Глава 41
День Икс

Утро выдалось замечательным и ярким, словно солнце специально позировало для идеальной осенней фотографии в календарь. Небо ослепительно синело, ни единого облачка. Мадлен уехала кататься на велосипеде вдоль реки по маршруту, который простирался на тридцать километров на восток и запад от Уолнат-Кроссинг.

— Какой волшебный день, — вздохнула она, уходя, и умудрившись вложить в этот комментарий подспудное неодобрение, что муж собирается пропустить такую красоту, торча в городе и общаясь с каким-то психом насчет продажи уродливых фотографий. Впрочем, возможно, Гурни приписывал Мадлен собственное недовольство.

Он сидел за столом и смотрел на луг. Сарай в нежном утреннем свете казался кричаще красным. Гурни сделал первую пару глотков кофе, взял телефон и набрал номер горячей линии Клайна.

На том конце раздался знакомый бесцветный голос, моментально вызывавший в памяти образ своего обладателя.

— Офис окружного прокурора, Штиммель слушает.

Гурни представился и подождал реакции, зная, что Штиммель его вспомнит: они сталкивались на деле Меллери. Штиммель не выразил желания признать знакомство, и Гурни не слишком этому удивился: это был человек, не приветливее и не приятнее в общении, чем жаба, да и внешнее сходство было недвусмысленным.

— Слушаю, — повторил он.

— Мне нужно срочно поговорить с прокурором.

— По какому вопросу?

— Жизни и смерти.

— Чьей конкретно жизни и смерти?

— Его собственной.

В бесцветном голосе прорезалась озабоченность.

— Конкретизируйте.

— Вы, наверное, слышали про дело Перри? — спросил Гурни. Молчание пришлось принять за согласие, и он продолжил: — О нем скоро зашумит желтая пресса, начнется соревнование громких заголовков. «Крупнейшее серийное убийство в истории штата». Я подумал, что Шеридана лучше предупредить.

— Что вы такое несете?

— Вы это уже спрашивали другими словами. И я вам ответил.

— Изложите факты, и я все передам прокурору.

— Нет времени на испорченный телефон. Мне нужно поговорить с ним немедленно, даже если для этого придется сорвать его с унитаза. Передайте ему: дело Меллери в сравнении с этим покажется всем заурядным хулиганством.

— Ладно. Но если это окажется подставой…

Штиммель отключился. Гурни расценил это как «спасибо, мы с вами свяжемся» и спокойно продолжил пить кофе, который еще не успел остыть. Аспарагус легонько поигрывал листьями под теплым западным ветром. Вопрос про удобрение, занимавший ум Герни чуть меньше недели назад, теперь казался абсолютно неважным. Важным сейчас было одно: чтобы его прогноз, которым он поделился со Штиммелем, не оказался ошибочным.

Пару минут спустя в трубке уже звучал голос Клайна, звенящий бодростью, словно муха над навозной кучей.

— О чем речь? Что за скандал в желтой прессе?

— В двух словах не объяснить. У вас есть время на разговор?

— Давай, ты обозначишь ситуацию в одном предложении.

— В заголовках предложение будет звучать примерно так: «Полиция и окружной прокурор упустили убийцу выпускниц школы Мэйплшейд».

— Мы же об этом вчера говорили?

— С тех пор появилась новая информация.

— Где ты сейчас?

— Дома, но выдвигаюсь в город через час.

— И у тебя реальные факты? Не очередные теории с допущениями?

— Достаточно реальные, да.

Помолчав, Клайн спросил:

— Твой телефон защищен от прослушки?

— Понятия не имею.

— Ладно. Ты же можешь приехать в город по платной трассе?

— Могу.

— Значит, по дороге можешь заскочить ко мне в офис?

— Могу.

— Тогда выезжай прямо сейчас.

— Через десять минут буду в пути.

— Тогда у меня в офисе в полдесятого. И еще… знаешь, Гурни…

— Что?

— Я бы на твоем месте молился, чтобы это оказалось правдой.

