Глава 16
Прозаседавшиеся
Когда в понедельник я пришёл на службу, Колобок уже был на месте. Пересказывал Цаплину, приходящему раньше всех, бурные события прошедших суток. Выглядел он после бессонной ночи уставшим, но настроен был решительно.
— Совсем уже эти негодяи распоясались, — бушевал Колобок. — Виданое ли дело — в карусель засунуть нефрит? Да запустить на площади во время гуляний! Это ж, кабы Михаил по счастливой случайности рядом не оказался, сколько народу угробиться могло?
— На карусели человек сорок сидело, — сказал я. — Если бы не остановили, она бы продолжала раскручиваться дальше. Люди не смогли бы удержаться, полетели бы наземь. И сами бы покалечились, и других зашибли. Я согласен с Петром Фаддеевичем, случай действительно вопиющий.
— Спору нет, вопиющий, — согласился Цаплин. — То, что ситуация с нефритом выходит из-под контроля, уже очевидно.
— Именно! — поднял палец Колобок. — Этот мерзавец Сидоров в Малом Гнездиковском у Глеба Егорыча. Надо ехать допрашивать. Мы с Михаилом займёмся, Сидорова-то он арестовал. Повезло, — Колобок подмигнул мне. — Новичкам везёт! Только прежде я хочу к начальству сходить. Расскажу, что случилось, и потребую, чтобы нам кровь из носу ещё людей дали. А то меня этаким манером супруга скоро из дому выгонит.
— А нечего без супруги по ярмаркам гулять да на каруселях кататься, — ухмыльнулся Ловчинский.
Он ворвался в кабинет, как обычно, ровно в девять. Поздоровался с нами и принялся снимать пальто.
Оставлять верхнюю одежду в гардеробе у моих коллег было не принято. Служба беспокойная, в любую минуту могут на вызов сдёрнуть. И вызов этот, конечно, будет чрезвычайно срочным, других у нас не бывает. Какой уж тут гардероб.
— Ты уже знаешь? — Колобок не особо удивился.
— Да как не знать. Москва — маленькая деревня. — Ловчинский бросил на стол утреннюю газету. С фотографии на четверть страницы гордо топорщил усы Зубов, прижимающий к себе лом. — Хорошо хоть, гусар этот рядом случился! Народ думает, будто он карусель остановил. Героя чествуют, вопрос о причинах поломки никого не обеспокоил, без паники обошлось. А то бы опять нашему ведомству досталось на орехи… Что там было-то в механизме? Нефрит?
— Он самый, черти б его драли, — хмуро кивнул Колобок. — И вот для того, чтобы нашему ведомству больше на орехи не доставалось, надо идти к начальству! Указать на важность происходящего. Убедить, что дальше будет хуже, и требовать, чтобы нам увеличили штат. Вы ведь помните, сколько народу было в отделе раньше! Всего-то пять лет назад…
Ловчинский вздохнул.
— Да мы-то помним. К начальству сходи, конечно, за спрос не бьют. Нам ещё Афанасий Архипович обещал, что отдел будут расширять. Он-то ситуацию видел!
— Видел… А потом Афанасия Архиповича хватил удар, — задумчиво проговорил Цаплин. — Ни с того ни с сего, на ровном месте. Когда, как говорится, ничто не предвещало.
«Ничто? — хмыкнул Захребетник. — Ну-ну. Ни с того ни с сего, как известно, даже кирпичи на голову не падают».
«Ты думаешь, удар с предыдущим начальником случился не просто так?» — спросил я.
«Я думаю, что Корш поступил очень мудро, отправив сюда тебя. Держи глаза и уши открытыми, Миша. Это вж-ж-ж неспроста…»
— Да, — вздохнул Ловчинский. — Не вовремя ушёл Афанасий Архипович, земля ему пухом. От двух Иванов чего-то дельного добиться… — Он покачал головой. — Но ты, Петя, сходи, конечно. Чем чёрт не шутит, глядишь, и выгорит.
— Я сейчас к Софье Андреевне сбегаю, — решил Колобок. — Попрошу, чтобы сказала, когда начальники придут.
Софья Андреевна, в отличие от двух Иванов, на службе появлялась неизменно вовремя. Она пообещала Колобку, что о приходе начальства сообщит. Да и вообще, как я заметил по некоторым признакам, несмотря на показную холодность и подчёркнуто ровное отношение ко всем, нашему отделу Софья Андреевна благоволила.
В половине одиннадцатого она заглянула в наш кабинет.
— Появилось начальство? — вскочил Колобок. — Который пришёл?
— Иван Никифорович.
— Бегу!
— Обождите, — остановила его Софья Андреевна. — Иван Никифорович просил объявить, что собирает совещание в Зелёном зале. Присутствие всех сотрудников обязательно.
Ловчинский застонал и схватился за голову.
— Софья Андреевна, миленькая! Мы с Колобком на вызове, ладно?
— Присутствие всех сотрудников обязательно, — отрезала Софья Андреевна. — Прошу вас пройти в Зелёный зал.
