Глава 63
Один в один

Из бюро приехали в два захода: в полночь явился Хардвик, а остальные — час спустя.

Эксперты в белых костюмах со скепсисом отнесись к идее выезжать на место, где толком не было преступления, а всего лишь нашли непонятную сломанную куклу. Эти люди привыкли к кровище, к стенам, заляпанным мозгами и дерьмом. Неудивительно, что выглядели они недовольно и осматривали помещение с усмешкой. Первым делом, разумеется, они предположили, что куклу забыл ребенок кого-то из гостей или что это просто чей-то розыгрыш. Мадлен повернулась к Хардвику и, не потрудившись понизить голос, спросила:

— Скажи, они пьяные или просто тупые?

Хардвик отвел их в сторону и объяснил, что положение куклы повторяет положение тела Джиллиан Перри. После этого они быстро и профессионально прочесали дом с той же тщательностью, как если бы он был испещрен пулями.

К сожалению, поиски ничего не дали. Ни странных отпечатков, ни следов, ни образцов незнакомой почвы на ковре. Улики указывали на присутствие в гостевой спальне лишь одного человека — самой Мадлен. На кресле у окна, где она вязала, нашли пару ее волос, а между рамами — волос Гурни, который недавно возился с окном, когда заело петли. На кукле отпечатков не было. Сама кукла была из популярной серии, таких продают в каждом «Уолмарте» по всей стране. Отпечатки на входной двери также не говорили о присутствии чужих. Остальные двери и окна в доме не были взломаны. Снаружи окон отпечатков не было. Весь пол в доме «просветили» на предмет следов, но все они соответствовали размерам обуви Мадлен и Гурни. На поручнях лестницы, столешницах и столах, кранах и сантехнике, притолоках и подоконниках тоже не было ничего подозрительного.

В районе 4 утра бригада собрала вещи и уехала, забрав с собой куклу, покрывало и прикроватные коврики.

— Мы все проанализируем, не вопрос, — устало сказал Хардвик, — но шансов, что там что-то найдется, почти никаких.

На кухне он сел за стол напротив Гурни и Мадлен. Гурни сказал:

— Все как в домике садовника. Один в один.

— Ну да, ну да, — произнес Хардвик. Казалось, ему тяжело ворочать языком.

— Вы о чем? — спросила Мадлен.

— Стерильно, — ответил Гурни. — Ни отпечатков, ни других улик.

Она хмыкнула, но получилось как-то по-мученически. Тогда она отвернулась и попыталась выровнять дыхание.

— Ладно… что теперь? Нельзя же просто взять и…

— Когда я уеду, тут останется машина, — ответил Хардвик. — Ближайшие сорок восемь часов вас будут охранять, так что без проблем.

— Без проблем? — Мадлен уставилась на него. — Это в каком же, интересно, смысле?.. — не дождавшись ответа, она встала и, качая головой, вышла из кухни.

Гурни посмотрел ей вслед, судорожно соображая, что сказать ободряющего, но так и не придумал. Он понимал, чего она боится, но был слишком сбит с толку сам, чтобы найти слова.

Хардвик открыл блокнот, нашел нужную страницу и достал из кармана рубашки ручку, но ничего не записал, а просто принялся задумчиво стучать кончиком о бумагу. Его что-то мучило.

— Так, — вздохнул он наконец и продолжил говорить с таким усилием, словно катил в гору камень. — Как следует из допроса, тебя весь день не было дома, верно?

— Я общался с Джорданом Болстоном во Флориде. Надеюсь, на его счет уже что-то предприняли.

Хардвик положил ручку на стол, закрыл глаза и потер веки. Затем снова посмотрел в блокнот и продолжил:

— Твоя супруга говорит, что ее тоже не было дома с часа до полшестого. Каталась на велосипеде, гуляла в лесу… С ней это часто?

— Часто.

— Следовательно, логично предположить, что инсталляцию с куклой устроили в тот самый временной промежуток.

— Логично, — отозвался Гурни, начиная злиться на бессмысленное повторение фактов.

