Корейская война и Восточная Германия

Внезапная массированная атака северокорейской армии, вооруженной СССР и Китаем, в июне 1950 года на Южную Корею привела к резкой милитаризации холодной войны. Историки продолжают спорить, входила ли корейская война в планы Кремля или была следствием еще одного сталинского просчета. По словам Молотова, эту войну «нам навязали сами корейцы. Сталин говорил, что нам нельзя было обойти национальный вопрос о единой Корее». Однако решение начать военное вторжение в Южную Корею было санкционировано именно Сталиным, и без массированной советской помощи Ким Ир Сен никогда бы не смог решиться на свою авантюру. Дав сигнал к началу корейской войны, Сталин уничтожил саму возможность мирного объединения Германии. Эта война свела к нулю возможности для мирных переговоров и достижения соглашений в Европе.

Почву для северокорейской агрессии подготовило сближение Сталина с Мао Цзэдуном: союз с коммунистическим Китаем в значительной степени побудил Кремль поменять планы и переключить свое внимание с Европы и Германии на Дальний Восток. До 1949 года СССР оказывал минимальную помощь коммунистам и революционерам в Азии, в частности, Мао Цзэдуну в Китае и Хо Ши Мину во Вьетнаме. Победа китайских коммунистов заставила Сталина пересмотреть свои приоритеты. На фоне тупиковой ситуации в Германии и неудач коммунистических партий во Франции и Италии триумф КПК в самой многонаселенной стране мира выглядел особенно впечатляющим. В феврале 1949 года Сталин отправил Микояна с тайной миссией в Китай: во временной штаб-квартире китайских коммунистов в Сибайпо прошли детальные переговоры с Мао, где Сталин был третьим и главным участником. Два лидера впервые провели консультации по широкому кругу вопросов, включая отношения с США и Великобританией. В июле уже китайская делегация прибыла в Кремль и была приглашена на заседание Политбюро. Сталин впервые за тридцать лет признал свои ошибки в отношении китайской революции, заявил, что недооценивал китайских коммунистов и сомневался в их победе. Дело шло к неизбежной и давно откладывавшейся Сталиным встрече с молодым лидером КПК.

В декабре 1949 года, уже после провозглашения Китайской народной республики, Мао Цзэдун прибыл в Москву для участия в праздновании семидесятилетия советского руководителя. Его главной задачей было заключить новый межгосударственный договор взамен старого, который Сталин навязал Чан Кайши. Для Мао это было вопросом признания его победы и его места в международной коммунистической иерархии. Сталин, однако, не торопился хоронить соглашение с поверженным Гоминьданом. Тогда Мао дал понять, что не уедет из СССР без окончательного урегулирования китайско-советских отношений. После нескольких недель ожидания Микоян и Молотов уговорили советского вождя начать переговоры с руководителем КПК. В ходе второй беседы с Мао Цзэдуном Сталин согласился пойти на подписание нового советско-китайского договора. Мао притворно выразил удивление таким решением: «Но ведь изменение… соглашения задевает решения Ялтинской конференции?» Действительно, в ялтинских соглашениях и крылась главная причина прохладного отношения Сталина к Мао и заключению нового договора с коммунистическим режимом в Китае. До этих пор советское военно-политическое присутствие в Маньчжурии было как бы признано западными державами, как бы наделяло СССР особыми правами в Европе и Азии. Но вождь сделал выбор: «Верно, задевает, ну и черт с ним!» – ответил Сталин и посоветовал китайцам возглавить революционную антиимпериалистическую борьбу в Азии.

