоть невестой, хоть законной супругой и матерью трёх моих детей.
— Я неоднократно предупреждал вас, что этого делать не стоит. Вы меня слушать не захотели, за что и поплатились.
— Не льстите себе, Михаил.
Мария надменно вскинула голову, и я понял, что попал в точку. Гробовщик застал её врасплох во время охоты.
— Боже упаси, я ведь не прогрессивный журналист, — открестился я. — Даже не собирался… Вы сказали, что пришли поблагодарить меня. Ваша благодарность принята. Что-то ещё?
— О, да. — Мария шагнула мне навстречу и зловеще произнесла: — Ещё я хочу сказать вам, Михаил, что между нами всё кончено. Я ухожу.
Тут уже я растерялся настолько, что не нашёлся с ответом. А Мария продолжила:
— Не пытайтесь меня удержать, это бессмысленно! Я понимаю ваши чувства и в какой-то мере даже разделяю их, но свою судьбу я выбрала! Я не создана быть хранительницей семейного очага. Кухня, дети, расчёты с прислугой — фи! Что может быть скучнее? Меня ждёт иной жизненный путь. Мои статьи заинтересовали газету гораздо более солидную, чем наша провинциальная «Тульская жизнь». Всё уже решено. Завтра же вечерним поездом я отбываю. Не пытайтесь меня остановить! — Мария отшатнулась от меня и вскинула перед собой руки. Хотя я ни словом, ни жестом не показал, что намерен каким-либо образом с ней сближаться. — Я понимаю, какой тяжёлый удар вам наношу, но умоляю: будьте мужчиной. Не нужно устраивать сцен. Примите это известие достойно… Ах, это так трогательно, что я сейчас расплачусь. — Мария достала из ридикюля платок и прижала к глазам. — Позвольте мне уйти!
Я пожал плечами.
— Уходите.
Демонстративно отступил в сторону, хотя и до сих пор стоял не загораживая пути к двери.
Мария пробежала через столовую. В коридоре споткнулась о передвижной комплекс для устраивания салютов, упала и взвизгнула.
— Осторожнее, сударыня, — посоветовал Зубов. — Вы ушиблись? Приказать дворнику, чтобы сбегал за извозчиком?
— Нет, — отрезала Мария, поднимаясь и отряхивая платье. — Никаких извозчиков! Я прекрасно доберусь сама.
На пороге она обернулась.
— Прощайте, Михаил! Надеюсь, у вас хватит сил на то, чтобы стойко перенести этот удар. Вы ещё услышите обо мне! Непременно услышите.
С этими словами Мария покинула наш дом.
— Это что сейчас такое было? — поинтересовался Зубов, дождавшись, пока внизу хлопнет дверь. — Не подумай, что я подслушивал. Просто дверь была открыта, а барышня говорила весьма экспрессивно. По её словам выходит, что она тебя бросает?
— Насколько я понял, да.
— Надо же. А я и знать не знал, что у тебя появилась возлюбленная…
— Ничего удивительного. Ещё десять минут назад я сам об этом не знал. Представления не имел, что между нами что-то есть.
— Как это?
Я развёл руками.
— Журналистка. Творческая личность. Живёт в мире своих фантазий. Пришла сообщить, что меня бросает, — хотя я с ней никогда не встречался и даже намерений таких не имел.
— Дела, — хохотнул Зубов. — Ну, стало быть, и слава богу, что уезжает. С этакой фантазёркой связываться — упаси Христос.
— Вот уж точно. А что ты там делаешь, в прихожей?
— Да пытаюсь дуру эту чугунную повернуть так, чтобы хоть в дверь проходить! Иди-ка сюда, подсоби.
* * *
Весь вечер Зубов шуршал в своей комнате, собирая вещи для переезда в столицу. Несколько раз он заходил ко мне с какими-то безделушками в руках.
— Миш, а тебе кинжал нужен?
— Эээ… Зачем?
— Ну не знаю, на стенку повесишь. Хороший кинжал, во, смотри!