— В общем, как придет утренняя смена, я кого-нибудь пришлю допросить соседей. Тут, небось, чужие не часто бывают, может, кто-то заметил незнакомца.

— Тут даже собственных соседей увидеть — событие. Вдоль дороги шесть домов, причем четыре принадлежат городским, которые приезжают только на выходные.

— Ну, мало ли. Пусть допросят, лишним не будет.

— Хорошо.

— Ты что-то пессимистичен.

— А что, есть поводы для оптимизма?

— Вообще-то нет. — Хардвик снова взял ручку и принялся стучать по блокноту. — Мадлен сказала, что заперла двери перед уходом. Это нормально?

— В каком смысле «нормально»?

— В смысле, она всегда запирает двери?

— Она всегда говорит правду. Так что если Мадлен сказала, что заперла двери, значит, так и было.

Хардвик хотел что-то ответить, но передумал и продолжил стучать ручкой по бумаге.

— Если она заперла двери, а признаков взлома нет, значит, в дом проникли с помощью ключа. У кого-нибудь есть ключи от вашего дома?

— Нет.

— Не было такого, что ключи потерялись, а потом вдруг нашлись, но промежутка бы хватило, чтобы сделать дубликаты?

— Нет.

— Да ладно! На дубликат нужно двадцать секунд.

— Я в курсе.

Хардвик кивнул, словно это был значимый комментарий.

— По всему выходит, что все-таки у кого-то ключ. Советую сменить замки.

— Джек, ты соображаешь, с кем говоришь? Мне не нужен мастер-класс по бытовой безопасности.

Хардвик улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Не, я все понимаю, ты же Шерлок долбаный Гурни, профи на всю катушку. Но скажи мне тогда, гуру хренов, сам-то как предложишь трактовать эту фигню с куклой?

— У меня нет предположений помимо уже озвученных.

— Типа, кто-то пытается тебя спугнуть с расследования?

— У тебя другие версии?

Хардвик пожал плечами и начал рассматривать ручку с таким вниманием, словно это важная улика.

— Ну ладно, а больше ничего странного не происходило?

— Например?

— Ну, странного. Бывает же, что в жизни случаются странности?

Гурни мрачно усмехнулся.

— Если не считать самого расследования со всеми его деталями и действующими лицами, я бы сказал, что в целом все как обычно.

Он понимал, что Хардвик чует недомолвку: невзирая на внешнюю вульгарность, это был один из самых умных и наблюдательных людей, кого он встречал. Хардвик мог бы еще в тридцать пять стать капитаном — если бы он хотя бы немного признавал формальности, какие необходимо соблюдать капитану полиции.

Хардвик посмотрел на потолок, словно там было что-то любопытное, и произнес:

— Помнишь пальчики, которые ты просил меня снять с того бокальчика?

Гурни занервничал.

— Сол Штек, он же Пол Старбак?

— Ну. Помнишь, кто это?

— Да, бывший актер, любитель малолеток, отбыл срок в дурке и растворился. К чему ты вспомнил?

— Паренек, которого я просил снять отпечатки и пробить их по базе, вчера вечером перезвонил и кое-что добавил к его портрету.

— Что?

— Еще до ареста у Штека был собственный порносайт, где Старбак был лишь одним из его псевдонимов. Сайт назывался «Логово Сэнди», и там висели фотки несовершеннолетних девчонок.

— Намекаешь, что Сэнди — расхожее сокращение для Александра или Алессандро, например, из «Карналы»?

Хардвик улыбнулся.

— Сечешь.

— Джек, в жизни до балды и больше бессмысленных совпадений.

Хардвик задумчиво кивнул и встал.

— Ладно, там машина приехала. Двое суток охраны вам обеспечено, а после посмотрим. Договорились?

— Да.

— Мадлен это переживет?

— Да.

— Тогда я помчал, спать хочу — помираю. Созвонимся.

— Спасибо, Джек.

Хардвик снова кивнул, но почему-то помедлил.

— У тебя после отставки пушка-то осталась?

— Нет. Я ее и по работе не слишком любил носить…

— Нда. А я бы на твоем месте сейчас обзавелся ружьем. Чисто на всякий случай.

