Глава 13
Серийные убийства

Покинув медвежий угол Клинтера с его змеями, настоящими или вымышленными, заболоченным рвом и скелетом на посту, Гурни уже через несколько миль остановился в разворотном кармане на обочине. Он был недалеко от вершины пологого холма, откуда открывался вид на северный край озера Кайюга, ослепительно синего, одного цвета с небом.

Он достал телефон и набрал номер Джека Хардвика. Затем наговорил на автоответчик:

– Привет, Джек, есть вопросы. Только что говорил с мистером Клинтером. Нужно с тобой посоветоваться кое о чем. Позвони мне. Как можно скорее. Спасибо.

Потом позвонил Ким.

– Дэйв?

– Привет. Я тут недалеко от тебя, пытаюсь кое-что выяснить. Подумал поговорить с Робби Мизом. У тебя же есть его телефон и адрес?

– Зачем… зачем вам с ним говорить?

– А есть возражения?

– Нет. Просто… Не знаю… Хорошо, конечно. Секунду. – Она перезвонила меньше чем через минуту. – У него квартира в Типперари-Хилл, Южный Лоуэлл, тридцать ноль три.

Она продиктовала телефон, Гурни записал.

– Помните, его нужно называть Монтегю, а не Мизом. Но что… что вы собираетесь делать?

– Просто порасспрашиваю, может, узнаю что путное.

– Путное?

– Чем больше я узнаю об этом проекте – точнее, о деле, которому он посвящен, – тем загадочнее все становится. Хочется немного ясности.

– Ясности? Это к нему-то за ясностью?

– Похоже, он актер в нашей маленькой драме, а я даже не знаю, что он вообще за тип. Неуютно, черт возьми.

– Я рассказала вам о нем все, что знаю, – она явна была задета и будто оправдывалась.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Тогда зачем?..

– Ким, если ты просишь меня помочь, то предоставь хоть какую-то свободу действий.

Она колебалась.

– Ладно… Наверное… Только осторожнее. Он… странный.

– Юноши с двойными фамилиями часто бывают странными.

Гурни отключил Ким и собирался уже засунуть телефон в карман, но он зазвонил. На экране высветилось имя: Дж. Хардвик.

– Привет, Джек, спасибо, что перезвонил.

– Что ты, Шерлок, я лишь скромный служитель закона. Чего изволит великий сыщик?

– Я точно не знаю… Какие материалы по делу Доброго Пастыря тебе доступны?

– А, понимаю, – протянул он тем самым насмешливым голосом, который так ненавидел Гурни.

– Что понимаешь?

– Чую, как у Шерлока в отставке зашевелились извилины.

Гурни оставил эту реплику без внимания.

– Так к чему у тебя есть доступ?

Хардвик прочистил горло, будто до самого желудка.

– Первоначальные отчеты о происшествии, документы жертв, дополнительные сведения о жертвах, фотографии голов, после того как их разворотила крупнокалиберная пуля. Тут мне вспоминается колоритный эпизод. Одну из убитых, весьма модную леди-риелторшу, это пушечное ядро из “дезерт-игла” оставило без целых кусков челюсти и черепа. Так вот, парнишка из отдела улик увидел зрелище, которого никогда не забудет. Мочка уха размером с десятицентовик висела на кусте сумаха, а в ней так и осталась большая бриллиантовая сережка. Ты представляешь, спец? Такое не забудешь. – Он помолчал, чтобы Гурни успел вообразить эту картину. – Так вот, у нас есть куча инфы такого рода плюс показания судмедэкспертов, отчеты отдела улик, гора лабораторных исследований, отчеты следственной команды, профиль убийцы от экспертов из отдела анализа поведения, бла-бла-бла – полтонны трепла. К чему-то есть доступ, к чему-то нет. Тебе-то что надо?

– Мне бы все, чем ты можешь поделиться, не нажив серьезных неприятностей.

Хардвик рассмеялся своим наждачным смехом.

– Раз уж связался с ФБР, то неприятности будут. Стадо самовлюбленных маразматиков: все в интересах родного бюро, все под контролем. – Он помолчал. – В общем, посмотрю. Скину тебе пару вещиц прямо сейчас и кое-что потом. Проверяй почту. – Хардвик всегда был рад помочь, если для этого надо было нарушить правила и наступить кое-кому на больные мозоли.

– Кстати, – сказал Гурни, – я как раз встречался с мистером Клинтером.