— Шеридан, знаете, что?

— Что?

— Я бы на вашем месте молился, чтобы это оказалось ошибкой.

 

Через десять минут Гурни уже ехал на восток, навстречу солнцу. Первой остановкой была лавка Абеляра, где он купил кофе взамен той чашке, из которой едва успел отпить и которую в спешке оставил остывать на кухне. Несколько минут он сидел на крохотном участке, отведенном под парковку, и, слегка откинувшись в кресле, пытался сосредоточиться на вкусе и запахе кофе, словно это было единственное, что стоило его внимания в этом мире. Не сказать, чтобы эта практика давалась ему легко, но он почему-то из раза в раз пытался так помедитировать. В каком-то смысле это действительно помогало переключиться с одних мыслей на другие, но эти «другие» были не менее тревожными. В данном случае он переключился с бардака в расследовании на бардак в его отношениях с Кайлом, а также на растущее чувство вины из-за бесконечно откладываемого звонка.

Это действительно было нелепо, нужно было просто набрать номер. Гурни отлично знал, что прокрастинация обходится дорого: дело, отложенное в реальности, со временем занимает все больше и больше места в уме, распаляя тревогу. Никакого логичного резона не звонить у него не было. Более того, умом он понимал, что большая часть несчастий в его жизни приключилась из-за попыток избежать сиюминутного дискомфорта. А номер Кайла даже забит в список важных абонентов. Нужно нажать всего лишь одну кнопку. Ну давай!

Он достал телефон, нажал и попал на автоответчик.

— Привет, это Кайл. Не могу сейчас ответить, оставьте сообщение.

— Привет, Кайл, это папа. Дай, думаю, позвоню, спрошу, как тебе Колумбия и как живется на новом месте… — он хотел спросить про Кейт, бывшую жену Кайла, но вовремя спохватился. — В общем, ничего срочного, просто хотел узнать, как дела. Перезвони мне, как сможешь. До связи, — он отключился.

Любопытные ощущения. Смутные, как и все, что Гурни воспринимал не при помощи сознания. Но главным чувством было облегчение, что он наконец позвонил. И если быть до конца честным, то он был рад, что попал на автоответчик. Что ж, возможно, теперь эта тема перестанет его донимать хотя бы некоторое время. Он отпил еще кофе, посмотрел на часы — 8:52 — и снова отправился в путь.

 

Парковка у офиса окружного прокурора была пустой, если не считать одной сияющей черной «Ауди» и нескольких потрепанных «Фордов» и «Шевроле». Ничего удивительного для субботнего утра. Громада самого здания выглядела так же мрачно и зловеще, как и дух заведения, которому оно раньше принадлежало.

Пока Гурни парковался, из «Ауди» вышел Клайн. Тут же подъехала «Краун Вика» и остановилась на противоположной стороне от машины прокурора. Из водительской двери вышел Родригес.

Гурни и Родригес одновременно подошли к Клайну с разных сторон и обменялись с прокурором кивками, а друг друга обоюдно проигнорировали. Клайн провел их через боковой вход, от которого у него был собственный ключ, и они молча поднялись по лестнице. Дорога до кожаных кресел кабинета также прошла в полной тишине. Когда все расселись, Родригес сложил руки на груди и сверкнул стеклами очков в тонкой оправе, за которой темнели холодные глаза.

— Итак, — произнес Клайн, наклонившись вперед, — в чем же сенсация? — Он посмотрел на Гурни пронизывающим взглядом судьи, который заранее решил, что ответчик виновен. — Ты вызвал нас сюда громкими заявлениями. Выкладывай.

— Возможно, вам понадобится кое-что записать, — кивнул Гурни. У капитана на этой фразе нехорошо дернулось веко, красноречиво сообщая, что он воспринял это предложение как хамство.

— Давай сразу к делу, — попросил Клайн.

— Дело состоит из нескольких частей, — ответил Гурни. — Так что я буду выкладывать постепенно. Во-первых, Гектор Флорес — это имя персонажа из пьесы елизаветинской эпохи. Этот персонаж притворяется испанским садовником. Не находите совпадение любопытным?