 

Сидя за столом, Гурни наблюдал, как задние фары машины Хардвика удаляются. История с куклой и очередной вираж в расследовании погрузили его в оцепенение.

Действительно, был шанс, что имена Сэнди и Алессандро всплыли в контексте одной истории случайно, но по-хорошему на это не приходилось рассчитывать. Куда вероятнее, что хозяин порносайта с фотографиями малолеток и автор развратной съемки для «Карналы» — один человек, предположительно Сол Штек.

Но как на самом деле зовут Гектора Флореса?

И зачем он отрубил голову Джиллиан Перри?

А заодно Кики Мюллер?

Может, обе знали что-то важное насчет «Карналы»? Или о Штеке?..

Или о Флоресе?

А главное, для чего Штеку понадобилось его чем-то опаивать?

Чтобы сфотографировать в компании «дочек»? Для шантажа или чего-то похуже? Чтобы контролировать его участие в расследовании? Или это просто демонстрация власти над ним, как над сломанной куклой, чтобы он просто помнил о своей уязвимости? Чтобы испугался и отказался от дела?

Или, возможно, им двигала какая-то извращенная фантазия, мания гиперконтроля, необходимость доказать всем, что именно он правит балом?

В конце концов, может быть, он просто развлекался?

Гурни почувствовал, что его руки похолодели, и потер их, чтобы согреться, но дрожь уже охватила все тело. Он встал, похлопал себя по плечам и прошелся по комнате, затем присел перед камином, потому что иногда оттуда веяло теплом от золы, но на этот раз чугунная решетка оказалась ледяной.

Щелкнул выключатель в спальне, скрипнула дверь ванной. Нужно было поговорить с Мадлен, как-то ее успокоить, но Гурни не мог успокоить даже себя. Он выглянул за окно. Вид полицейской машины его немножко приободрил.

Он сделал глубокий вдох, выдохнул, вдохнул еще раз. Контроль. Решимость. Оптимизм. Думать о цели. Сохранять компетентность.

Он напомнил себе, что именно благодаря своей компетентности он обратил внимание на бокал, а затем вспомнил о нем в нужный момент и узнал про Штека. Благодаря чему, в свою очередь, смог увязать загадочного Йикинстила с загадочными исчезновениями выпускниц Мэйплшейда. Теперь у него был набор разрозненной, но однозначно полезной информации.

Именно его способность анализировать и увязывать факты друг с другом вытянули расследование из болота, где оно барахталось в безуспешных поисках неизвестного мексиканца. Именно он настоял на необходимости обзвонить всех выпускниц, благодаря чему стало известно о других пропавших и вскрылась история с Мелани Струм. Именно его догадка о значимой роли «Карналы» вытряхнула из Болстона признание, которое могло привести расследование к развязке.

Убийца тратил время, силы и другие ресурсы на попытки ему помешать, а значит, Гурни был на верном пути.

Дверь ванной снова скрипнула, а через десяток секунд опять щелкнул выключатель. Теперь, разложив все в уме по полочкам, Гурни был готов говорить с Мадлен. Но сначала он решил запереть боковую дверь не только на замок, но и на засов, которым они обычно не пользовались, а затем закрыл на щеколду все окна.

Наконец, он зашел в темную спальню, чувствуя себя спокойным и уверенным.

— Мэдди?

— Сукин ты сын!

Он ожидал, что она в кровати, но голос раздался из угла спальни.

— Ч-что?..

— Что ты наделал?! — она произнесла это почти шепотом, но в словах было столько ярости, что у Гурни зазвенело в ушах.

— А что я наделал?

— Это мой дом! Это святое для меня место!

— Я знаю.

— Ты знаешь — и? И все равно пустил на порог монстра!

Гурни замер, потрясенный этим обвинением. Пробравшись на ощупь вдоль кровати к тумбочке, он включил лампу.

Старинное кресло-качалка, которое обычно стояло в ногах кровати, было сдвинуто в дальний угол комнаты, подальше от окон. Мадлен сидела там, одетая, прижав колени к груди, и смотрела на него с неприкрытым гневом. В обеих руках она сжимала по паре ножниц.