Было бы, однако, наивно заключить, что Сталин из расчетливого и подозревавшего всех и вся реалиста вдруг превратился в бескорыстного поклонника китайской революции. Переговоры с китайским руководством, сопровождавшиеся жесткими заявлениями и взаимными упреками, шли трудно. Главным неприятным моментом для советской стороны было то, что Мао рассчитывал на возвращение Китаю суверенитета над территорией Синцзяня, Монголии и особенно Маньчжурии, где находилась выстроенная еще царским российским правительством Китайско-Восточная железная дорога, военно-морская база Порт-Артур и торговый порт Далянь. Сталин, однако, решил, что на данный момент союзнические отношения с Китаем важнее советских интересов в Маньчжурии. Он передал Китаю порт Далянь безвозмездно. Вместе с тем хитроумный вождь предложил Мао Цзэдуну формулу, согласно которой СССР временно, с согласия КПК, оставлял за собой военно-морскую базу, в связи с возможным возрождением японской угрозы. Мао ничего не оставалось, как принять эту формулу. Сталин, как и ранее с Гоминьданом, отказался делать уступки по суверенитету Монголии.

Подписание 14 февраля 1950 года китайско-советского Договора о дружбе, союзе и взаимной помощи и целого ряда других соглашений стало крупнейшим достижением советской внешней политики за все послевоенные годы. Вместе с тем сами переговоры породили у китайцев смешанные чувства, а Мао Цзэдун укрепился в своей решимости добиться от советского руководства равноправных отношений: унизительное обращение с ним Сталина в декабре и явное нежелание вождя отказаться от привилегий и концессий на территории Северного Китая говорило о том, что советско-китайские отношения будут весьма непростыми.

Впервые с 1920-х гг. Сталину предстояло иметь дело с зарубежными коммунистами, которые были независимыми революционными деятелями, а не послушными марионетками на службе у советской внешней политики. Быть может, в этой связи в рассуждениях Сталина о международных делах стали пробиваться явные, хотя и вряд ли искренние, нотки революционного романтизма. Сталин согласился с предложением Мао помогать вьетнамской армии Хо Ши Мина в войне против французских колонизаторов. Что касается Кореи, кремлевский вождь поначалу сдержанно относился к просьбам Ким Ир Сена помочь с «освобождением» южной части полуострова от проамериканского режима Ли Сын Мана. Но в январе 1950 года, в разгар советско-китайских переговоров, вдруг пошел Киму навстречу и пообещал оказать ему масштабную помощь в подготовке к войне. Российский историк Евгений Бажанов считает, что на сталинское решение повлияло несколько обстоятельств: (1) коммунисты одержали победу в гражданской войне в Китае; (2) СССР овладел атомной бомбой, первое испытание которой состоялось 29 августа 1949 года; (3) был образован блок НАТО, и холодная война стала приобретать затяжной характер; (4) США не препятствовали победе коммунистов в Китае и, казалось, не были готовы к военному вмешательству на Дальнем Востоке. Последний пункт был ключевым: данные разведки и публичные заявления американцев убедили Сталина, что США не считают Южную Корею частью той зоны, которую они были готовы защищать. 30 марта 1950 года Ким Ир Сен и второй руководитель корейских коммунистов Пак Хон Ён прибыли в Москву для согласования подготовки к войне и оставались там до 25 апреля. Сталин утвердил план подготовки, но строго предупредил корейцев, чтобы они действовали осмотрительно и рассчитывали на собственные силы – советские военные не будут принимать участия в войне ни при каких обстоятельствах, даже если американцы пошлют свои войска на выручку Южной Кореи.

Неожиданное начало корейской войны вызвало панику в Западной Европе: многим на Западе уже мерещились советские танковые армады, врывающиеся в Западную Германию. Однако политические руководители и их советники в Вашингтоне полагали, что прямая советская агрессия на территории Европы маловероятна. Они заключили, что в Европе, как и в Азии, Советский Союз рискует только тогда, когда есть возможность выиграть наверняка. Забегая вперед, можно сказать, что эти оценки оказались правильными. Сталин, верный своим принципам, лишь на словах подражал революционному романтизму Мао Цзэдуна, на деле же он был не готов на авантюры и тщательно зондировал почву, прежде чем пойти на применение силы. Тем не менее руководство США использовало момент возбуждения и тревоги для полномасштабного перевооружения и консолидации западного блока. Администрация Трумэна поставила целью добиться абсолютного военно-стратегического превосходства над СССР. Конгресс США увеличил военные расходы в четыре раза. Ускоренными темпами пошло наращивание потенциала атомного оружия. Американцы сумели убедить правительства Франции и других стран НАТО дать согласие на создание вооруженных сил в Западной Германии, поскольку без немецких солдат остановить наступление Советской армии в Европе было бы невозможно. Не только данные советской разведки, но и открытые материалы западной печати должны были показать кремлевским руководителям, насколько война в Корее изменила весь геополитический ландшафт в Европе и особенно место Западной Германии в приоритетах НАТО. Федеративная Республика Германия и Франция начали интеграцию своей угольной и сталелитейной промышленности. Угроза новой войны на территории Германии побудила западные державы ускорить процесс суверенизации ФРГ. Начались дебаты о создании «европейской армии», костяк которой могли бы составить западногерманские дивизии.