Клайн скептически хмыкнул.

— Что это за пьеса такая?

— Это еще любопытнее. Сюжет завязан на нарушении важного табу — на инцесте. Который, как мы знаем, часто является важным фактором в формировании психики насильников.

Скепсис Клайна только усугубился.

— И что же из этого следует?

— Что человек, который жил в домике садовника у Эштона, практически наверняка взял псевдоним из этой пьесы.

Капитан тоже хмыкнул.

— Что-то пока маловато подробностей, — сказал Клайн.

— Это пьеса про инцест. Главный герой, Гектор Флорес, появляется на сцене в образе садовника. А затем… — Гурни поддался искушению и выдержал драматическую паузу, — затем он убивает виновную перед ним героиню, отрезая ей голову.

— Ч-что?! — ошарашенно переспросил Клайн.

Родригес поднял взгляд на Гурни.

— Ну и где эта пьеса?

Гурни предпочел не упоминать, что пьеса целиком не сохранилась, и вместо того сообщил капитану имя профессора, преподававшего Пегги Миллер в колледже.

— Он будет рад вам все рассказать в подробностях. А если у вас еще остались сомнения, что пьеса связана с убийством Джиллиан Перри, то я их развею. Автора пьесы звали Эдвард Валлори.

Клайн пару секунд пытался вспомнить, к чему это относится.

— Как подпись в эсэмэске?

— Да. То есть теперь мы как минимум знаем, что образ мексиканца-нелегала был с самого начала не более чем образом, на который все повелись.

Капитан аж покраснел от ярости. Гурни продолжил.

— Когда он приехал в Тэмбери, у него были план и море терпения. Неочевидность источника, из которого он позаимствовал сценарий, показывает, что мы имеем дело с человеком нетривиального ума. А сюжет пьесы Валлори говорит о том, что мотив для убийства скрыт в прошлом Джиллиан Перри и связан с преступлением сексуального характера.

Прокурор силился не выдать удивления.

— Ну ладно, значит… значит, у нас новый поворот.

— К сожалению, это всего лишь малая часть истории.

Клайн нахмурился.

— Есть еще и большая часть?

— Пропавшие выпускницы.

Капитан покачал головой.

— Я уже говорил и сейчас опять скажу: нет доказательств, что кто-то пропал.

— Простите, — произнес Гурни, — я, кажется, некорректно употребил полицейский термин. Вы правы: в розыск никого не объявили. Давайте будем их называть «выпускницы школы Мейплшэйд, чье текущее местонахождение неизвестно» — это ведь гораздо удобнее произносить?

Родригес наклонился к нему и прошипел:

— Не надо мне тут умничать!

Клайн поднял руку жестом регулировщика.

— Род, Род, спокойно. Мы сейчас все взбудоражены. Будем держать себя в руках.

Дождавшись, когда Родригес снова откинется на спинку кресла, прокурор перевел взгляд на Гурни.

— Давайте допустим, что одна или две девушки действительно исчезли, то есть что их текущее местонахождение никому не известно. Если это правда, то…

— Если их похитил человек, назвавшийся Гектором Флоресом, я бы предположил, что они либо уже мертвы, либо вскоре будут.

Родригес снова наклонился вперед.

— Но нет же доказательств! «Если», «если», «если»… Домысел на домысле и домыслом подтирается!

Клайн вздохнул.

— Дэйв, это действительно не более чем допущение, исходя сугубо из фактов. Может, мы чего-то не понимаем, так просвети нас?

— Сюжет пьесы и отсылка к Валлори в сообщении говорят нам, что убийство было местью за сексуальное насилие. Насилие — необходимый анамнез для поступления в Мэйплшейд, следовательно, все выпускницы в равной мере потенциально виновны. То есть это идеальное место для убийцы, ищущего жертв по такому признаку.

