Революционные союзники

Сталину не удалось создать плацдарм для советского влияния на Ближнем Востоке. В январе 1953 года, в разгар «дела кремлевских врачей», Сталин разорвал дипломатические отношения с Израилем: вероятно, он планировал тогда использовать миф о «сионистском заговоре» как повод для развязывания в стране крупномасштабной чистки. До 1955 года советская политика на Ближнем Востоке исходила из посылки, что в арабских странах, равно как и в Турции и в Иране, правят реакционные режимы, которые являются пешками в борьбе между англичанами и американцами. Отдельные советские специалисты и дипломаты видели, что в арабских странах есть силы, которые противились американским попыткам создать антисоветский блок в этом регионе, однако никто не решался противоречить официальной линии. После смерти Сталина отношение советского руководства к режимам в арабских и других ближневосточных странах не изменилось. В дипломатических письмах и конфиденциальных меморандумах, адресованных Президиуму ЦК, руководители Египта – генерал Мухаммед Нагиб и сместивший его с поста премьер-министра генерал Гамаль Абдель Насер – назывались не иначе как «врагами Советского Союза» и даже «фашистами», несмотря на то что они стояли за неприсоединение к каким-либо западным блокам против СССР. Согласно анализу, представленному Комитетом информации при МИД СССР в марте 1954 года, Насер, пользуясь тем, что англичане с опаской относились к вероятному улучшению отношений Египта с Советским Союзом, шантажировал их, домогаясь контроля над Суэцким каналом. Исходя из такой же установки, в 1953 году Москва отвергла заигрывания иранского премьер-министра Мухаммеда Моссадыка с Советским Союзом и, возможно, упустила шанс наладить отношения с Ираном.

Соперничество с Молотовым, а также стремление добиться впечатляющих успехов на международной арене, побудило Хрущева и его сторонников взглянуть на Ближний Восток иными глазами. Тито сказал ему, что в политических и военных кругах арабских стран вызрели антизападные и антиимпериалистические настроения. В июле 1955 года, сразу же после сокрушительной критики Молотова на партийном пленуме, Президиум направил главреда «Правды» и секретаря ЦК КПСС Дмитрия Шепилова, одного из фаворитов Хрущева, на арабский Ближний Восток – прозондировать почву. Шепилов встретился в Каире с Насером и пригласил его посетить Москву. Кроме того, он завязал дружеские отношения с главами других арабских государств, которые отказывались примыкать к западным блокам. Шепилов вернулся в Москву с Ближнего Востока в полной уверенности в том, что арабский регион весьма перспективен для «мирного наступления» против западных держав. По случайности Андрей Дмитриевич Сахаров и другие создатели ядерного оружия были приглашены на заседание Президиума именно в тот день, когда там шло обсуждение доклада Шепилова. Один из партийных чиновников, выйдя из зала Президиума в комнату, где дожидались физики, объяснил им, что руководители обсуждают решающую перемену принципов советской политики на Ближнем Востоке: «Вопрос чрезвычайно важный. Отныне мы будем поддерживать арабских националистов». В то время, когда советская политика в Европе и на Дальнем Востоке достигла стратегических пределов, на Ближнем Востоке для нее открылись новые горизонты. Это вскружило головы кремлевских лидеров и способствовало росту революционно-«ленинских», а зачастую просто шапкозакидательских настроений.

Результаты такого поворота не заставили себя долго ждать. Вялые переговоры Египта с Чехословакией о покупке вооружений внезапно завершились сделкой, и в Египет хлынул поток оружия чехословацкого производства. Москва выделила Египту полмиллиона тонн нефти и согласилась передать ему технологию развития атомной энергетики. Шепилов, уже назначенный министром иностранных дел, поехал в Сирию, и после этого поток советского оружия устремился и в эту страну. Западные и особенно израильские политики публично и по дипломатическим каналам выражали глубокую озабоченность «рукой Москвы». Между Советским Союзом и Западом начиналась борьба за арабский Ближний Восток: в течение последующих двух десятилетий это противостояние вызовет беспрецедентную гонку вооружений в регионе и даст арсенал для трех войн. Первоначально в Москве праздновали победу, поскольку новая политика Кремля сорвала планы Запада по «сдерживанию» Советского Союза с помощью блоков и баз на южных рубежах. Но со временем, поскольку СССР начал вкладывать в арабских партнеров значительные средства, Египет и Сирия превратились для советского руководства в стратегический ресурс, который, как и в случае с ГДР, Кремль не мог себе позволить потерять. Советская ближневосточная политика началась в 1955 году как азартная геополитическая игра, но в итоге стала одним из факторов, который привел к перенапряжению советской империи в 1970-х гг.