* * *
Делать нечего, пришлось идти. Внизу, проходя мимо охранников, Ловчинский с надеждой спросил, не стреляют ли где магией. Охрана дружно помотала головами. Ловчинский приказал, ежели вдруг поступит вызов, не стесняться и бежать в Зелёный зал. Такая служба, как у нас, промедлений не терпит. Охранники сочувственно пообещали, ежели вдруг чего, примчаться сразу.
Зелёный зал был украшен по стенам декоративными колоннами, расписанными под малахит, и такими же тёмно-зелёными, с разводами, шторами на окнах. Над трибуной сиял золотой герб, двуглавый змей. Прежде мне бывать в подобных местах не доводилось, и я должен был признать, что архитектор постарался на славу. Величия и торжественности залу было не занимать.
Стараниями Софьи Андреевны собрались, как я понял, все сотрудники управления, и я поразился количеству своих коллег. Зал был почти полон.
Мы расселись в креслах. Ивана Никифоровича Тишкина, поднявшегося на трибуну, приветствовали аплодисментами.
— Право, господа, это лишнее, — махнул он рукой. — Совещание рабочее, много времени я у вас не отниму.
И разразился сорокаминутной речью. Содержание её сводилось к тому, что управление работает хорошо, но надо бы работать ещё лучше. Время летит, господа, конец года уже не за горами. И нужно понимать, с какими результатами мы к нему придём.
Мои коллеги принимали участие в совещании не впервые и явились на него подготовленными.
Ловчинский читал газету, пристроив её за стоящим впереди креслом. Колобок уже на первых минутах речи задремал. Делал он это виртуозно, со стороны казалось, что сосредоточенно слушает. Дома Колобку мешало высыпаться беспокойное семейство, и задремывал он при каждом удобном случае, даже в трясущихся дрожках, когда мы возвращались с вызовов. А тут вовсе ночь не спал накануне.
Цаплин, сидевший по правую руку от меня, разгадывал кроссворд.
— Экзотическое дерево из четырёх букв, — пробормотал он. — На букву «Б», — и с надеждой посмотрел на меня.
Я пожал плечами.
— Что-то ничего в голову не приходит…
— «Баба», — оторвавшись от газеты, предположил Ловчинский.
— Баба? — удивился Цаплин.
— Ну, баобаб мужского рода, а женского рода — «баба».
— Да ну вас, Володя, — отмахнулся Цаплин. — У вас одно на уме!
Разговаривали не только мы. Шёпот катился по залу давно. Вначале он был едва слышен, но чем дальше, тем всё более набирал силу. Оратор это, видимо, уловил и решил наконец закругляться.
— В связи со всем вышеизложенным, господа, — повысив голос, обратился к залу Тишкин, — я бы хотел предложить…
Он выдержал театральную паузу. Сработало, народ в зале притих.
— Стенгазета! — торжественно объявил Тишкин. — Нам необходимо выпускать стенгазеты! Пусть каждый отдел назначит ответственного, подведёт результаты своей работы и объявит о них в художественной форме! Такая вот свежая, творческая идея. Что скажете?
В зале наступила недоуменная тишина. Потом кто-то спохватился и начал аплодировать. Когда к аплодисментам присоединились все присутствующие, проснулся Колобок.
— А? Что? Закончилось совещание?
— Закончилось, Петь. — Ловчинский хлопнул его по плечу. — Распоряжением руководства назначаешься главным по художественной части! Стенгазету будешь выпускать.
— Чего?
— Того. Карикатуры нарисуешь, стишки сочинишь… Не помню, что там ещё полагается, я стенгазет с гимназии не видел.
— Н-да, — пробормотал Цаплин. — Какой уж тут нефрит, когда у начальства свежая творческая идея…
Довольный, раскрасневшийся Тишкин, оглаживая бороду, спускался с трибуны. Народ в зале начал подниматься с мест, но тут дверь распахнулась.
Ворвался Иван Иванович Громов. Лысина его грозно сияла.
— Попрошу немного задержаться, господа! У меня для вас чрезвычайно важное сообщение.
Громов устремился к трибуне. Проходя мимо Тишкина, замершего у ступенек, он сделал вид, что конкурента не замечает.
Сотрудники расселись на свои места.
— Спасибо, что собрались, господа!
Прозвучало это так, как будто предыдущего совещания не было, и собрались мы в зале исключительно по воле Громова. Тишкин негодующе покраснел, но Громов на него подчёркнуто не смотрел.
— Много времени я у вас не отниму, не беспокойтесь. Все мы знаем, какую важную работу выполняет наше управление. Работаем мы хорошо, но надо бы работать ещё лучше! На носу конец года, господа…
— Да чтоб тебе пропасть, — проворчал Ловчинский. — Опять снова-здорово! А я уж и газету дочитал. Игорь! Есть там ещё бабы в кроссворде? Кого отгадать надо?
Колобок устраивался в кресле поудобнее, готовясь опять заснуть. Но Громов, в отличие от предшественника, оказался действительно краток. Не прошло и десяти минут, как он перешёл к сути выступления.
