Глава 14
Странный визит к взволнованному человеку

Поговорив с Хардвиком, Гурни допил остывший кофе, вбил в навигатор адрес Робби Миза, который дала ему Ким, вырулил на окружную дорогу и поехал в Сиракьюс. По пути он размышлял, как лучше себя вести с этим молодым человеком, какую роль разыграть. В конце концов, решил выдать часть правды о себе и о цели своего визита. А потом уже посмотреть, как пойдет разговор, и действовать по обстоятельствам.

С запада город, насколько было видно из машины, выглядел уныло. Он был, как шрамами, испещрен промышленными зданиями – дохлыми или подыхающими, большей частью уродливыми. Они перемежались с жилыми домами: зонирования как такового не было, то, что было, напоминало в лучшем случае лоскутное одеяло. Навигатор сказал Гурни свернуть с шоссе, и теперь он ехал через скопление маленьких, неопрятных домов, похоже, давно утративших цвет, жизнь, какую-то индивидуальность. Эти места напомнили Гурни район его детства – вечно настороженный, мещанский, полный невежества, расизма и провинциального чванства. Такой ограниченный – во всех смыслах этого слова, – такой безрадостный.

Навигатор в очередной раз подсказал дорогу, и Гурни вернулся мыслями к нынешнему делу. Он свернул налево, проехал один квартал, пересек большую улицу, проехал еще квартал и оказался в другом районе – здесь было зеленее, дома выше, газоны аккуратнее, тротуары чище. Некоторые дома сдавались в аренду частями, но и они выглядели опрятно.

Он проезжал мимо большого разноцветного дома в викторианском стиле, когда GPS объявил: “Прибываем к точке назначения”. Он проехал еще сто ярдов, развернулся и припарковался на другой стороне – так, чтобы видеть крыльцо и входную дверь.

Он уже собирался выйти из машины, когда ему пришла эсэмэска. Он открыл ее. Писала Ким: “Проект запущен!!! Надо поговорить. срочно!!! Пожалуйста!!!”

Гурни решил, что “срочно” – понятие растяжимое, по крайней мере, можно поговорить после встречи с Мизом. Он вышел из машины и направился к дому в викторианском стиле.

Парадная дверь на широком крыльце вела в выложенную плиткой прихожую, в которой обнаружились еще две двери. На стене между ними располагались два почтовых ящика. Ящик справа был подписан: “Р. Монтегю”. Гурни постучал, подождал, постучал громче. Никто не ответил. Он достал телефон, отыскал номер Миза и позвонил, приложив при этом ухо к двери, не зазвонит ли там телефон. Но звонка слышно не было. Когда сказали “абонент не отвечает”, Гурни сбросил вызов и вернулся в машину.

Он откинул сиденье и позволил себе расслабиться. Следующий час он провел за перелистыванием длинных отчетов о происшествии и приложений, описывающих перемещения жертв перед убийством. Он присматривался к деталям, машинально выискивая что-нибудь из ряда вон выходящее, что-нибудь, что следователи проглядели в этом потоке информации.

Но ничего не нашел. Никаких подозрительных связей между убитыми, никаких подозрительных совпадений – кроме того, что все жертвы имели высокий уровень дохода, ездили на черных “мерседесах” и владели недвижимостью внутри прямоугольника 50 на 200 миль. Да и вообще об убитых было известно немного: информация о работе, семье и перемещениях непосредственно перед убийством. Оно и понятно: по всей видимости, критерием выбора жертвы была марка машины. Если убийца выбирал “мерседесы”, какая ему разница, кто за рулем и где он учился?

А что я вообще думал найти? Что в этом деле такого, отчего у меня так зудит?

А еще Гурни хотелось пить. Он вспомнил, что немного позади на главной улице видел магазин. Запер машину и пошел пешком. Магазин оказался пустой обшарпанной лавчонкой с пыльными полками, грабительскими ценами, неприятным запахом и без покупателей. Холодильник с напитками пованивал прокисшим молоком, хотя молока в нем не было. Гурни взял бутылку воды, расплатился со скучающей кассиршей и поспешил убраться из этого места.

Когда он уже сидел в машине и открывал воду, опять пришла эсэмэска: “проверь почту. профиль дп. см. ссылку на прекрасную бекку”.

