Глава 13
Драконы и единороги
Услышав комплимент, Ада мило порозовела.
— Боюсь, что я скучный собеседник, Михаил Дмитриевич. Я почти нигде не бываю, светскими сплетнями не интересуюсь. Кроме моей работы, со мной и поговорить-то не о чем.
— Не расстраивайтесь, — улыбнулся я. — Моё положение ещё отчаяннее! Я всего три недели как переехал в Москву из Тулы. И рад был бы выбраться куда-то, но не знаю здесь никого, кроме соседа по квартире да сослуживцев… Быть может, это знак? Мы с вами могли бы вместе сходить куда-нибудь.
Ада рассмеялась.
— Куда же?
— В театр? — предложил я. — Или, например, на поэтический вечер.
Моя сестра Анна любила бывать на поэтических вечерах. И от Зубова, в период его последнего долгосрочного ухаживания, я тоже слышал это словосочетание. Сейчас, глядя на Аду, подумал, что такая утонченная девушка наверняка любит бывать на подобных мероприятиях. Но не угадал.
— Ох, умоляю вас, только не поэзия! — Ада всплеснула руками.
— Почему?
— Мой отец был поэтом. Он оставил семью, когда я была совсем маленькой. Мы с ним никогда не виделись, и я поклялась матушке, что к поэзии на пушечный выстрел не подойду.
— Прошу прощения. Не знал…
— Конечно, откуда же вам знать? Вы здесь уж точно ни при чём. А я, к слову, никогда и не ощущала в себе потребности читать или слушать стихи, математика мне гораздо ближе.
— Искренне вас понимаю! — обрадовался я. — Откровенно говоря, я тоже не интересуюсь стихами.
— А зачем же предложили?
— Ну, с чего-то надо было начать…
Ада снова рассмеялась. И в этот момент гудение машины прекратилось.
— Готово, — сказала Ада.
Через минуту она протянула мне листок с записанным адресом. Захребетник впился в него глазами вместе со мной.
— Казачий переулок, дом два, — пробормотал я. — Это где такое, не знаете?
Ада развела руками.
— Увы. Я не любительница пеших прогулок.
Поблагодарив её и заручившись обещанием, что как-нибудь на днях мы непременно сходим в театр, я вышел из полицейского управления. Про адрес спросил у кучера. Тот ответил, что Казачий переулок отсюда не близко, в Замоскворечье.
«Вечером наведаемся, — решил Захребетник. — Пока доберёмся, уже и на улице стемнеет».
* * *
Захребетник как в воду глядел. К дому номер два по Казачьему переулку мы подошли уже в темноте.
Двухэтажный дом стоял в глубине. Сквозь щель в заборе я рассмотрел стоящие перед ним хозяйственные постройки.
Людей в переулке не было. Воспользовавшись этим, я быстро перелез через ограду. Захребетник шикнул на выскочившую было из будки собаку, та поспешила спрятаться обратно. Дом в темноте едва виднелся. Свет в окнах не горел.
«Ещё не пришёл Тетерин? — предположил Захребетник. — Или вовсе тут не живёт, напутала барышня?»
«Если собака во дворе есть, значит, кто-то точно живёт, — отозвался я. — Да и дверь не заколочена. Скорее всего, просто дома никого нет. А прислугу то ли не держат, то ли она приходящая».
«Идём в дом», — решил Захребетник.
«Зачем?»
«Подождём воеводу. Сюрприз устроим».
Дожидаться моего ответа Захребетник не стал. Перехватив управление телом, он взбежал по ступеням крыльца, вынул из кармана перочинный нож, выдвинул лезвие и сунул его в замочную скважину.
Я наблюдал этот процесс не впервые и приготовился услышать щелчок. Но вместо этого ощутил взрыв.
Грохота не было, однако перед глазами полыхнуло знатно. И отбросило меня ударом такой силы, что летел до самой собачьей будки.
Будка под моим весом проломилась с оглушительным треском. Из-под неё, заливаясь истошным лаем, выскочила собака. Если бы не Захребетник, держащий контроль над телом, наверняка сломалась бы не только будка, но Захребетник был начеку. Целый и невредимый, он вскочил на ноги, шикнул на собаку и затаился в темноте за домом.