— «Потенциально виновны»! — воскликнул Родригес и затряс головой. — Ничего себе формулировочка! А я ведь с самого начала говорил, что все эти «если» да «кабы»…

— Род, подожди, — перебил его Клайн. — Я понимаю, о чем ты. Я тоже считаю, что без доказательств никакие теории рассматривать нельзя. Но пусть Дэйв сейчас закончит свою мысль, ладно?

Родригес замолчал, но продолжил трясти головой, словно это происходило помимо его воли. Клайн кивнул Гурни, предлагая продолжить.

— Сценарий пропажи девушек говорит о заговоре даже непрофессионалу. Невозможно предположить, что они все поссорились с семьей из-за дорогой тачки по чистому совпадению. Предположение, что сценарий был продуман, чтобы облегчить их похищение, вполне резонно.

Клайн поморщился.

— А есть какие-нибудь факты, которые говорят в пользу именно похищения?

— Гектор Флорес искал повод попасть в Мэйплшейд, якобы чтобы там поработать. Известно, что пропавшие девушки с ним разговаривали, когда Эштон стал его туда привозить.

Родригес все еще тряс головой.

— Опять допущение!

— Вы правы, капитан, — устало отозвался Гурни. — Информации у нас мало. Все пропавшие или похищенные девушки появлялись на рекламных фотографиях откровенного содержания, но мы ничего не знаем про агентство «Карнала», которое заказывало съемку. Откуда девушки узнали про агентство и про кастинг, а также был ли какой-то кастинг? Неизвестно. Мы даже не знаем, сколько в точности выпускниц пропало. Живы они или нет? Не хотят выйти на связь или не могут? Неизвестно. Продолжает ли кто-то пропадать, пока мы тут сидим-гадаем? Неизвестно. Я сейчас просто делюсь своими соображениями, капитан. И своими страхами. Возможно, я спятил, капитан, и все это бред сумасшедшего. Признаться, я очень на это надеюсь, потому что если это правда, то это жуткая правда.

Клайн хрипло прокашлялся.

— Значит, вы признаете, что за вашими построениями очень мало фактического материала.

— Шеридан, я всю жизнь занимался убийствами. Без таких построений не обходится ни одно расследование, — произнес Гурни и умолк.

Тишина затянулась и стала гнетущей.

Родригес как будто сдулся. Словно кто-то выпустил из него всю злобу и ничего не принес ей на смену.

— Что ж, — произнес Клайн. — Давайте, опять же, предположим, что ты не ошибаешься, — он развел руками, как бы показывая, что он открыт ко всем возможным теориям. — Какой посоветуешь порядок действий?

— Первым делом нужно составить список тех, кто пропал. Сегодня же получить у Эштона имена учениц Мейплшэйда с телефонами родственников. Опросить семьи, поговорить со всеми девочками из класса Джиллиан, с кем получится связаться. Затем — со всеми доступными девочками из предыдущего и следующего выпусков. В каждом случае, когда окажется, что местонахождение выпускницы неизвестно, собирать необходимую информацию и забивать ее во все базы — ФБР, национальный розыск, повсюду, особенно если исчезновению предшествовал конфликт по известному нам сценарию с дорогой машиной.

Клайн посмотрел на Родригеса.

— Мне кажется, это можно провернуть и так, на всякий случай.

Капитан кивнул.

— Продолжай.

— Если с какой-либо выпускницей не удастся связаться, нужно получить образец ДНК от матери, отца, сестры или брата и отправить в лабораторию Бюро криминалистики, чтобы сверить с информацией по неопознанным телам подходящего возраста, обнаруженным в соответствующий период.

— В каких штатах?

— По всей стране.

— Ты представляешь, что это будет? Национальной базы не существует, информацию хранят в разных штатах в разном формате, иногда нет единой базы даже в пределах штата — в каждом округе своя. Некоторые вообще не собирают образцы ДНК неопознанных трупов!

— Да, задача не из легких. Деньги, время, полной информации не собрать. Но представьте, что впоследствии может возникнуть вопрос, почему вы этого не сделали, когда на то были причины.

