Глава 10

Горбачев и конец советской империи, 1988–1991

Идет тотальный демонтаж социализма как явления

мирового… И наверно, это неизбежно и хорошо. Ибо речь идет о единении человечества на основах здравого смысла. И процесс этот начал простой ставропольский парень, [который] задумал самоликвидацию общества, чуждого человеческой природе и естественному ходу вещей.

А. Черняев, запись в дневнике от 5 октября 1989 года

Три десятилетия понадобилось для того, чтобы превратить Советский Союз в сверхдержаву – глобального противника США. И всего за три года этот гигант рассыпался как карточный домик. Для людей, выросших в годы холодной войны, это стало полной неожиданностью: мало кто предвидел, что события примут такой драматичный оборот. Правые идеологи в США, для которых холодная война была вселенской схваткой добра и зла, поспешили заявить, что победа над коммунизмом – заслуга Рональда Рейгана и членов его администрации. Большинство серьезных историков и политологов констатировали, что советская сверхдержава погибла от внутреннего кризиса, в результате действий или бездействия собственного руководства, под влиянием идей свободы и рынка, событий и непредвиденных обстоятельств. Канадский политолог Жак Левек в своей книге «Загадка 1989 года» резюмировал: «Нечасто в мировой истории встречаются примеры, когда политика великой державы, несмотря на все трудности и откаты, продолжала строиться на идеалистической идее всеобщего примирения, и когда образ главного врага постоянно размывался до тех пор, пока не растворился почти без следа».

Времена, когда можно было описывать историю как результат деятельности «великих людей», политиков и государственных деятелей, ушли в прошлое. Многим кажется, что исторические сдвиги должны иметь масштабные причины и глубокие корни. На протяжении XX в. ученые, и не только марксистского направления, полагали, что смены исторических вех происходят под влиянием надличностных факторов, таких, как общественные классы, изменения в балансе сил, межгосударственные противоречия, революции и смена элит, новые идеологии и общественные движения. Теперь это не в моде, на смену пришли другие тренды. Согласно одному, большие исторические перемены надо рассматривать как «рост травы», через призму жизнедеятельности «обычных людей», их привычек, убеждений и общественных практик. Многие считают, что это даст этим «обычным людям», то есть нам с вами, больше места в историческом процессе. Другой модный тренд, «постмодернизм», напротив, вообще убирает людей и их поступки из истории – для «постмодернистов» людьми правят не государство, элиты или их собственные привычки, а власть как дискурс. Немного абстрактно, но красиво и загадочно. В результате сегодня в исторической профессии далеко не все обращают внимание на то, что когда-то считалось самоочевидным – личные качества государственных деятелей, оказавшихся у власти в ключевой момент истории, могут существенно изменить весь ее ход.

Между тем фигура Михаила Сергеевича Горбачева – яркий тому пример. Британский политолог Арчи Браун в книге «Фактор Горбачева» считает советского лидера главным действующим лицом заключительного этапа советской истории. По его словам, этот энергичный, симпатичный человек с живыми глазами и обаятельной улыбкой «сделал больше, чем кто-либо другой для окончания холодной войны между Западом и Востоком». Стоит также привести слова Анатолия Черняева, ближайшего помощника Горбачева, по мнению которого, Михаил Сергеевич не был «великим человеком» по набору личных качеств, но при этом «он сделал великое дело», и это важнее «с исторической точки зрения». Историк Дмитрий Волкогонов отмечал, что «парадокс Горбачева» заключается в том, что он – «человек большого ума, но слабого характера». Начав перестройку под лозунгом «обновления» социализма, Горбачев «пришел спустя шесть лет к самой его ликвидации», причем помимо своей воли и желания. По словам Волкогонова, «интеллект, чувства, воля Горбачева наложили неизгладимый отпечаток на процесс мучительных перемен, названных им перестройкой».