— А тебе не нужен?
— Да мне их три штуки подарили, не повезу же я их все с собой.
— Ну давай, повешу на ковёр.
И так несколько раз — всё лишнее он пытался сплавить мне. При этом даже немного обижался, если я отказывался брать. Так что у меня в комнате появились и кинжал, и сабля, и парочка старых дуэльных пистолетов. И картина с унылым осенним пейзажем. Если соберусь переезжать, надо будет тоже подарить всё это добро кому-нибудь, например Саратовцеву.
Утром за завтраком Зубов попытался ещё всучить мне портсигар, но я решительно отказался.
— Не курю и не собираюсь. Говорят, очень вредная привычка. Кстати, ты у меня книгу брал, помнишь?
— Помню, конечно. Слушай, а подари мне её!
— Неужели так понравилась?
— Очень! Замечательная книга. Я, правда, только одну пьесу прочёл, но очень уж хорошо написано.
— Это какую?
— Эм… Как её… — Зубов наморщил лоб. — «Ромео и Джульетта», во! Такая боевая пьеса, однако. Я прямо зачитался. Там, значит, два итальянских боярских рода, Монтекки и Капулетти, и как они между собой борются. Дуэли, интриги, ненависть настоящая — всё, как у нас! Вот эта ещё фраза: «чума на оба ваших дома». У нас государь точно так же боярам Лопухиным и Шереметевым сказал. Мне только одно непонятно — зачем автор туда любовную историю вставил? Ну, ей-богу, ни к селу ни к городу она там. Только отвлекает от основного действия.
Я едва сдержался, чтобы не хрюкнуть от смеха.
— Увы, мой друг, такова воля автора.
— Ничего, мне в любом случае понравилось. Я уже и следующую историю читать начал, про Гамлета, принца датского. Там вроде ничего, автор исправился — ни слова пока про любовь не было. Девица только одна пыталась на героя вешаться, так он ей прямо сказал: идите, мол, сударыня, в монастырь, не отвлекайте меня от мужских занятий. Очень надеюсь, что он им там всем покажет, где раки зимуют.
Разочаровывать Зубова в Шекспире я не стал и перевёл разговор на другую тему.
— Ты когда уезжаешь?
— В субботу утром, уже билет на поезд взял.
— Я тебя провожу. А то ты со своей пушкой и баулами замучаешься.
— О! Это было бы отлично — я тогда точно уеду трезвый.
— Это ещё почему?
— Без тебя сослуживцы наверняка бы устроили проводы по всем правилам. На посошок выпить, стременную, дорожную, на ход ноги и всё в таком роде. А при тебе они не рискнут балаган устраивать.
— Я что, такой страшный?
Зубов расхохотался.
— Ты даже не представляешь какой. Им про тебя девицы из «Треппеля» такого понарассказывали! Страшный неподкупный чиновник, все бордели вверх ногами поставил и даже ни на одну красавицу не взглянул. На казённом заводе ещё, говорят, учинил жуткую ревизию, а самоварный завод так и вовсе грозил закрыть. А тут ещё я не пью последнее время, так они думают, что это ты меня заставил. В общем, ужасный ты человек, Миша.
Я рассмеялся, а Захребетник фыркнул:
«Экий ты монстр, однако. Скоро тобой непослушных детей пугать будут. Придёт злой дядя Михаил и заставит доедать кашу с комочками!»
Ответить ему я не успел. В дверь постучали, и мне пришлось идти открывать.
— Скуратов Михаил Дмитриевич? — На пороге стоял мальчишка-посыльный. — Вам срочная телеграмма!
Передал мне её в руки только после того, как я отдал ему гривенник чаевых.
«ПРИЕЗЖАЮ ТУЛУ ПОЕЗДОМ ЧЕТВЕРГ ОДИННАДЦАТЬ ДЕСЯТЬ ТЧК ВСТРЕЧАЙ ТЧК ЕГОРОВ»
Прочитав телеграмму, я не понял, кто это приезжает и причём здесь я. А в следующий момент сообразил — дядя! А я-то думал, куда он пропал.