Он отыскал письмо, открыл вложение и стал неспешно читать:

Федеральное бюро расследований

Группа оперативного реагирования

на чрезвычайные ситуации

Национальный центр анализа

насильственных преступлений

2-й отдел анализа поведения.

ДОСТУП: СЕКРЕТНО, НЦАНП, КОД Б-7.

Тип криминологического исследования:

профиль преступника.

Дата: 25 апреля 2000 г.

Субъект: неизвестен.

Псевдоним: “Добрый Пастырь”.

Данное заключение основано на анализе психологического портрета преступника, основанном на индуктивном и дедуктивном подходе, а также на фактологическом, вещественном, историческом, лингвистическом и психологическом анализе составленной преступником “Декларации о намерениях”, исследовании улик, найденных на месте преступления, фотографических документов, выбора места, времени и способа осуществления, а также критериев выбора жертвы.

ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА НЕИЗВЕСТНОГО ПРЕСТУПНИКА

Неизвестный – белый мужчина в возрасте примерно от 25 до 40 лет, выпускник университета, возможно, продолжал образование в докторантуре, весьма умен. Когнитивные способности превосходные.

Неизвестный – интроверт, он вежлив, в общении ведет себя официально, с людьми поддерживает скорее формальные контакты. В межличностных отношениях стремится к контролю, к близости мало способен. Не склонен к публичному проявлению эмоций. Страдает навязчивым перфекционизмом, близких друзей не имеет.

Хорошая координация, развитые рефлексы. Возможно, регулярно тренируется. Знакомые, вероятно, считают его необщительным и педантичным. Умело обращается с огнестрельным оружием: возможно, коллекционер или спортсмен-стрелок.

Богатый словарный запас, точный выбор слов. Безупречные синтаксис и пунктуация. Стиль не обнаруживает этнических или региональных черт. Это может быть следствием космополитического образования и богатства культурных контактов, но возможно, однако, что это попытка уничтожить любые свидетельства и любую память о своем происхождении.

Заслуживают упоминания библейские интонации и образность в обличении алчности, выбор псевдонима “Добрый Пастырь” и оставление на месте преступления фигурок из “Ноева ковчега”. Обращение к религиозному контексту, в котором белый (свет) символизирует добро, а черный (тьма) – зло, может объяснить выбор черных автомобилей, тем самым подчеркивается, что богатство – зло.

Преступления тщательно спланированы и подготовлены. Выбор места преступления хорошо продуман – все убийства произошли на дорогах, соединяющих большие магистрали и элитные районы (жители которых – его потенциальные жертвы). Выбранные участки дорог не освещены, малолюдны, без пропускных пунктов и камер.

Все нападения совершены на левых поворотах. Все автомобили жертв после выстрела съезжали с дороги через правую обочину. Очевидная причина этого – неспособность водителя управлять машиной, как следствие – ослабление поворота руля влево, как следствие – руль возвращался в прямое положение, машина не вписывалась в поворот и продолжала движение правее. В итоге неуправляемый автомобиль жертвы естественным образом отъезжал от автомобиля убийцы (который в момент выстрела находился на левой полосе дороги), риск столкновения при этом минимален. Точность в расчете времени и места позволяют поставить неизвестного в один ряд с самыми предусмотрительными из известных преступников.

ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ МОТИВАЦИИ. Сам неизвестный указывает в качестве мотива своих поступков борьбу против несправедливого распределения доходов в обществе. Он утверждает, что основная причина этого неравенства – порок алчности, искоренить который можно, лишь искоренив алчных. Он также отождествляет алчность с обладанием роскошным автомобилем, в качестве эталона которого выступает “мерседес” – это его критерий выбора жертвы.

ВТОРОЙ УРОВЕНЬ МОТИВАЦИИ. К делу Доброго Пастыря применима классическая психоаналитическая модель: неосознанная эдипальная ярость против властного и жестокого отца. На всем протяжении своей “Декларации о намерениях” неизвестный многократно клеймит алчность, богатство и власть. Уместность психоаналитической интерпретации подтверждается и выбором в качестве оружия пистолета максимального калибра, что, несомненно, имеет фаллические коннотации и недвусмысленно указывает на вышеназванную патологию.

ПРИМЕЧАНИЕ. Против гипотезы о ненависти к отцу может быть выдвинут аргумент, что в числе убитых была одна женщина. Однако следует отметить, что Шэрон Стоун была исключительно высокого для женщины роста, носила короткую стрижку и была в тот день одета в черную кожаную куртку. Ночью за стеклом автомобиля, когда светится лишь приборная доска, Стоун могла быть принята за мужчину. Возможно также, что единственным критерием для убийцы служила марка автомобиля, а пол жертвы не имел значения.