Материалы и источники, призванные помочь в освещении роли и личности Горбачева, требуют критичного и крайне осторожного подхода. Это прежде всего относится к воспоминаниям недоброжелателей последнего генсека. Там можно встретить немало эмоциональных оценок, ядовитых слов в адрес Горбачева и негативных оценок его действий. Таковы, например, мемуары Валерия Болдина, доверенного человека Раисы Горбачевой, или бывшего председателя Совета министров СССР Николая Рыжкова. Более сдержанны по форме, но не менее пристрастны воспоминания и интервью председателя КГБ Владимира Крючкова и секретаря ЦК КПСС Егора Лигачева, мемуары заместителя министра иностранных дел Георгия Корниенко и маршала Сергея Ахромеева, посла в США Анатолия Добрынина. Тем не менее все эти источники, в большей или меньшей мере, необходимо изучать и использовать.

Наблюдения сторонников Горбачева также отличаются предвзятостью, правда, иного рода. Анатолий Черняев, Георгий Шахназаров, Вадим Медведев, Андрей Грачев и другие помощники и коллеги Горбачева признают, что их бывший руководитель совершил много ошибок и не был безупречен, однако продолжают восхищаться его личностью и идеями. Диссонансом в этом хоре стала книга Карена Брутенца, работавшего в Международном отделе ЦК, который «переосмыслил» свою поддержку генсека в годы перестройки и пришел к резко критическому выводу, что «Горбачев сделал возможным окончание холодной войны», но при этом «явился невольным, бессознательным ликвидатором Советского Союза».

О том, что говорил Горбачев различным собеседникам за закрытыми дверями, дают представление протоколы заседаний Политбюро, которые велись помощниками генсека, и записи его бесед с зарубежными руководителями и общественными деятелями, частично опубликованные, частично хранящиеся в архиве Фонда Горбачева в Москве. Наконец, самым главным, но и самым сложным источником сведений о Горбачеве был до своей смерти в 2022 году сам Горбачев – то, что он писал и говорил. Воспоминания последнего генсека, его воспоминания так умело отретушированы и так тщательно отредактированы, что по ним чрезвычайно трудно реконструировать его мотивы. А на многие конкретные вопросы мемуары просто не дают ответа. И все же воспоминания Горбачева и его многочисленные публикации и интервью имеют ценность: они несут на себе сильный отпечаток его индивидуальности. Уйдя с должностей генерального секретаря ЦК КПСС и президента СССР, Горбачев раскрылся в новом качестве, но в то же время сохранил характерные только для него одного жесты и манеру речи, которые позволяют с уверенность говорить о его уникальности среди российских политиков и прошлого и настоящего.

И недруги Горбачева, и те, кто им восхищался, рассуждая о происшедших в 1985–1991 гг. событиях, в какой-то момент сбиваются на тему «загадки» его личности. Дмитрий Фурман, российский политолог и горячий поклонник Горбачева, считает, что шесть лет горбачевской перестройки, «относительно планомерного и последовательного демонтажа нашей системы» не являются закономерностью советского и российского развития. Скорее, «это то, что внес в историю Горбачев, что связано с его личностью». Егор Лигачев пишет, что одними политическими причинами «нельзя объяснить зигзаги курса, тесно связанного с именем Горбачева. Там был целый клубок обстоятельств, включая личные качества самого Горбачева». Историк Уильям Таубман, написавший биографию Горбачева и много раз с ним встречавшийся, начинает свою книгу словами последнего генсека о себе в третьем лице: «Горбачева трудно понять».

Утверждение о том, что Горбачев не являлся великим государственным деятелем, вовсе не принижает его роли и не отменяет его исторического вклада в процесс мирного завершения глобального идеологического и геополитического противостояния. Более того, учитывая, что в течение 1990-х гг. Михаил Сергеевич был крайне непопулярен среди соотечественников, критическое исследование личности этого человека и его деятельности на высшем государственном посту не грозит его репутации. Напротив, оно лишь может помочь развеять надуманные обвинения и нелепые домыслы, которыми окружена фигура последнего советского реформатора.