— Чердынь-калуга!
Бросив взгляд на часы, я кинулся одеваться. Сейчас бегом на службу, чтобы отпроситься у Саратовцева, и вихрем мчаться на вокзал. Хорошо хоть повод для спешки был радостный. Если, конечно, дядя не привёз какие-то дурные известия, которые нельзя было передать письмом.
* * *
Можно было не торопиться и не нестись сломя голову. Поезд из Курска опоздал почти на час, и я успел порядком заскучать, разглядывая пассажиров и ожидающих. Но наконец состав подошёл к платформе, паровоз громко зашипел, выпуская пар, а из вагонов стали выскакивать проводники.
Для меня стало сюрпризом, что дядя вышел из синего вагона первого класса. И я совершенно не ожидал увидеть на нём мундир Коллегии Государевой Магической Безопасности со знаками различия статского советника. Ничего себе! А ведь я даже не догадывался, что он выслужил такой чин и вышел в отставку с правом ношения мундира.
— Миша! — Старик обнял меня. — Дай-ка посмотрю на тебя. Как ты вытянулся! Растёшь и в высоту, и в чинах, да? Уже губернский секретарь? Не ожидал, что ты такой шустрый. Молодец!
— Я так рад тебя видеть! А то письма шлю, шлю, ответа нет. Даже не думал, что ты приедешь.
— Ненадолго, завтра вечером уеду.
— Как завтра⁈
— Разговор у меня к тебе такой, что в письме не напишешь. Обсудим — и вернусь домой, не буду тебя от службы отвлекать. Давай-ка возьмём мне обратный билет, снимем мне номер в гостинице и пообедаем. А после уже и о делах будем.
Поселить дядю оказалось крайне непросто. Жить у меня он отказался категорически. Мол, у него свой режим, и он будет мне мешать. Хотя, подозреваю, что это я бы ему мешал, ну и ему хотелось большего комфорта, а не тесниться в холостяцкой берлоге. Тогда я повёз его в гостиницу «Петербургская», считавшуюся лучшей в городе, но там ему не понравилось. Как он сказал, во-первых, слишком шумная, во-вторых, слишком дорогая. Притом что за номер собирался платить я.
Следующей стала гостиница Вермана, которая тоже дяде не понравилась. На этот раз его не устроили конка под окнами и девица за стойкой, которая как-то не так на него посмотрела.
На моё счастье, в этот момент появился сам хозяин гостиницы, Фёдор Карлович Верман. Упитанный мужчина с усами, он тут же подскочил к дяде и уважительно поклонился.
— Ваше высокородие, быть может, я могу показать вам номер? Исключительно для вас есть замечательные комнаты с окнами во двор. Там тихо, и даже утром дворник вас не побеспокоит.
— Грязь, что ли, там разводите?
— Никак нет, ваше высокородие, там цветник, а дворник метёт в обед, чтобы не будить постояльцев по утрам. Кроме того, в стоимость номера входит завтрак и турецкий кофе. У нас отличный повар, а горничные все с рекомендациями и безупречной репутацией.
Он продолжал разливаться соловьём, пока дядя не смилостивился и не согласился снять номер. Оставив вещи, мы отправились пообедать в «Упу». Меня там знали и без вопросов отвели нас в отдельный кабинет.
За едой дядя не торопился начинать важный разговор. Он расспрашивал меня о службе, интересовался подробностями расследования и дал несколько дельных советов на будущее. Только когда был доеден десерт и нам подали кофе, дядя откинулся в кресле и спросил:
— Скажи, Миша, кто виновен в гибели рода Скуратовых?
Я поперхнулся от неожиданности.
— Известно кто — Басмановы.
Дядя отхлебнул кофе и поморщился.
— Басмановы были врагами Скуратовых несколько веков и сходились с твоими предками не раз. Но до резни дело ни разу не доводили. И вот вопрос — как так случилось, что в этот раз твой отец не смог защититься?