Хардвик опять забулькал, на этот раз громче.

– Ну и как тебе Макси? Впечатлил?

– Ты видел его дом?

– Ага. Кости, змеи, “хаммер” и бредятина. Ты про этот дом?

– Похоже, ты не придаешь его болтовне особого значения.

– А ты что, придаешь?

– Я пока не знаю, что о нем думать. Конечно, там есть элемент сумасшествия, но есть и актерство: он явно играет в сумасшедшего. Трудно понять, где еще игра, а где уже нет. Он что-то говорил про ПТСР. Не знаешь случайно, это не после той пьяной гонки, за которую его уволили?

– Нет. Это еще с первой войны в Персидском заливе. Парень рядом с ним попал под огонь своих с вертушки. Тогда он кое-как собрался, перетерпел. Но очень может быть, именно из-за этого он так и сдал после истории с Добрым Пастырем. Мало ли? Может, он вообразил, что палит по гребаному вертолету.

– А кто-нибудь интересовался его версиями по этому делу?

– Не было у него никаких версий. Были бредовые фантазии, ибо думал он жопой. Слыхал когда-нибудь, как говорят сумасшедшие: возьмите число ножек у стула, умножьте на мистическое число семь и получите число дней в лунном месяце. Вот такой фигней был набит Макси, по самые уши.

– То есть ты не думаешь, что у него есть какие-то дельные соображения?

Хардвик задумчиво проворчал:

– Что у Макси точно есть, так это ненависть, навязчивая идея да ум пополам с придурью.

Гурни доводилось встречать такую комбинацию. Верный путь к погибели.

Четверть часа спустя, проехав живописные холмы между озерами Кайюга и Оваско, он свернул рядом с Оберном – заправить машину и подзарядить мозги большим стаканом кофе. Часы на приборной доске показывали пять минут второго.

Получив чек, он отъехал в сторону от колонки, чтобы спокойно выпить кофе и обдумать предстоящий разговор с Мизом-Монтегю.

Тут звякнул телефон. Пришло СМС: проверь почту.

Проверил – письмо от Хардвика. “См. во вложении: отчеты о происшествии (6), предыдущие перемещения, отчеты ППНП, перечень повторяющихся деталей, фотографии трупов перед вскрытием”.

Название каждого из файлов с отчетами о происшествии состояло из числа (от одного до шести, по всей видимости, в хронологическом порядке) и фамилии убитого. Гурни открыл документ “1-МЕЛЛАНИ” и начал пролистывать пятьдесят две страницы текста.

Здесь были рапорт полицейского, первым прибывшего на место преступления, планы места преступления, фотографии места преступления, примерная реконструкция событий на основании имеющихся данных, отчет о повреждениях, причиненных автомобилю, отчет об имеющихся уликах, перечень полицейских и отделов полиции, ответственных за расследование, предварительный отчет судмедэксперта и список лабораторных исследований.

Если остальные пять отчетов были столь же обстоятельны и подробны, как этот, то вместе должно было получиться более трехсот пятидесяти страниц. Для таких подвигов трехдюймовый экран мобильного был явно неприспособлен.

Гурни вернулся к списку вложений и выбрал файл “Общие детали” – детали, повторяющиеся во всех шести преступлениях. К его радости, там оказался список из 13 пунктов, занимавший всего одну страницу:

 

1. Все нападения совершены в выходной день, в период с 18 марта по 1 апреля 2000 года.

2. Все нападения совершены вечером, с 21:11 до 23:10.

3. Все нападения совершены в пределах прямоугольника площадью 200 на 50 миль между Центральным Нью-Йорком и Массачусетсом.

4. Все нападения произошли на изгибах дорог влево, при этом дорога хорошо просматривалась.

5. На момент выстрела автомобиль жертвы двигался с умеренной скоростью (46–58 миль в час).

6. В момент убийства движения на дороге мало или нет, свидетелей нет, камер видеонаблюдения нет, коммерческих или жилых построек рядом нет.

7. Нападения совершены на второстепенных дорогах, соединяющих большие магистрали с элитными районами.

8. Автомобили жертв – черные “мерседесы” последних моделей, премиум-класса (от 82 400 до 162 760 $).

9. Один выстрел в голову водителя, мозг сильно поврежден, практически мгновенная смерть.

10. Расчетная дистанция выстрела: от 6 до 12 футов.