У Гурни был богатый опыт общения с людьми в истерике и панике, он знал, что нужно сказать, чтобы успокоить человека, но все эти приемы казались сейчас неуместными. Он присел на ближний к Мадлен край кровати.

— Кто-то проник в мой дом, Дэвид. Объясни мне, чего он хотел?

— Не представляю.

— А по-моему, отлично представляешь!

Он внимательно смотрел на ножницы в ее руках. Костяшки ее пальцев побелели.

— Тебе должно быть не все равно, — прошептала она. — Ты должен хотеть, чтобы мы жили в безопасности. Но ты делаешь все, чтобы привлечь угрозу поближе. Чтобы какие-то уроды проникли в нашу жизнь, залезли в наш дом… Это мой дом, черт побери! — закричала она наконец. — Ты впустил сюда чудовище!

Гурни никогда прежде не видел, чтобы она так злилась, и поэтому ошарашенно молчал. В голове было пусто — ни слов, ни мыслей. Он сидел неподвижно, едва дыша. Взрыв ярости, казалось, опустошил не только его ум, но и комнату, и даже целый мир, не оставив ничего, кроме чистого возмущения. Гурни молча ждал, что будет дальше, потому что не знал, как еще возможно поступить в этом вакууме.

Он не понял, сколько прошло времени, когда Мадлен наконец произнесла:

— Уму не постижимо.

— Я не хотел, чтобы так получилось, — сказал Гурни, и собственный голос показался ему чужим. Робким, жалким.

Мадлен усмехнулась.

— Все началось, когда ты увлекся портретами этих выродков, — сказала она. — Выбрал в качестве хобби работу с исчадиями ада. Но этого было мало! Никак нельзя было оставить их в компьютере, откуда они просто молча бы таращились.

— Мэдди, клянусь, кто бы ни проник в наш дом, я найду его. Найду и разберусь. И это никогда не повторится.

Она покачала головой.

— Слишком поздно, Дэвид. Ты что, не понял, что случилось?

— Я понял, что мне объявили войну. Что преступник залез к нам в дом…

— Нет, ты все-таки не понял.

— Я искал ответы и случайно разбудил змею.

— И теперь она охотится на нас!

Гурни молча опустил голову. Она продолжила:

— Когда мы переехали, я думала, что здесь рай на земле. Такая тишь да красота — сирень и яблони, зеркальный пруд…

— Мэдди, я убью змею, и все это вернется.

Она снова усмехнулась и кивнула в сторону окна.

— Я любила гулять по этому лесу. А теперь он там прячется и наблюдает за мной.

— С чего ты взяла, что кто-то за тобой наблюдает?

— А это не очевидно?! Он положил куклу не куда-нибудь, а в комнату с моим любимым окном, с видом на этот самый лес! Он отлично знал, что именно там я провожу много времени. В другую спальню, через коридор, я не захожу неделями, и он почему-то не оставил в ней куклу! Значит, он наблюдал. Окно прекрасно видно из леса. Окно, у которого я все время сижу и вяжу, — она помолчала и добавила: — Ты отобрал у меня лес, Дэвид. Я больше не смогу спокойно там гулять.

Он исступленно повторил:

— Мэдди, я убью змею. Там снова будет безопасно.

— Ничего подобного, потому что следом за этой змеей ты выкопаешь следующую! В голове не укладывается. Как ты мог навлечь этот ужас на лучшее место в мире?

Вселенная, которая обычно равнодушна к человеческим страстям, внезапно решила поучаствовать в накале, и за сараем завыли койоты.

Мадлен закрыла глаза и опустила ноги на пол, а руки с ножницами сложила на коленях. Затем она откинула голову на спинку кресла и вздохнула, но не с облегчением, а как будто вой, который она раньше слушала просто с тревогой, на этот раз вынул из нее душу.

Когда она наконец заснула, за восточным окном уже светлело. Гурни осторожно забрал ножницы у нее из рук и выключил свет.

Отправить