В то время как СССР готовился к прорыву на Ближнем Востоке, советское руководство стремилось укрепить союз с коммунистическим Китаем. Советско-китайские отношения по-прежнему оставались одним из ключевых аспектов внешней политики Кремля. После того как СССР заключил союз с Китаем в феврале 1950 года, его внешняя политика стала напоминать двуглавого орла с герба российской империи, глядящего и на Запад, и на Восток. После смерти Сталина лидеры Кремля больше не могли себе позволить относиться к китайским руководителям как к своим младшим партнерам. Напротив, члены Президиума состязались между собой в щедрости в отношении китайцев, предлагая им самые искренние заверения в дружбе и щедрую «братскую» помощь. В мае – июле 1954 года Молотову удалось добиться приглашения делегации КНР в Женеву на конференцию по проблемам Индокитая. Глава китайского коммунистического правительства Чжоу Эньлай занял место за одним столом с приехавшими на конференцию представителями США, Франции, Великобритании и СССР. Молотов обращался к делегации КНР с подчеркнутым уважением: он вместе с остальными советскими руководителями считал, что вернуть Китай в клуб великих держав – одна из важнейших задач кремлевской дипломатии. В сентябре – октябре 1954 года Хрущев стал первым руководителем Коммунистической партии Советского Союза, посетившим Китайскую Народную Республику. Эта поездка принесла пользу обеим сторонам: Хрущев воспользовался своим визитом, чтобы отобрать у Маленкова и Молотова скипетр лидерства в международной политике, а китайские лидеры получили своевременную политическую и экономическую поддержку Москвы в то время, когда Пекин планировал модернизацию страны и вступил в борьбу с гоминьдановским Тайванем за прибрежные острова.

Хрущев был убежден, что сделал все необходимое для неуклонного развития китайско-советских отношений. Он наконец выполнил обещание Сталина о безвозмездной передаче Китаю всего советского имущества в Маньчжурии: совместных компаний, военно-морской базы в Порт-Артуре и Китайско-Восточной железной дороги. Хрущев отмел все возражения советских финансистов и хозяйственников, считавших условия советской экономической помощи Китаю чрезмерно великодушными. Известный историк холодной войны Арне Вестад считает помощь, оказанную СССР Китаю в 1954–1959 гг., «советским планом Маршалла». Эта помощь по своему объему равнялась примерно 7 % национального дохода СССР. В Китае работали тысячи советских специалистов, помогавших китайцам модернизировать свою промышленность, закладывать основы современной науки и техники, создавать общенациональные системы образования, культуры и здравоохранения. К августу 1956 года СССР отправлял Китаю большую часть производимого на советских предприятиях новейшего промышленного оборудования, нередко в ущерб собственным планам промышленного развития. Удивительно, но даже в высших кругах партийно-советского руководства распространился восторженно-романтический взгляд на китайско-советские отношения. Считалось, что «истинно братский», основанный на идейной общности союз не оставляет места мелкому расчету, балансу экономических или национальных интересов. Весной 1957 года Хрущев даже решил оказать Китаю помощь в создании собственной ядерной программы. Советские лаборатории, создававшие ядерное оружие, получили указание помочь китайцам создать урановую бомбу и даже доставить в КНР один ее экземпляр.

После перемирия в Корее руководство КПК вернулось к цели «освободить» Тайвань. Китайская армия начала артиллерийский обстрел прибрежных островов Цзиньмэнь, занятых гоминьдановцами. Поскольку США выступили гарантом суверенитета Тайваня и обязались защищать его от китайской «агрессии», разразился Тайваньский кризис (август 1954 – апрель 1955 года). Кризис вызвал у Москвы смешанные чувства. Кремлевские властители усвоили уроки корейской войны и не хотели, чтобы очередная война на Дальнем Востоке расстроила советские планы в Европе и, что гораздо опаснее, втянула Советский Союз в военный конфликт с Соединенными Штатами. На тот момент американские стратегические ядерные силы имели возможность достичь любой точки на территории СССР и уничтожить ее, тогда как советские вооруженные силы еще не могли ответить тем же. Тем не менее желание Кремля крепить китайско-советский союз было столь велико, что советские руководители подавили свои сомнения и предложили КНР полную политическую, экономическую и военную поддержку. Во время встречи лидеров четырех держав в Женеве советская делегация обратилась к Эйзенхауэру с просьбой сесть за стол переговоров с руководством КНР и рассмотреть вопрос о мирном урегулировании Тайваньского кризиса.

Казалось, отношения между СССР и КНР переживают расцвет. Однако уже зрели семена будущего раскола. Китайская сторона поддерживала создание Варшавского договора, но по поводу других шагов советской дипломатии хранила многозначительное молчание и оставляла место для критики, особенно в отношении примирения с Тито. По мнению китайских руководителей, Кремль по-прежнему играл роль старшего партнера, тогда как Мао хотелось «равноправных отношений». Историк Чэнь Цзянь полагает, что стремление Пекина добиться во всем «равенства» с Москвой на самом деле являлось отражением традиционного китайского образа мыслей о превосходстве «поднебесной империи» над «варварами». Если это так, то что бы ни делало советское руководство, китайские союзники все равно остались бы недовольными. На мой взгляд, в тот момент речь шла скорее о личных амбициях Мао Цзэдуна. Китайский лидер затаил недовольство тем, что Советский Союз сохранил ведущую роль в коммунистическом мире, которая досталась Хрущеву по наследству от Сталина. Мао считал, что идея сопротивления «американскому империализму», которую пропагандировала КНР, является подлинно революционной альтернативой дипломатии разрядки напряженности. Тем не менее Чжоу Эньлай принял участие в Бандунгской конференции стран Азии и Африки, проходившей в конце апреля 1955 года в Индонезии. На этой конференции Китай, совместно с другими странами – участницами форума, подтвердил свою приверженность пяти принципам мирного сосуществования («панча шила»). Эти принципы были заимствованы из буддийской этики: еще в 1952 году на них начал ссылаться премьер-министр Индии Джавахарлал Неру, а в июне 1954 года они легли в основу индийско-китайского Cоглашения о нормализации отношений. Позднее выяснилось, что присоединение Китая к Бандунгской декларации было также продиктовано желанием Мао Цзэдуна проводить свою собственную внешнюю политику, а не следовать в фарватере советской.