В переулке захлопали двери и окна соседних домов.
— Что это?
— Полыхнуло — видали? И треск стоял…
— Это где же это, в котором дворе?
Люди шумели и светили фонарями с четверть часа. Проломленную будку за забором не разглядели. Собака, запуганная Захребетником, забилась под крыльцо и не показывалась. Придя к выводу «мальчишки озоруют, уши им оборвать», голоса умолкли. В переулке снова стало тихо.
«Ну и что это было?» — спросил у Захребетника я.
«Магическая защита, — проворчал он. — Воевода по этой части не дурак, как я погляжу».
«Ну, на то он и воевода».
Я вдруг некстати вспомнил, как гордился Тетериным отец и как хвастался перед знакомыми. Мол, воевода наш — чистое золото, повезло нам с ним… Кулаки у меня непроизвольно сжались.
«Спокойно, Миша, — одернул Захребетник, — держи себя в руках. То, что Тетерин установил на своём доме защиту, уже говорит о многом».
«О чём?»
«Ну, например, о том, что мы точно пришли по адресу. Простой человек, которому нечего скрывать и нет нужды опасаться за свою жизнь, так мудрить не стал бы. Ну и о том, что дома Тетерина нет. Был бы дома — уже бы выскочил смотреть, что здесь да как… Ладно! На всякую хитрую задницу найдётся болт с резьбой. На двери защита мудрёная, долго возиться надо. Давай-ка окна проверим».
Проверили. Окна оказались защищены так же надёжно, как дверь. Попытке взлома — в этот раз Захребетник осуществлял её аккуратно — не поддались.
Захребетник разозлился.
«Да что ж это он, в самом деле! Клад там хранит, что ли?»
«Не подошёл болт? — ехидно спросил я. — Резьба не та?»
Захребетник взъярился окончательно.
«Да я эту защиту одним ударом снести могу!»
«Стой!»
«Почему?»
«Да потому что ты её вместе с дверью снесёшь! И что? Тетерин вернётся, увидит выбитую дверь. Схватит ноги в руки да рванёт подальше, ищи его свищи».
«Думаешь, не догоним?»
«Ну, нищего в Туле мы упустили, помнишь? А Тетерин не убогий старик — раз, живёт в этом городе дольше, чем мы, — два. У него шансов удрать гораздо больше. Если он так защитой дома озаботился, наверняка и другое логово припасено, и сам постоянно начеку. А кроме того, мы ведь понятия не имеем, когда он появится. Лично я торчать в засаде до утра не готов, мне утром на службу… Вдруг Тетерин сегодня вообще не придёт? Вдруг он в отъезде и вернётся через неделю, потому защиту и поставил?»
«А кто ж собаку кормит, если Тетерин в отъезде?» — буркнул Захребетник.
«Ну вот это и надо выяснить. Сперва разведку провести, а потом уже буянить. Сам говоришь, мы в этом городе надолго, адрес теперь знаем. Так что никуда этот предатель не денется».
Я кое-как отчистил мундир от пыли и прилипшей соломы. Поймал на углу извозчика и отправился домой.
* * *
Удивительное дело! Когда мы жили в доходном доме Дюдюкиной, Зубов ел овсянку с мученическим лицом и демонстративно страдал. А когда овсянку подали на завтрак в квартире Зелёной, он навернул её с удовольствием и даже попросил добавку. Как по мне, вкус её был и там и там одинаковый, однако Зубову в столице каша показалась вкуснее. Вот такой выверт кулинарии.
— Мишань, а не хочешь прогуляться сегодня?
Зубов подмигнул мне и пододвинул к себе чашку с кофе. Планов на этот выходной у меня не было, но я не торопился соглашаться. Зная Зубова, сначала надо выяснить подробности, чтобы не попасть на очередную дуэль или поездку в бордель.
— Куда?
