Глава 6

Брожение в тылу, 1953–1968

Советский образ жизни способен порождать своих

врагов. Сам способен порождать и воспитывать,

кормить и содержать своих противников…

Из дневника историка Сергея Дмитриева,

октябрь 1958 г.

В Карибском море бушевал ракетный кризис, поставивший мир на грань ядерной войны, но круги московской и ленинградской интеллигенции в эти дни были поглощены совсем другим событием. Не только литературная элита, но и простые советские читатели стремились раздобыть свежий номер литературного журнала «Новый мир», где был напечатан рассказ Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» о русском мужике, отбывавшем многолетнее заключение в сталинском лагере. Появление этого рассказа в подцензурной советской печати было воспринято многими как чудо и обещало глубокие сдвиги в литературе, культуре и политической жизни советского общества. Многие люди, в том числе среди официальной «советской интеллигенции», начали говорить вслух то, что думали. Казалось, повеяло свежим воздухом, и либерализация стала необратимым явлением. В тылу советской империи назревало брожение.

Это брожение имело огромное значение для хода и исхода холодной войны. Ведь эта война была не просто геополитической схваткой двух сверхдержав: в клинче сошлись противоположные социально-экономические системы, борьба шла в области культуры и идеологии. По сути, заключает английский историк и писатель Дэвид Кот, в баталиях холодной войны обе стороны «оспаривали общее наследие европейского просвещения». Соотношение сил в этой схватке определялось не количеством дивизий, а «всемирным триумфальным ростом влияния печати, кинематографа, радио и телевидения, а также распространением общедоступных театров и концертных залов – особенно в СССР».

Много книг написано о том, какое сильное влияние противостояние с Советским Союзом оказало на американское общество. Пытаясь продемонстрировать привлекательность американского капитализма, реагируя на мощное движение против колониализма, на популярность СССР в третьем мире, федеральные власти США наконец-то, вопреки яростному сопротивлению многих южных штатов, приняли законы, запрещающие расовую дискриминацию и сегрегацию, резко увеличили государственное финансирование образования. Следующим шагом были дорогостоящие программы социальной помощи беднейшим слоям населения. Сдвиги в культуре и изменения в общественном сознании после спада маккартизма начали влиять на приоритеты американской внешней политики.

Меньше известно о влиянии конфронтации с Западом на социально-экономическое и культурное развитие в СССР. Но, несомненно, оно было еще более сложным и глубоким, чем в США. Новый внешнеполитический курс и разоблачение Хрущевым культа личности Сталина на XX съезде КПСС в феврале 1956 года происходило на фоне стремительных изменений в советском обществе: массового переселения из сел в города, получения всеобщего среднего образования, роста потребительских и культурных запросов людей, их большей мобильности и большего доступа к информации. Если при Сталине, несмотря на громадную социальную мобильность, улучшение условий жизни касалось лишь столичных элит и отдельных групп в военно-промышленном комплексе, то со второй половины 1950-х гг. миллионы советских граждан получили шанс на лучшую, более спокойную, устроенную и цивилизованную жизнь. Сменившим Сталина правителям, особенно Хрущеву, хотелось показать всему миру, что советскому строю по силам создать счастливое общество, где человек может полностью раскрыть свой потенциал, в котором живут творческие и высокообразованные люди. Соперничество с Соединенными Штатами вынуждало советское руководство думать о передовой экономике, развивать науку и промышленные технологии, увеличивать количество высших учебных заведений, а также предоставлять ученым и инженерам больше возможностей для творчества и самореализации. С 1928 по 1960 год численность студентов высших учебных заведений возросла в 12 раз и достигла 2,4 миллиона человек. Количество специалистов с высшим образованием увеличилось за те же годы с 233 тысяч до 3,5 миллиона человек.

Хрущев и другие члены Президиума ЦК осуществили переход на восьмичасовой рабочий день и шести- (а затем и пяти-) дневную рабочую неделю. Были резко сокращены налоги, особенно с крестьянства. Значительно выросли государственные инвестиции в жилищное строительство, образование, детские сады и ясли, учреждения культуры и систему здравоохранения. Кроме того, власти приступили к созданию, начиная с Москвы, современной городской инфраструктуры с электричеством, водопроводом и горячей водой круглый год. Началось строительство новых предприятий легкой промышленности, чтобы удовлетворить гигантский спрос на жилье и товары массового потребления – спрос, который государство игнорировало несколько десятилетий. По словам российского историка Елены Зубковой, «казалось, политика правительства в самом деле повернулась навстречу людям». К началу 1960-х гг. государственные социальные программы и быстрый рост экономики вызвали волну оптимизма в обществе, особенно в среде студенческой молодежи и профессионалов – врачей, преподавателей, инженеров, ученых. Возникал многочисленный молодой и хорошо образованный «средний класс», с иными запросами, чем у старшего поколения советских людей. Все это, казалось, способствовало укреплению советского патриотизма, социального тыла в холодной войне.