— Итак, господа. Что же нам необходимо сделать для того, чтобы работать лучше? — Громов с хитрым прищуром посмотрел в зал. — Не знаете? А я знаю! Для того чтобы работать лучше, нам надо поменяться местами.
В зале воцарилось тревожное молчание.
— Ведь что у нас происходит сейчас? — продолжил вдохновленный вниманием аудитории Громов. — Сейчас у нас первый отдел сидит на первом этаже, а второй отдел на втором. В то время как это в корне неверно! Демонстрирует узость мысли и отсутствие широты взглядов. Пора что-то менять! Пора отказываться от закостенелых привычек. Второй отдел, как нам всем хорошо известно, занимается сертификацией и выдачей лицензий на употребление магии. Во второй отдел постоянно приходят люди. И что же они вынуждены делать? Они вынуждены подниматься на второй этаж! Все, каждый из них. А ведь ни для кого не секрет, что лифты для большинства этих людей — редкая диковина. И конечно же, они не упускают случая прокатиться, пусть даже всего лишь на второй этаж. А оборудование-то изнашивается! Лифт, к вашему сведению, весьма дорогостоящая штука! В то время как у нас на первом этаже сидит первый отдел, занимающийся распределением малахириума среди предприятий. И никакие люди к ним не ходят.
— Но, позвольте, ваше высокородие, — подал голос сухопарый мужчина, сидящий за два ряда перед нами. Он встал и поправил пенсне на носу. — Как же это к нам не ходят? У нас в отделе и Горное ведомство бывает ежемесячно. И других посетителей полно…
— Ах, оставьте, — махнул рукой на сухопарого Громов. — Решение уже принято. Так будет удобнее для всех… Кроме того, предлагаю пятому отделу переместиться на третий этаж.
— Это ещё зачем? — изумился Ловчинский. — А нас куда?
— А вам, господа хорошие, придётся перебраться на пятый этаж, — улыбнулся Громов. — На те места, которые сейчас занимает пятый отдел. Уж к вам-то вовсе никто из посетителей не ходит, а в пятом отделе это происходит постоянно.
— То есть то, что сами мы на месте не сидим, вообще не считается? — возмутился Ловчинский. — То, что бежать на вызовы мы каждый раз должны срочно, это, по-вашему, ерунда⁈
— Вот! И на местах вас, опять же, подолгу не бывает, — так, словно Ловчинский только подтвердил его слова, кивнул Громов. — Для чего же вам на третьем этаже сидеть? Переедете на пятый. И уплотним вас заодно. А то слишком много места занимаете.
— Уплотним⁈ — взвился Ловчинский.
Он вскочил с кресла и явно приготовился говорить дальше, но Цаплин, приподнявшись, положил руку ему на плечо.
— Володя, успокойтесь! Эдак вы на дисциплинарное взыскание нарвётесь, а сделать всё равно ничего не сделаете. Тут тоньше действовать надо.
Ловчинский сел на место. Взглянув на Цаплина, покачал головой.
— Ох уж эти твои магические штучки…
Цаплин состроил невинное лицо.
— Никаких штучек, Володя, о чём вы?
— Ой, ну мне-то не затирай, — отмахнулся Ловчинский. — А то не знаю тебя. А то на ровном месте у меня сейчас руки опустились и ноги стали ватными!
— Это от волнения.
— Ну да, конечно…
— Переезд предлагаю не откладывать в долгий ящик! — продолжал между тем витийствовать Громов. — Займёмся этим немедленно, прямо сейчас!
— Да он издевается⁈ — взвился теперь уже Колобок. — Нам с Мишей в Малый Гнездиковский надо, Сидорова допрашивать. К Володе сейчас, часа не пройдёт, с охраны прибегут — спасите-помогите! Какой ещё, к чертям, переезд?
— Никакого переезда, — категорически отмёл Цаплин. — С моей одышкой только документы таскать между этажами.
— А что же делать?
— Подумаем. — Цаплин почесал подбородок. — С начальством, молодые люди, следует бороться их же методами. Вам с Михаилом надо в Малый Гнездиковский — ну так и поезжайте туда. Володя тоже долго на месте не просидит. А я, старая кабинетская крыса, разберусь как-нибудь. Сейчас время потянем, а там видно будет. Но с нефритом, Пётр Фаддеевич, по моему мнению, пока обождать надо. Начальство, как изволите видеть, нынче явно не в том настроении пребывают.
— Всё равно схожу к обоим, — объявил Колобок. — Глядишь, в головах застрянет хоть что-то.
— Например, то, что нас не уплотнять надо, а людей набирать, — проворчал Ловчинский.
И тут в дверь зала постучали.
— Да-да? — встрепенулся Громов.
— Премного извиняемся, ваше высокородие! — Заглянувший в зал охранник изобразил поклон. — Там городовой с Покровки прибёг до Владимира Сергеича. Дело, говорит, чрезвычайно срочное. У складов возле Садового кольца два трупа нашли. Сторож клянётся, что магией убило.