Вмешательство США в корейскую войну нарушило планы Ким Ир Сена – революционного блицкрига в Южной Корее не получилось. Вопреки всем предыдущим заявлениям и американским планам, Трумэн без промедления отдал приказ ВВС США нанести удары по северокорейским силам. В Совете Безопасности ООН американцы провели резолюцию, объявлявшую северокорейский режим агрессором, причем к удивлению всех советский представитель А. А. Громыко на голосование не явился и не использовал советское право вето. Почему это произошло, до сих пор остается загадкой. Одно из объяснений дает переписка Сталина с коммунистическими лидерами советского блока. В своей телеграмме президенту Чехословакии Клементу Готвальду от 27 августа 1950 года советский руководитель объяснил свою точку зрения на войну в Азии. Советский Союз, писал он, умышленно воздержался от решающего голосования в Совете Безопасности ООН, признавшем Северную Корею агрессором. Благодаря этому Америка «впуталась в военную интервенцию в Корее и там растрачивает теперь свой военный престиж и свой моральный авторитет». Одновременно самая многонаселенная страна мира – Китай – оказалась в начавшейся войне на одной стороне с Советским Союзом. Сталин продолжал свои рассуждения:

«Допустим, что американское правительство будет и дальше увязать на Дальнем Востоке и втянет Китай в борьбу за свободу Кореи и за свою собственную независимость. Что из этого может получиться? Во-первых, Америка, как и любое другое государство, не может справиться с Китаем, имеющим наготове большие вооруженные силы. Стало быть, Америка должна надорваться в этой борьбе. Во-вторых, надорвавшись на этом деле, Америка будет не способна в ближайшее время на третью мировую войну. Стало быть, третья мировая война будет отложена на неопределенный срок, что обеспечит необходимое время для укрепления социализма в Европе. Я уже не говорю о том, что борьба Америки с Китаем должна революционизировать всю Дальневосточную Азию».

Итак, Сталин с самого начала не исключал затяжной войны в Корее, в том числе между Китаем и Соединенными Штатами, и полагал, что это даже хорошо с точки зрения изменения баланса мировых сил в пользу Советского Союза. В течение последующих двух лет советский руководитель придерживался подобного сценария. Он благополучно убедил Мао Цзэдуна послать в Корею китайские войска под видом «добровольцев». Сталин заверил китайского лидера в том, что США побоятся пойти на эскалацию военных действий. Ведь за спиной КНР стоит Советский Союз, связанный договорными отношениями. Если даже «из-за престижа» США развяжут «большую войну», то бояться ее не следует, так как «мы вместе будем сильнее, чем США и Англия, а другие капиталистические европейские государства без Германии, которая не может сейчас оказать США какой-либо помощи, не представляют серьезной военной силы». Другим важным тезисом было то, что Япония, главный исторический враг Китая, повержена и не могла помочь американцам.

Несмотря на браваду, осмотрительный кремлевский Хозяин не стремился к преждевременному столкновению с Соединенными Штатами – будь то в Азии или в Европе. Мощь ВВС США производила большое впечатление на Сталина. Он не сразу согласился, чтобы советская военная авиация появилась в Китае и в Северной Корее. Между тем в 1951–1953 гг. Сталин ускоренными темпами наращивал мощности советской авиационной промышленности; конструкторские бюро Туполева и Микояна создали реактивную авиацию. Разрабатывались и создавались новые радиолокационные установки и системы ПВО. Cоветский летный состав на ротационной основе отправлялся в Китай и Корею – учиться воевать с американцами. Однако отставание от США все еще оставалось большим.