Культурная «оттепель» и начатая Хрущевым кампания по развенчанию культа личности Сталина наложили неповторимый и противоречивый отпечаток на модернизацию советского общества в 1950–1960-е гг. Гнетущее единообразие, отличавшее культуру позднесталинской поры, уходило в прошлое. По мере того как советские граждане избавлялись от страха, общественная жизнь расцвечивалась различными оттенками мнений и интересов. Росло пассивное сопротивление непопулярным мерам властей, начали возникать «оазисы», где люди могли думать и творить вопреки запретам официальной идеологии и культуры. «Оттепель» породила в советском обществе и новые водоразделы, особенно в образованной части общества. Хрущев хотел сокрушить культ личности Сталина, но в народе этот культ остался, а общество разделилось на «сталинистов» и «антисталинистов». При Хрущеве был сохранен «железный занавес», однако в нем стало появляться все больше лазеек, в первую очередь для самой же номенклатуры и привилегированных элит. Советские граждане разделились на «выездных» и «невыездных», и все больше людей могли сравнивать уровень и качество жизни в СССР и за его пределами.

Изменения в советском обществе после смерти Сталина были замечены западными наблюдателями, но споры о смысле этих изменений продолжаются и по сей день. Историк Джереми Сури считает, что десталинизация в советском обществе породила диссидентское правозащитное движение, которое наряду с протестными движениями, возникшими в других странах Европы в конце 1960-х гг., породило международный протест против правил и норм – всей сложившейся практики холодной войны. Под угрозой этого протеста, считает Сури, в 1970-е гг. кремлевское руководство, как и политики Запада, было вынуждено проводить политику разрядки – по сути, консервативный курс, ориентированный на снятие напряжения в обществе. Красивый тезис, но он сильно преувеличивает роль диссидентского движения в СССР и игнорирует другие, более важные причины, породившие разрядку. Внешняя политика Советского Союза имела свою динамику, лишь опосредованно связанную с переменами во внутренней жизни.

Вместе с тем вопрос об изменении сознания и идеологии советских элит имеет прямое отношение к истории холодной войны и ее окончанию. Появление в советском обществе людей, мыслящих и чувствующих по-иному, то есть «разномыслящих», оказывало влияние на экспертное сообщества, высшее чиновничество, и в конечном счете – на международную политику СССР. Не поняв процессы и парадоксы первого послесталинского десятилетия, нельзя объяснить некоторые эпизоды разрядки 1970-х годов, взрыв пессимизма в элитах в начале 1980-х годов, затем обвальную перестройку Михаила Горбачева и внезапный «выход» Советского Союза из холодной войны.

В этой главе автор не претендует на то, чтобы воссоздать общую картину изменений в сознании советского общества после смерти Сталина. В книге не рассматриваются настроения в ключевых группах советской бюрократии (военных, сотрудников госбезопасности, партийной элиты), а также среди рабочих, представителей различных национальностей, ветеранов войны. Мое внимание сосредоточено на столичных и городских «элитах». Под ними я понимаю, прежде всего, дружеские компании и другие сетевые сообщества образованных слоев, которые возникли в конце 1950-х гг. в Москве, Ленинграде и ряде крупнейших городов СССР, и которые тридцать лет спустя сыграли немалую роль в драме советских реформ и завершения холодной войны. Членами этих дружеских компаний были мужчины и женщины – художники и писатели, ученые и интеллектуалы, физики и экономисты, а также связанные с ними «просвещенные» партийные аппаратчики, жившие преимущественно в Москве и позже именовавшие себя «шестидесятниками». Эти те, кто до хрипоты спорил о реформах и либерализации советской системы, но при этом оставался – за очень небольшим исключением – зажатым в рамках советского образа жизни и мышления. Их совместными усилиями была подготовлена почва для радикального сдвига в советском мировоззрении и политики Михаила Горбачева в 1985–1989 гг.