— Ладно, пробьем, — произнес Клайн тоном человека, которому не терпится сплюнуть от отвращения. — Что еще?

— Дальше нужно найти агентство «Карнала» и фотографа Алессандро. Подозрительно, когда люди работают в таком бизнесе, но никто о них не слышал. Потом надо опросить всех учениц Мейплшэйда в настоящий момент — кто что знает о Гекторе, Алессандро, «Карнале» и пропавших девочках. Следом за ними — допрос персонала. И действующего, и тех, кто недавно уволился.

— Ты представляешь, какая это цифра получается в человекочасах?

— Конечно, представляю, Шеридан, это же моя работа, — произнес Гурни и осекся. — Было моей работой. Бюро нужно поставить на это расследование дюжину следователей, а если получится, то больше. Потому что как только новости дойдут до прессы, вас заживо сожрут за бездействие.

Клайн задумчиво сощурился.

— По-моему, нас точно так же сожрут заживо за любое действие, если все так, как ты говоришь.

— Пресса всегда раздувает ту тему, которая гарантированно привлечет внимание, — заметил Гурни. — Новостные репортажи составляются, как комиксы. Если можно какую-то тему раздуть до гротеска, это необходимо сделать.

Клайн устало вздохнул.

— Каким образом?

— Для всех должно быть очевидно, что вы не сидели сложа руки. Как только стало известно про похожий скандал с родителями перед пропажей девочек, вы с Родригесом поставили всех на уши, выдернули следователей из отпусков, забили тревогу во всех штатах и запустили крупнейшее в истории расследование серийного убийства.

Клайн принялся что-то подсчитывать в уме.

— А если они придерутся к дороговизне такого расследования?

— Скажете, что это логично: поддержание активной позиции в таких масштабах стоит денег, а пассивность — человеческих жизней. Такую риторику нечем крыть. Используйте стандартные штампы: «мобилизованы все силы» и все такое. Скорее всего, они на это клюнут и не станут раскапывать тему о бесценных упущенных месяцах.

Клайн задумчиво сжимал и разжимал кулаки, и в глазах его постепенно разгорался азарт.

— Что ж, — произнес он. — Надо планировать пресс-конференцию.

— Сперва нужно запустить расследование, — заметил Гурни. — Потому что если журналисты узнают, что все это ни о чем, вы будете не героями, а клоунами. Боюсь, что с этого момента нужно отнестись к делу так, словно это действительно крупнейшее расследование в истории, потому что другое отношение не полезно для вашей карьеры.

Возможно, Клайн наконец заметил, что Гурни не шутит, а возможно, испугался перспективы потерять прокурорские регалии, но он как будто впервые за разговор стал серьезным. Моргнув, он потер глаза, откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Гурни.

— Ты действительно уверен, что за всем этим стоит эпический психопат?

— Да.

Родригес, кисло поморщившись, тоже внезапно оживился:

— Слушай, я никак не пойму, откуда вот эта уверенность? Ну написал кто-то какую-то пьесу сто долбаных лет тому назад…

Откуда уверенность? Действительно, откуда? Гурни задумался. Он нутром чуял, что напал на след, и это было вполне осязаемое чувство, на которое он привык полагаться за годы работы. Но дело было не только в этом.

— Голова, — сказал он и замолчал.

Родригес непонимающе посмотрел на него.

Гурни вздохнул и продолжил:

— Положение головы… то, как ее водрузили на стол, лицом к телу…

Клайн открыл рот, словно чтобы возразить, но ничего не сказал. Родригес тоже молчал. Гурни продолжил:

— Я уверен, что тот, у кого хватило хладнокровия все это проделать ровно в таком виде и в такой последовательности, считает убийство ритуальным, а следовательно, считает, что у него некая миссия.

Клайн поморщился.

— В том смысле, что он собирается его повторить?

— Или уже повторил не раз. Я уверен, что у него к этому делу есть, извиняюсь, вкус.

Отправить