Советский атомный арсенал также не настраивал на шапкозакидательство: он состоял всего лишь из нескольких бомб, а средств доставки их до Соединенных Штатов у советской армии не было. Много лет спустя маршал Сергей Ахромеев рассказывал дипломату Анатолию Добрынину о том, что в случае американской атомной атаки Сталин полагался на неядерный ответ СССР. На практике это означало, что советским вооруженным силам нужно было держать в Восточной Германии бронетанковые дивизии, способные нанести мгновенный удар по войскам НАТО и оккупировать Западную Европу до пролива Ла-Манш. По словам Ахромеева, Сталин был уверен, что танковая угроза Западной Европе сможет уравновесить американскую ядерную угрозу Советскому Союзу. Кроме того, в январе 1951 года Сталин дал инструкцию всем европейским членам советского блока за два-три года «создать современные и могущественные вооруженные силы». В случае большой войны восточноевропейские армии должны были играть роль передового щита или вспомогательной силы, усиливая превосходство советских сухопутных войск над армиями НАТО.

В советских военных планах Германия оставалась главным театром возможных сражений, и в связи с обострением военного противостояния геостратегическое значение ГДР чрезвычайно возросло. Весь ход событий, приведший к краху ялтинского миропорядка и радикальным шагам Сталина и Мао на Дальнем Востоке, подсказывал, что Советскому Союзу необходимо менять политику в отношении Германии. Но в 1951 году ГДР еще оставалась как бы вне той военно-мобилизационной лихорадки, которая охватила весь советский блок. По-видимому, Сталин все еще хотел сыграть на пропаганде мирного воссоединения Германии для того, чтобы усугубить разногласия в НАТО, сорвать процесс ремилитаризации Западной Германии, а также, чтобы закамуфлировать собственную подготовку к большой войне. Советская пропаганда выжала все возможное из того факта, что к созданию западногерманской армии были привлечены несколько генералов бывшего гитлеровского Вермахта. В сентябре 1951 года Сталин и члены Политбюро дали указание руководству СЕПГ выступить перед западными державами с предложением о «всеобщих германских выборах с целью создания объединенной, демократической, мирной Германии». Судя по всему, это была чисто пропагандистская акция, направленная на изменение общественного мнения в Западной Европе и ФРГ. Кремль совершенно не намеревался проводить подобные выборы, поскольку коммунисты наверняка бы их проиграли.

Руководство ГДР участвовало в этой пропагандистской кампании без особого рвения. Исследования некоторых историков показывают, что Ульбрихт, Пик и их коллеги в правительстве ГДР не были простыми пешками в руках Москвы. Даже исполняя волю Кремля, они преследовали собственные цели. Прежде всего они хотели построить в Восточной Германии «социалистическое» государство, что значило бы осуществление тех же преобразований, которые уже полным ходом шли в других странах, вошедших в советский блок. Ульбрихта и других восточногерманских коммунистов совершенно не устраивала роль временных наместников, судьба которых зависела бы от переговоров СССР с Западом. Как только им стало известно о западных планах создания Европейского оборонительного сообщества (ЕОС), куда должна была войти ФРГ, Ульбрихт и другие стали осторожно, но настойчиво вести дело к полной интеграции ГДР в советский военно-политический блок. В частности, в начале 1952 года, когда западным державам еще только предстояло подписать с ФРГ договор об ограниченном суверенитете Западной Германии («Общий договор») и заключить соглашение о создании ЕОС, руководство СЕПГ раздобыло проект этого договора и направило его в Москву, чтобы подтолкнуть Сталина к аналогичным мерам в отношении ГДР.