11. Все пули – “экшен-экспресс” калибра .50, такими стреляет только “дезерт-игл”.

12. На месте преступления найдены пластмассовые фигурки животных из популярного набора игрушек. В порядке нахождения: лев, жираф, леопард, зебра, обезьяна, слон.

13. 5 из 6 жертв – мужчины.

 

Почти каждый пункт в списке вызывал у Гурни один-два вопроса. Он закрыл “Общие детали” и открыл “Фото жертв до вскрытия”. Он заранее скривился, представив, что придется увидеть. В файле было двенадцать фотографий, по два снимка каждого из убитых: один прямо на месте преступления, другой – перед вскрытием.

Гурни стиснул зубы и стал листать эти жуткие фотографии. Он вновь вспомнил о своей сомнительной привилегии. Копы и врачи скорой помощи обладают тайным знанием, недоступным девяносто девяти процентам смертных: знанием о том, что может сделать с головой человека пуля крупного калибра с экспансивной полостью. Может превратить ее в чудовищное, нелепое месиво. Превратить череп в расколотый шлем, скальп – в странную шляпу набекрень. Может скривить черты лица в гримасе смеха или удивления. Превратить лицо в комическую маску – тупую или гневную. А то и вовсе снести начисто, оставив лишь мешанину из мозга, глазниц и зубов.

Гурни закрыл файл с фотографиями, вышел из почты и снова взял кофе. Тот уже остыл. Гурни все равно сделал пару глотков, потом отставил стакан и позвонил Хардвику.

– Какого хрена, Шерлок?

– Спасибо за данные. Оперативно.

– Ну да. А щас тебе чего?

– Хотел поблагодарить.

– Хорош брехать. Че надо-то?

– Все, что не было записано.

– Похоже, ты думаешь, я знаю больше, чем на самом деле.

– Я никогда не встречал человека с такой памятью, как у тебя, Джек. Всякое дерьмо просто застревает у тебя в мозгу. Пожалуй, это твой главный талант.

– Иди в жопу.

– На здоровье. Не мог бы ты вкратце рассказать мне о каждом из убитых – например, откуда они ехали в тот день?

– Номер раз, Бруно Меллани. Вместе с женой Кармеллой возвращался с крестин на Лонг-Айленде в свой особняк в Чатеме, Нью-Йорк. Крестины были скорее данью уважения деловым партнерам. Бруно интересовали только деньги и бизнес. Ходили слухи, что он стал, так сказать, причиной радостного события, но то же самое можно было сказать про многих людей из нью-йоркской строительной индустрии, а слухи, похоже, были ему выгодны. Пуля прошла сквозь боковое стекло его “мерседеса”, снесла ему треть головы, попала в Кармеллу – та впала в кому. Их сын Пол и дочь Пола, обоим на тот момент ближе к тридцати, как и полагается, скорбели, так что, может, у папаши и правда были какие-то достоинства. Тебе такое нужно или что?

– Все, что придет в голову.

– О’кей. Номер два. Карл Роткер ехал домой, в огороженный поселок около Болтон-Лендинга на западном берегу Лейк-Джорджа. Ехал из Скенектади – у него там гигантский магазин водопроводной арматуры. Как это часто с ним бывало, по пути Карл заехал к бразильянке вдвое моложе его. В машине у него играл Синатра. Мы это знаем, потому что чертова магнитола все еще орала “I did it my way”, когда патрульный обнаружил на обочине перевернутую машину – лужа Карловой крови на опрокинутой крыше. Еще надо?

– Давай сколько есть.

– Номер три. Иэн Стерн был весьма преуспевающим стоматологом – владелец, управляющий и главный промоутер крайне прибыльной клиники, больше десятка врачей на Манхэттене, в Верхнем Ист-Сайде. Ортодонтия, косметическое протезирование, челюстно-лицевая и пластическая хирургия – в общем, фабрика безупречных улыбок и безупречных скул для тех, у кого есть деньги, но не хватает красоты. Сам доктор, высушенный человечек, был похож на умную ящерку. Крутил красивый роман с молодой русской пианисткой из Джульярда. Ходили слухи, что поженятся. С ним вышло забавно: когда пуля раздробила Иэну кору мозга и большой черный “мерседес” S-класса канул в ближайшую речку, первое, что удалось разглядеть полицейскому, – освещенный включившимися от удара фарами номерной знак: ваша улыбка. Ну что, хватит?