Завершал документ список журнальных статей по судебной лингвистике, психометрии и психопатологии. За ним следовал список профессиональной литературы авторитетных авторов, докторов наук: “Сублимация ярости”, “Подавленная сексуальность и насилие”, “Семейная система и общественные отношения”, “Патологии, вызванные жестоким обращением”, “Преступления против общества: связь с ранней травмой” и, наконец, “Серийное убийство как миссия” – доктор психологии Ребекка Холденфилд.

Посмотрев какое-то время на это знакомое имя, Гурни промотал документ назад и еще раз перечитал, стараясь быть непредвзятым. Это оказалось нелегко. Мягко говоря, ненаучные выводы наукообразнейшим языком, непрошибаемое академическое самодовольство – все это вызывало желание спорить, как, впрочем, и все профили преступников, которые он читал до этого.

За двадцать с лишним лет работы он убедился, что иногда психологические портреты невероятно точны, иногда – чудовищно неточны, но чаще – смесь того и другого. Пока не распутаешь дело, все равно не узнаешь, какой тебе попался, а если не распутаешь, значит, не узнаешь никогда.

Сама по себе ненадежность профилей не слишком его раздражала. Раздражало то, что люди, которые их составляли и ими пользовались, в упор не видели их ненадежности.

Странно, подумал он, почему же этот профиль он так спешил прочесть, почему не мог подождать, раз он вообще так не доверяет этому делу. Может, он просто в боевом настроении? Захотелось пободаться?

Он покачал головой, досадуя на самого себя. Сколько еще бессмысленных вопросов он будет себе задавать? Сколько ангелов поместится на кончике иглы?

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Гурни вздрогнул и открыл глаза.

Часы на приборной доске показывали без пяти шесть. Он посмотрел на дом Миза. Солнце опустилось к горизонту, и дом теперь накрыла длинная тень гигантского клена.

Гурни вылез из машины и прошел к дому ярдов сто – около того. Подошел к двери Миза, прислушался. Внутри играла музыка, какое-то техно. Он постучал. Ответа не было. Опять постучал, опять не последовало ответа. Он достал телефон, поставил “скрытый номер” и набрал номер Миза. К своему удивлению, после второго гудка трубку взяли.

– Алло, это Роберт, – произнес лощеный актерский голос.

– Здравствуйте, Роберт. Это Дэйв.

– Дэйв?

– Нам надо поговорить.

– Простите, а мы знакомы? – в голосе почувствовалось напряжение.

– Сложно сказать, Роберт. Может, знакомы, а может, и нет. Почему бы не открыть дверь и не проверить самому?

– Простите?

– Дверь откройте, Роберт. Я стою под дверью. Жду вас.

– Не понимаю, кто вы такой? Откуда мы знакомы?

– У нас есть общие друзья. Но вам не кажется, что глупо разговаривать по телефону, когда я уже здесь?

– Секунду, – голос звучал растерянно, тревожно. Связь прервалась. Музыка смолкла. Минуту спустя дверь осторожно приоткрылась, меньше чем наполовину.

– Что вы хотели? – молодой человек отчасти спрятался за дверь, используя ее как щит, а может, подумал Гурни, скрывая что-то в левой руке.

Он был примерно одного роста с Гурни, чуть меньше шести футов. Он был строен, с тонкими чертами лица, взъерошенными темными волосами и ошеломляюще синими глазами кинозвезды. Одно лишь портило идеальный образ: кислый изгиб рта, намек на что-то гадкое, злобное.

– Добрый день, мистер Монтегю. Меня зовут Дэйв Гурни.

Веки юноши чуть заметно дрогнули.

– Вам знакомо мое имя? – поинтересовался Гурни.

– А что, должно быть знакомо?

– По вам кажется, будто вы его узнали.

Дрожь не утихала.

– Что вам надо?

Гурни выбрал надежную стратегию – ту, которую применял, когда был не уверен, сколько собеседник о нем знает. Стратегия состояла в том, чтобы не отступать от фактов, но играть с тоном. Манипулировать через подтекст.