Генерал Василий Чуйков, сменивший Соколовского во главе советских оккупационных войск и администрации в Германии, и его политсоветник Владимир Семенов считали, что необходимо срочно отреагировать на процесс суверенизации Западной Германии. В своих донесениях в Москву они предлагали легитимизировать ГДР, создав видимость суверенности этого государства-сателлита и образ независимости коммунистического руководства страны от Кремля. Однако министр иностранных дел Андрей Вышинский, сменивший на этом посту Молотова, не хотел предпринимать ничего, пока не будет указаний Сталина. Он даже выразил сомнение насчет подлинности копии «Общего договора», которую прислали в Москву восточные немцы. Докладная записка, представленная министром в Политбюро, по-прежнему рассматривала ГДР как часть территории «побежденного государства», оставляя за ней право выступать лишь в качестве объекта процесса мирного урегулирования в Германии, а не действовать самостоятельно. Весьма примечательно, что даже в разгар корейской войны в руководстве СССР продолжали считать, что именно ялтинские международные соглашения придают законную силу советскому присутствию в Германии. В советских дипломатических и военных кругах не спешили с признанием суверенитета ГДР.

Сталин по-прежнему не допускал мысли, что Советский Союз может выпустить из рук стратегическую инициативу по решению германского вопроса. Уступая настойчивым просьбам, которые шли к нему от руководства Советской контрольной комиссии и МИДа, кремлевский правитель решил разыграть еще один спектакль. После длительной подготовки 10 марта 1952 года он направил трем западным оккупационным державам ноту, в которой предлагались новые условия мирного договора с Германией. СССР был готов согласиться на объединение страны после проведения в ней свободных выборов, допустить существование немецкой армии и военной промышленности, но при условии неучастия Германии в военных союзах. К сожалению, нет никаких свидетельств, показывающих ход мыслей Сталина в это время. Однако, судя по предыдущим действиям кремлевского вождя, не приходится сомневаться, что это была попытка дать второе дыхание советской пропаганде по вопросу о единстве Германии, посеять разногласия между немцами и осложнить втягивание ФРГ в НАТО. При внимательном рассмотрении пунктов советского плана относительно Австрии, которая уже давно стала заложницей германского вопроса и военных замыслов СССР, можно обнаружить, что дипломатия Кремля того времени – всего лишь уловка, за которой скрывались приготовления к войне. Сталин ничем не рисковал. Из разведывательных источников вождь прекрасно знал, что правительства западных держав и Федеративной Республики Германии не собирались идти на «нейтрализацию» Германии ни при каких обстоятельствах. Они незамедлительно отвергли ноту Сталина, разглядев в ней пропагандистский маневр Кремля. Новая советская инициатива на некоторое время отложила западные планы ремилитаризации Западной Германии. Дискуссии о создании «европейской армии» с включением в нее немецких дивизий продолжались. В то же время Сталину не удалось сорвать планы США и Великобритании по политической и хозяйственной интеграции Западной Германии в западный блок.

На встречах с лидерами СЕГП 1 и 7 апреля 1952 года, почти сразу же после получения отказа западных держав, Сталин раскрыл им свои новые планы. Теперь, заявил он, ГДР сможет присоединиться к остальным «народным демократиям» в подготовке к будущей войне. Отныне молодежь Восточной Германии нужно воспитывать не в духе антивоенной пропаганды, как до сих пор, а готовить ее защищать свою страну от НАТО. «Сейчас на Западе думают, что вы совсем не вооружены, что у вас нет сил и вас легко захватить. Пока они так думают, они будут несговорчивыми. Они считаются только с силой. Когда у вас появится какая-то армия, с вами будут разговаривать иначе, – вас признают и полюбят, так как силу все любят». Вместо 50-тысячной военизированной полиции Сталин предложил создать полномасштабную армию: 13 дивизий наземной и морской пехоты, военно-воздушные силы и военно-морской флот, включая подводный, на вооружении – сотни танков и тысячи артиллерийских орудий. Эту армию предполагалось развернуть вдоль западных границ. За вооруженными силами ГДР должны были дислоцироваться советские войска.