— Да куда угодно! На улице сегодня чудесно. Тепло, солнышко! Грех в такую погоду дома сидеть. Можно в Нескучный сад поехать, например. Хотя…
Он на мгновение задумался.
— Тебе хочется чинно по дорожкам гулять? Нет, по мне, слишком скучно будет. Знакомых каких-нибудь точно встретим, опять пустые разговоры и никакого развлечения. Нет, давай, лучше на Девичье поле поедем. Там публика попроще, зато веселья побольше. Цыгане с медведем, качели-карусели всякие, барышни улыбающиеся. Там и перекусить можно какой-нибудь ерундой, и в тире пострелять. Как тебе?
— Поехали! — вместо меня ответил Захребетник. — Тебе тир, мне барышни. Согласен?
— Ну уж нет! — Зубов расхохотался. — Устроим соревнование — кто стреляет лучше, тому и барышни!
Мы допили кофе, собрались и отправились на Девичье поле. Оно находилось в излучине Москвы-реки, между Садовым кольцом и Новодевичьим монастырём. Как сказал Зубов: самое шумное и весёлое место для гуляний во всей столице.
* * *
Скажу так — Зубов сильно преуменьшал, описывая гулянья на Девичьем поле. Тут была и шумная воскресная ярмарка с кучей торговых рядов, где продавалась всякая милая дребедень, и разные развлечения. От каруселей до циркового шатра и маленького театрика, показывающего короткие юмористические пьесы. Публика тоже сильно разнилась: простые рабочие, зажиточные мастеровые, мелкие чиновники с семьями, небогатые дворяне и военные. Барышень тоже имелось в достатке: и всякие курсистки, и румяные мещанки, и важные купеческие дочки. На любой вкус, выбирай не хочу! Кстати, за порядком здесь следили серьёзно, и городовых можно было встретить на каждом шагу.
— О, давай попробуем!
Я в очередной раз покосился на Зубова. Он таскал меня от одного развлечения к другому, словно ему было лет десять. «Силомер», всякие «лотереи», бои на подушках, перетягивание каната, кидание колец, «волшебный фонарь». Он желал всё посмотреть и везде участвовать, причём совершенно не расстраивался проигрышам и бурно радовался любому выигрышу. И при этом успевал строить глазки всем встречным девицам, игриво подмигивая и крутя рыжий ус. Участвовать во всех этих аттракционах я отказался, но с удовольствием наблюдал за Зубовым. Стоял рядом и отдыхал душой, забыв на время про службу и месть.
Впрочем, на один аттракцион Зубов меня всё-таки затащил.
— Я вам даю фору, Михаил Дмитриевич, в три выстрела, — великодушно предложил поручик.
— Обойдусь без неё. Чтобы вы, Григорий Николаевич, потом не говорили, что поддались мне.
— Извольте! Тогда стреляемся по всем правилам — до первого промаха. И по мишеням бить по очереди, а не по выбору.
— Договорились.
Мы ударили по рукам, и тирщик выдал нам россыпь пулек к винтовкам-мелкашкам. Следующие четверть часа мы увлечённо палили по мишеням, пока не сбили их все.
— Ничья, — Зубов недовольно фыркнул.
— Это с какой стороны посмотреть. Один проигравший всё же есть, — я кивнул на тирщика, которому пришлось выдать нам положенные призы — сахарных двуглавых драконов на палочках.
— Его можно не считать, — махнул рукой Зубов и тут же переключился на другой объект. — Давай прокатимся! Тысячу лет не катался!
Он буквально потащил меня к здоровенной карусели. Деревянные лошади, единороги, драконы и диковинные птицы неспешно ехали по кругу под весёлую музычку. А на их спинах сидели хохочущие барышни и довольные молодые люди. Словно их катали не на раскрашенных деревяшках, а на самых настоящих чудовищах.
В конце концов, почему бы и нет? Имею полное право развлекаться за свои деньги, как хочу. Я, между прочим, никогда на такой карусели не катался — бояре, знаете ли, на народные гулянья не ходят. А мне, может, всегда хотелось на драконе посидеть, даже деревянном.
— Ладно, чёрт с тобой, прокатимся, — согласился я.