– Что мне надо? Хороший вопрос, Роберт. Он расплылся в бессмысленной улыбке и продолжил со вселенской усталостью человека, изнуренного артритом. – Зависит от ситуации. Прежде всего, мне нужен совет. Видите ли, мне предложили одну работу, и я пытаюсь понять, браться ли за нее, а если браться, то на каких условиях. Вы не знакомы с женщиной по имени Конни Кларк?

– Не уверен. А что?

– Не уверены? То есть, возможно, знакомы, но не точно? Я не совсем понял.

– Имя слышал, вот и все.

– А, ясненько. А если я скажу, что у нее есть дочь по имени Ким Коразон?

Его собеседник сморгнул.

– Кто вы такой? И какого черта вы тут делаете?

– Нельзя ли войти, мистер Монтегю? Это дело личное, на пороге не поговоришь.

– Нет, нельзя. – Он перенес вес с ноги на ногу, по-прежнему пряча левую руку за дверью. – Пожалуйста, к делу.

Гурни вздохнул, с несколько отрешенным видом почесал плечо и вперил пристальный взгляд в Робби Миза.

– Дело в том, что меня попросили отвечать за личную безопасность мисс Коразон, и я пытаюсь понять, сколько просить.

– Сколько… что? Я не… то есть… я… что?

– Видите ли, я хочу по-честному. Если мне не нужно ничего особо делать: просто быть рядом, не зевать, отслеживать, что происходит вокруг, – это одна сумма. Но если ситуация требует от меня, так сказать, упреждающих действий – цена будет совсем другой. Понимаете, в чем вопрос, Бобби?

Веки юноши, казалось, задрожали сильнее.

– Вы что, мне угрожаете?

– Я угрожаю? Зачем бы это? Угрожать – это противозаконно. А я как полицейский в отставке, питаю глубокое уважение к закону. У меня лучшие друзья – офицеры полиции. Некоторые прямо здесь, в Сиракьюсе. Джимми Шифф, например. Возможно, вы знакомы. В общем, прежде чем взяться за работу, я всегда обдумываю, сколько денег брать. Это понятно, да? Тогда позвольте спросить еще раз. Не знаете ли вы каких-нибудь обстоятельств, которые заставили бы меня взять с мисс Коразон плату сверх обычной?

Во взгляде Миза читалась неуверенность.

– Какого черта я должен знать о ее проблемах с безопасностью? Мне-то какое дело?

– Вы правы, Бобби. Вы с виду такой приятный молодой человек, очень симатичный молодой человек, никому не доставляете неприятностей. Ведь так?

– Неприятности – это не ко мне.

Гурни неторопливо кивнул, подождал, чувствуя, что ветер переменился.

Миз закусил нижнюю губу.

– У нас были прекрасные отношения. Я не хотел, чтобы все так кончилось. Эти тупые обвинения. Выдумки. Ложь. Клевета. Эти гребаные жалобы в полицию. Теперь вот вы. Я даже не понимаю, зачем вы пришли.

– Я сказал вам, зачем пришел.

– Да, но какой в этом смысл? Зачем меня-то доставать? Сходили бы лучше к подонкам, которых она себе понаходила. Раз она боится за свою безопасность, так начните с них.

– Что это за подонки?

Миз засмеялся. Это был дикий, гулкий смех. Совершенно театральный.

– А вы не знали, что ее трахает ее профессор, этот так называемый научный руководитель? Да она дает каждому, кто может помочь ей в ее гребаной карьере. А что ее трахает Руди Гетц, поганейший подонок в этом сучьем мире? Вы не знали, что она совсем с катушек слетела? Не знали? – Миз явно оседлал эмоционального конька, и тот понес.

Гурни решил не мешать ему и посмотреть, чем кончится дело.

– Нет, я ничего такого не знал. Но я признателен вам за информацию, Роберт. Я не осознавал, что она сумасшедшая. Это обстоятельство, конечно, скажется на оплате, и серьезно. Обеспечивать безопасность сумасшедшей – тот еще геморрой. Так вы говорите, что она совсем сумасшедшая?

Миз покачал головой.

– Сами увидите. Я ничего больше говорить не буду. Сами увидите. Знаете, где я был сегодня? У своего адвоката. Мы подадим иск против этой сучки. Мой вам совет: держитесь от нее подальше. Как можно дальше. – И он захлопнул дверь.

Тут же щелкнули два замка.

Может быть, это и спектакль, подумал Гурни, но спектакль чертовски занятный.

Отправить