Во время второй встречи с руководителями ГДР 7 апреля Сталин высказал вслух то, о чем он, видимо, не переставал думать с самого начала советской оккупации. «Американцам нужна армия в Западной Германии, чтобы держать в своих руках Западную Европу. Американцы вовлекут Западную Германию в Атлантический пакт. Они создадут западногерманские войска. Аденауэр сидит в кармане у американцев. Все бывшие фашисты и генералы – тоже». Сталинские слова падали, словно пудовые гири. Кремлевский вождь признал, что решение германского вопроса зашло в тупик. И тогда он наконец-то сказал восточногерманским коммунистам то, что они хотели услышать: «И вы должны организовать свое собственное государство. Демаркационную линию между Западной и Восточной Германией надо рассматривать как границу – и не как простую границу, а как опасную границу. Нужно усилить охрану этой границы. На первой линии ее охраны будут стоять немцы, а на вторую линию охраны мы поставим русские войска». Иными словами, Сталин начал рассматривать ГДР не как переходное образование, а как постоянный стратегический ресурс для Советского Союза. Но кремлевский руководитель все же оставил себе путь для дипломатического торга с Западом. Сталин не стал закрывать границу советского сектора Берлина с западными секторами этого города. Обжегшись на неудаче с берлинской блокадой, он лишь «порекомендовал» восточным немцам ограничить перемещения людей через эту границу. «Слишком свободно ходят по Германской Демократической Республике агенты западных держав».

Возраст начал сказываться на работоспособности Сталина, однако его ум оставался острым и опасным для всех, на кого было нацелено его внимание. Вождь строил планы по превращению Восточной Германии в передовой край для будущей войны с Западом. Вместе с тем, сохраняя верность своим взглядам на германский национализм, он по-прежнему настаивал на неослабной пропаганде «германского единства» среди широких слоев населения Западной Германии – социал-демократов и националистов. Он считал, что необходимо влиять на общественное мнение западных немцев и пытаться настроить их против американского военного присутствия в Федеративной Республике. «Надо продолжать пропаганду единства Германии все время. Это имеет большое значение для воспитания народа в Западной Германии. Сейчас это оружие у вас в руках, его надо все время держать в своих руках. Мы тоже будем продолжать делать предложения по вопросам единства Германии, чтобы разоблачать американцев».

Голландский историк Рууд ван Дик приходит к выводу, что решения, принятые Сталиным в апреле 1952 года, «разрешили основное противоречие его политики в Германии» – разрыв между реалиями, существовавшими в зоне оккупации, и декларируемой политической линией. Новый сталинский курс породил новые проблемы. Ульбрихт, вдохновленный новой линией Сталина, повернул руль в ГДР от умеренной диктатуры к полной. 9 июля 1952 года Политбюро в Москве одобрило резолюцию о «строительстве социализма» в ГДР. В Берлине Пленум СЕПГ провозгласил в ГДР «диктатуру пролетариата». Позже Молотов скажет, что Ульбрихт ошибочно воспринял московскую резолюцию как разрешение на ускоренный курс построения социализма. В тот момент, однако, Сталин не возражал против действий Ульбрихта. Глава СЕПГ действовал с осознанием того, что выполняет директивы, полученные из Москвы. Всеобщая милитаризация общества в ГДР привела к арестам «вредителей» и «саботажников» с конфискацией их имущества, а также к мобилизационным кампаниям против западных «поджигателей войны» и «внутренних врагов». Правящий режим национализировал частный сектор в промышленности и торговле, начал гонения на церковь, а также приступил к коллективизации сельского хозяйства.