– Отнюдь, Джек. Ты прирожденный рассказчик.

– Номер четыре. Шэрон Стоун, весьма успешная брокерша по недвижимости с шикарным имечком, ехала домой в шикарный поселок Баркхем-Делл, перед этим у них с влиятельными друзьями из правительства штата была вечеринка. Жила в роскошнейшем старом доме в колониальном стиле с двадцатисемилетним сыном-геем и брутальным садовником, который, по слухам, спал и с матерью, и с сынком. Это у миссис Стоун отлетела мочка с сережкой, о которой я тебе рассказывал.

Хардвик замолчал, как будто ожидая, как Гурни ужаснется.

– Дальше, – сказал Гурни.

– Пятым был Джеймс Брюстер, известный кардиохирург. Его врачебное искусство, блестящая репутация и трудоголизм принесли ему богатство, разрушили два его брака и превратили его сына в угрюмого отшельника, живущего в доме без электричества, годами не разговаривающего с отцом и, кажется, довольного его смертью. В ту ночь он ехал на своем “мерседесе-АМГ” из Медицинского центра Олбани домой. Проезжая на круиз-контроле мимо покато-богатых холмов за Уильямстауном, он надиктовывал ответ на приглашение выступить с пленарным докладом на встрече кардиохирургов в Аспене. Осколки записывающего устройства вперемешку с мозгами нашли на пассажирском сиденье. Тот факт, что убийство произошло в Массачусетсе, в паре миль от границы, наконец привлек к делу циркачей из ФБР.

– В БКР этому не особо обрадовались?

Хардвик зашелся смехом туберкулезника.

– И тут мы подходим к блистательному финалу. Номер шесть. Гарольд Блум, эсквайр, далеко не первоклассный юрист пятидесяти пяти лет, уже не надеялся взобраться выше по карьерной лестнице. Гарольд был из тех людей, кто сильней всего старается произвести впечатление, будто их бурная деятельность окупается. По словам его жены Рути – а ей было что рассказать, – Гарольд был прирожденным потребителем: он всегда жил не по средствам, словно надеялся, что купленные вещи его изменят, по крайней мере привлекут богатых клиентов. Рути, кажется, была от него без ума. В тот вечер он возвращался из офиса в Хорсхеде в свой дом на озере Кайюга, на блестящем новеньком седане, кредит за который, по словам жены, висел над ним как дамоклов меч. Насколько удалось реконструировать, Добрый Пастырь, по своему обыкновению, подъехал к нему слева и выстрелил. Похоже, зрительный центр в мозгу Гарольду разнесло прежде, чем он заметил вспышку выстрела.

– И здесь на сцену выходит Макс Клинтер?

– Выезжает, скрежеща шинами. Макси явственно слышит выстрел, убивший Блума. Он выглядывает из окна своего припаркованного автомобиля и видит: машина Блума отлетает на обочину, фары другой машины, уносящейся прочь, мелькают вдали. Ну, он запускает двигатель своего “камаро-эс-эс” (триста двадцать лошадок), выкатывает из-за куста рододендрона на трассу и на всех парах пускается в погоню за ускользающими фарами. Трудность лишь в том, что он не один и далеко не трезв. Хотя он женат и у него трое детей, рядом с ним девушка двадцати одного года от роду, которую он за час до того встретил в баре колледжа Итаки и с которой только что, сдуру и по пьяни, трахался за тем самым кустом. Макси жмет педаль в пол, “камаро” несется на скорости сто десять миль в час, но у него нет ни плана, ни мобильника, ни одной здравой мысли. Только слепая, звериная, инстинктивная жажда преследования. Девка ревет. Он велит ей заткнуться. Машина впереди вот-вот скроется. У Макси уже ум за разум заходит – алкоголь, амбиции, адреналин. Он вытаскивает из-под куртки “глок” сорокового, открывает окно, палит по той машине. Ну это уже клиника. Ведь огромный риск. И противозаконно. Девица верещит. Макси побежден, его “камаро” заносит.

– Ты как будто сидел там на заднем сиденье.

– Он многим рассказал об этой погоне. О ней потом много говорили. Адская история.

– Адский конец карьеры, ты хотел сказать.