Но сразу попасть на карусель не получилось. Туда стояла целая очередь из желающих совершить круг почёта верхом на сказочном звере. И не только молодёжь, но и несколько почтенных купчих, и даже старичок-профессор под ручку с молодой дамой. Да уж, популярное развлечение, однако!
Мы заняли очередь за надменным дворянчиком, пришедшим на карусель сразу с двумя девицами под ручку. Он обернулся, окинул нас презрительным взглядом и отвернулся. Зубов хмыкнул, прищурился, но я успел удержать его.
— Гриша, оно тебе надо? Давай не будем портить прогулку скандалом из-за ерунды.
Зубов разочарованно вздохнул, но прислушался и не стал лезть в бутылку.
Очередь опять пришла в движение. Служитель распахнул калиточку, и счастливцы ломанулись к карусели занимать места. Но мы, увы, в этот раз не успели — места закончились, и калиточка закрылась как раз перед нами.
А противный дворянчик со своими девицами успел заскочить последним. Уселся на единорога, состроил мерзкую рожу и посмотрел на нас с Зубовым как на неудачников. Карусель тронулась, и он поехал на своём «скакуне», гордо вскинув голову. И каждый раз, когда проезжал мимо, бросал на нас уничижительные взгляды.
«Очень символическая картина, — вдруг подал голос Захребетник. — Вот так и в жизни, Миша, частенько вокруг лишь ярмарка тщеславия. Люди гордятся тем, что едут по кругу на фальшивом драконе, и считают себя победителями. Но сеанс карусели заканчивается, и они возвращаются туда, откуда пришли. Чтобы потом всю жизнь вспоминать час мнимого торжества».
«Чего это тебя на философию потянуло?»
Захребетник мысленно пожал плечами.
«Настроение такое. Кстати, обрати внимание на карусель. Тебе не кажется, что с ней что-то не так?»
Я перевёл взгляд на карусель. Ну и что с ней не в порядке? Всё чинно-благородно, крутится и крутится, девицы хохочут, дворянчик этот зыркает на нас с Зубовым. Никакого «не так» не видно. Вон, опять мимо нас этот тип проехал. Хотя… Что-то мне кажется, что карусель крутится всё быстрее и быстрее.
— Гриша, — я толкнул локтем Зубова.
— А?
Поручик в это время залихватски крутил рыжий ус и посылал многозначительные взгляды какой-то курсистке.
— Гриша, отвлекись на минутку, пожалуйста.
— Что, Мишань? Случилось чего?
— Нет. Посмотри на карусель, будь другом. Тебе не кажется, что она ускоряется?
— Да не, — Зубов мотнул головой, — ей уже останавливаться пора, наша очередь кататься.
Мимо нас в этот момент снова проехал дворянчик, только в этот раз взгляд у него был слегка растерянный. А девицы, ехавшие рядом с ним, уже не хохотали, а вцепились руками в своих единорогов и выглядели испуганными. Карусель действительно набирала ход всё быстрее.
Обернувшись, я нашёл взглядом служителя в его будочке. Бледный, он застыл столбом и с ужасом смотрел на несущуюся карусель.
— Гриша, она сломалась!
— Э… — Зубов тут же собрался и грозно сверкнул глазами. — Надо остановить, а то это… Барышень жалко.
— Я к служителю, попробую вывести его из ступора.
Не медля больше, я перепрыгнул через калиточку и бросился к будочке. А за моей спиной раздались первые крики. В толпе тоже сообразили, что с каруселью творится неладное, и люди пришли в движение — одни пытались отойти подальше, а другие, наоборот, стали протискиваться вперёд, чтобы лучше разглядеть происходящее.
— Остановите!
— Хватит!
— Пожалуйста, довольно!
Кричать начали уже и катающиеся на сломанном аттракционе. Под их крики я и влетел в будку. Служитель, белый как мел, застыл с выпученными глазами и, словно во сне, дёргал за рычажок. Вверх-вниз, вверх-вниз, но никакого эффекта не было, и адская карусель продолжала крутиться дальше.