Из Москвы приходили производственные директивы с астрономическими требованиями, которые были невыполнимы даже для стран со здоровой, развитой экономикой, а что уж говорить о территориях, опустошенных войной и советской оккупацией! Результаты новой политики Сталина – Ульбрихта были катастрофичны: инфляция, кризис сельского хозяйства и чрезвычайно деформированное развитие экономики. В довершение всего, Сталин отказался сократить размеры советских репараций и других выплат с Германии, тяжесть которых упала целиком на восточных немцев. К 1953 году ГДР уже выплатила репараций на 4 миллиарда долларов США, но все еще оставалась должна Советскому Союзу и Польше 2,7 миллиарда долларов, и продолжала выплачивать более 211 млн долларов ежегодно из своего бюджета. Кроме того, ГДР платила около 229 млн долларов в год на покрытие издержек советского оккупационного режима. Наконец, с той же сухой расчетливостью, с какой Сталин относился к нуждам китайских и корейских коммунистов (за советское оружие, с которым они воевали в Корее против американцев, им приходилось платить Советскому Союзу в американской валюте), вождь продал молодому немецкому социалистическому государству 66 заводов и фабрик, конфискованных Советским Союзом в зоне оккупации. Советские власти оценили их в 180 млн долларов, которые нужно было выплачивать наличными деньгами или товарными поставками.

Все же народ в ГДР жил гораздо лучше советских людей. В самом СССР из-за огромных расходов государства на военные нужды уровень жизни населения оставался чрезвычайно низким. Но вряд ли жители ГДР думали о том, насколько им повезло по сравнению с их советскими товарищами. Восточные немцы равнялись на уровень жизни, который существовал в Третьем рейхе, и особенно на тот, который на их глазах улучшался в Западной Германии. До того, как в ГДР был взят курс на ускоренную милитаризацию, условия жизни у восточных и западных немцев практически не отличались. Однако благодаря «экономическому чуду», начавшемуся в ФРГ в 1950–1951 гг., западные немцы по уровню материального благосостояния оставили жителей ГДР далеко позади. Соединенные Штаты, реализуя план Маршалла, оказывали щедрую экономическую и финансовую помощь Западной Германии. Важную роль играло и то, что потребительский рынок США был открыт для немецких товаров. Таким образом, на западе Германии открывались благоприятные экономические перспективы, тогда как на востоке усиливались притеснения и тяготы жизни. Новые обстоятельства заставляли многих профессионально обученных и образованных людей, в основном молодежь, покидать ГДР и уходить на Запад. С января 1951 по апрель 1953 года почти 1 миллион человек перебрался из ГДР в Западный Берлин и Западную Германию. Это были квалифицированные рабочие, фермеры, военные призывники, среди них – многие члены СЕПГ и Союза свободной немецкой молодежи. А среди тех, кто остался в ГДР, росло недовольство. Вальтер Ульбрихт вызывал всеобщее возмущение, и даже ненависть.

Сталинская политика 1952 года в ГДР, по-видимому, исходила из расчета на подготовку к будущей тотальной войне. Действия Сталина в конце его жизни, как и новые данные из архивов, дают основание предполагать, что Хозяин Кремля уверовал в неизбежность войны с Западом. Весной 1952 года, незадолго до перехода к «строительству социализма» в ГДР, кремлевский вождь утвердил планы формирования 100 военно-воздушных дивизий, в составе которых должно было быть 10 тыс. реактивных бомбардировщиков средней дальности. По численности эта армада почти вдвое превосходила то количество, которое командование советских ВВС считало достаточным на случай войны. Начались масштабные военные приготовления на Дальнем Востоке и Крайнем Севере. В том числе изучались возможности массированного вторжения на территорию Аляски. Остается лишь гадать, что бы произошло, если бы Сталин прожил дольше и попытался осуществить свои планы.

В последние годы жизни Сталин, по-видимому, начал терять ясное представление о положении дел в Германии. Его занимали другие неотложные дела. Помимо войны в Корее и приготовлений к большой войне, Сталин был занят политическими кознями против своих ближайших соратников. Он начал кадровую чистку в спецслужбах, санкционировал расследование «дела кремлевских врачей», организовал откровенно антисемитскую пропагандистскую кампанию и даже нашел время для чистки органов госбезопасности и специального «мингрельского дела», вероятно, сфабрикованного с целью устранить Берию. Свободное время Сталин отдавал чтению проектов учебника по политэкономии и написанию собственных теоретических работ по «экономическим проблемам социализма» и даже по вопросам языкознания. Тем временем советизированная Восточная Германия начала входить в тяжелый политический и экономический кризис.