– Это так вышло, что конец. Но если б Макси повезло и один из выстрелов все ж таки уложил бы этого Пастыря, да при этом не пострадали бы посторонние или хотя бы пострадали не так серьезно, если б он не выпил втрое выше нормы… может, тогда это безумие – что он за восемь секунд выпустил пятнадцать патронов, целясь на полном ходу в смутно различимую машину на темной дороге, и неизвестно ведь точно, кто в той машине, что он несся с такой смертоносной скоростью, – так вот, может, все это безумие обозвали бы как-нибудь обтекаемо и дипломатично, чтобы его отмазать. Но что вышло, то вышло. А вышла полная жопа. “Камаро” вылетел на встречку на слепом подъеме, из-за вершины холма выскочил мотоциклист и не успел отрулить. Байк всмятку, чувака отшвырнуло в сторону. Машину Макса развернуло на сто восемьдесят градусов на скорости девяносто миль в час, понесло задом на обочину и через отбойник впечатало в выступ скалы. От удара Макси сломал позвоночник в двух местах, девушка сломала шею и обе руки, а осколки ветрового стекла поранили им лица. Пастырь ушел. А вот Макси не ушел. Этот вечер стоил ему карьеры, семьи, дома, отношений с детьми, репутации и, по словам некоторых, умственного и душевного равновесия. Но это уже другая история.

– Вот это у тебя память, Джек. Твой мозг бы отдать для исследования.

– Вопрос в том, что ты намерен со всем этим делать.

– Не знаю.

– То есть ты просто хотел потратить мое время?

– Не совсем. У меня какое-то странное чувство.

– В связи с чем?

– В связи со всем этим делом Доброго Пастыря. Я чувствую, что тут чего-то не хватает. С одной стороны, все просто. Убивай богатых, спасай мир. Мания исключительной миссии. С другой стороны…

– Что с другой стороны?..

– Не знаю. Что-то не так. А что – пока не пойму.

– Дэйви, малыш, ты меня поражаешь. Честное слово, поражаешь, – съязвил Хардвик.

– Почему, Джек?

– Ты, конечно, в курсе, что “все это дело Доброго Пастыря” истрепали в хвост и в гриву, изучили вдоль и поперек лучшие умы. Черт, даже твоя маленькая психологиня внесла свою лепту.

– Что?

– А ты не знал?

– О ком ты говоришь?

– Черт, вот теперь я сражен наповал. Сколько у тебя их, секси-психологинь со степенью?

– Джек, я не пойму, что за хрень ты несешь.

– Доктор Холденфилд обиделась бы, если б услышала.

– Ребекка Холденфилд? Ты совсем спятил? – Гурни понимал, что слишком горячится. Нет, он ничего себе не позволял, но когда они вместе распутывали два дела, он и в самом деле обращал внимание на бесспорную красоту судебного психолога – пожалуй, чуть больше, чем следовало.

Еще он понимал, что Хардвик и хотел вывести его из себя. У того был исключительный дар находить больные мозоли и настоящая страсть на них наступать.

– Ее работа упомянута в сноске к профилю Доброго Пастыря, составленному в ФБР, – сказал Хардвик.

– У тебя есть этот профиль?

– И да, и нет.

– То есть?

– Нет, потому что этот документ ФБР объявило секретным и распространяет только среди узкого круга лиц, к коим я не принадлежу. Так что официального допуска к профилю у меня нет.

– А разве он не был опубликован в крупных изданиях вскоре после шестого убийства?

– В газетах была краткая выжимка, не сам профиль. Большие братья из ФБР смотрят, как бы кто не вкусил без спроса их профессиональной премудрости. Ощущают себя Вершителями судеб, с большой буквы В.

– Но, может быть, как-то все же можно?..

– Все как-нибудь да можно. Если есть время. И желание. Это, кажется, такой закон логики?

Гурни знал Хардвика достаточно, чтобы понять, как надо действовать.

– Не хотелось бы, чтобы из-за меня у тебя были неприятности с Федерацией болванов-расследователей.

Повисло многозначительное молчание, и в этом молчании зрели возможности. Наконец Хардвик заговорил:

– Ну, Дэйви, малыш, могу ли я чем-то тебе помочь?

– Разумеется, Джек. Засунь этого “малыша” себе в жопу.

Хардвик зашелся долгим, хриплым смехом. Как тигр с бронхитом.

Он был осенен особой благодатью: любил получать оскорбления не меньше, чем оскорблять сам.

Видимо, так он представлял себе здоровые отношения.

Отправить