Интеграция Восточной Германии в советский блок

С первых дней оккупации без всяких согласований с союзниками советские власти начали осуществлять в восточной зоне Германии строительство нового общества и государства. Уже в 1945 году советские власти и немецкие коммунисты провели радикальную земельную реформу: крупные поместья были поделены на участки и розданы в собственность хуторским крестьянам. Семенов вспоминал, что Сталин очень внимательно следил за ходом земельной реформы. В свое время большевики удержали власть и победили в гражданской войне главным образом потому, что позволили крестьянам забрать у помещиков землю и имущество. То же самое, полагал Сталин, могло помочь привлечь и немецких крестьян. Действительно, немецкие хуторяне-бауэры были не прочь прибрать к рукам земли землевладельцев-юнкеров, тем более, что это имело видимость законности. Земельная реформа в Восточной Германии, как и повсюду в Центральной Европе, была проведена успешно и принесла политические дивиденды советским властям и их назначенцам из числа местных коммунистов.

Во время встречи с Ульбрихтом и Пиком в феврале 1946 года Сталин одобрил концепцию «особого немецкого пути к социализму». Он выразил надежду на то, что образование СЕПГ «послужит хорошим примером для западных зон». Однако в глазах многих немцев, и в особенности немецких женщин, сторонники СЕПГ ассоциировались с советскими войсками – с теми, кто насиловал и грабил в первые недели и месяцы оккупации. В октябре 1946 года СЕПГ потерпела унизительное поражение на первых после войны муниципальных выборах в советской зоне, особенно в Берлине с пригородами: 49 % избирателей проголосовали за некоммунистические партии центристского и правого толка. Впрочем, советские власти больше никогда не полагались на непредсказуемость волеизъявления избирателей. «Специалисты» из спецслужб, вызванные СВАГ из Москвы, помогли СЕПГ сфальсифицировать итоги последующих выборов. Новоиспеченная партия превратилась в важнейшего проводника политики Кремля в восточной зоне, в главный инструмент построения там политического режима советского образца. На встрече с делегацией СЕПГ в конце января 1947 года Сталин поучал восточных немцев, как «без лишнего шума» создать секретную службу и полувоенные отряды в зоне советской оккупации. В июне 1946 года советские власти образовали нечто вроде местных органов безопасности, названных Немецким управлением внутренних дел.

Немецкий национализм – еще одна карта, которую Сталин собирался разыграть в Германии. За долгие годы пребывания у власти Сталин усвоил, что национализм может быть гораздо более действенной силой, чем революционный романтизм или коммунистический интернационализм. Молотов вспоминал: «Он видел, что все-таки Гитлер организовал немецкий народ за короткое время. Была большая коммунистическая партия, и ее не стало – смылись! А Гитлер вел за собой народ, ну и дрались немцы во время войны так, что это чувствовалось». В январе 1947 года Сталин спросил у делегатов СЕПГ: «Много ли в Германии фашистских элементов? В процентном отношении? Какую силу они представляют? Приблизительно можно сказать? В частности, в западных зонах?» Руководители СЕПГ признались, что им об этом не известно. Тогда Сталин посоветовал отказаться от практики, при которой из общественной жизни исключались те, кто сотрудничал с нацистами, и применить «другую – на привлечение, чтобы не всех бывших нацистов толкать в лагерь противника». Нужно разрешить бывшим активистам нацистов, продолжил он, организовать свою собственную партию «с тем, чтобы эта партия работала в блоке с СЕПГ». Вильгельм Пик выразил сомнение в том, что СВАГ разрешит формирование подобной партии. Сталин рассмеялся и сказал, что он постарается, чтобы такую партию разрешили.

Семенов вел протокол встречи и, в частности, записал следующие сентенции Сталина: «Нельзя забывать, что элементы нацизма живы не только в буржуазных слоях, но также среди рабочего класса и мелкой буржуазии». Кремлевский вождь предложил название для новой партии – Национал-демократическая партия Германии. Он поинтересовался у Семенова, может ли СВАГ найти кого-то из бывших руководителей нацистской партии областного уровня, кто сидит в тюрьме, чтобы поставить этого человека во главе партии. Когда Семенов ответил, что все они, вероятно, казнены, Сталин выразил сожаление. Затем он предложил, чтобы бывшим нацистам разрешили иметь свою газету, «возможно даже под названием Völkische Beobachter» – именно так назывался официальный орган Третьего рейха.

Для Сталина такие методы из арсенала Макиавелли были не новостью. Но продвигать их через несколько месяцев после окончания Нюрнбергского трибунала над нацистскими преступниками было трудновато. Предложение Сталина сотрудничать с бывшими нацистами привело в смятение как немецких коммунистов, так и представителей СВАГ – прошел целый год, прежде чем они осмелились приступить к его осуществлению. Лишь в мае 1948 года, после соответствующей пропагандистской подготовки, СВАГ распустила комиссии по денацификации. В июне в Берлине открылся первый съезд Национал-демократической партии Германии (НДПГ). Семенов тайно присутствовал на съезде, прикрывая лицо газетой. По его воспоминаниям, это было «всего лишь первым звеном в цепи важных действий», повлекших за собой создание новых политических сил в Германии с просоветской и антизападной ориентацией. Полная реабилитация бывших нацистов и офицеров вермахта в восточной зоне произошла после образования ГДР в октябре 1949 года. В советских лагерях остались лишь те из них, кто обвинялся в преступлениях в годы войны.

Сталин, видимо, ожидал, что идея нейтральной, централизованной, объединенной Германии окажется настолько привлекательной для немецких националистов, что они станут попутчиками Советского Союза. Расчетливый вождь также явно хотел настроить немецких националистов против Запада, в то время как Бирнс и американское правительство со своей стороны начали играть на национальных чувствах немцев, представляя США гарантом «свободной Германии» перед лицом советской угрозы. По указанию Сталина, советская дипломатия и пропаганда неустанно продвигали идею о централизованном немецком государстве, противопоставляя ее предложениям Запада о федерализации и децентрализации управления немецкими землями. Западные державы «на самом деле хотят получить четыре Германии, но они всячески это скрывают», заявил Сталин в январе 1947 года и подтвердил неизменность советской линии: «Должно быть создано центральное правительство, и оно сможет подписать мирный договор». Как заметил один российский ученый, Сталину «очень не хотелось брать на себя ответственность за раздел Германии. Он предпочитал, чтобы эту роль исполнили западные державы». По этой причине он намеренно как бы «отставал на один шаг от действий западных держав». Действительно, каждый шаг советских властей по созданию сепаратных государственных структур внутри советской зоны предпринимался лишь после очередных мер со стороны западных держав по созданию государства в Западной Германии.

До 1947 года Сталину приходилось сдерживать немецких коммунистов и некоторых энтузиастов из СВАГ, желавших скорейшего «построения социализма» в зоне советской оккупации. Должно быть, он еще ждал изменения баланса сил в Европе в результате экономического кризиса в США, американских президентских выборов и других факторов. Тем временем нерешенный «германский вопрос» все более отравлял отношения между великими державами. В марте – апреле 1947 года в Москве прошла вторая сессия Совета министров иностранных дел. Соглашение по Германии опять не было достигнуто. Новый американский госсекретарь Джордж Маршалл уехал из Москвы с глубоким убеждением, что «пока врачи совещаются, пациент может умереть». Прямым следствием этого заключения было провозглашение администрацией Трумэна программы экономической помощи Европе, получившей известность как план Маршалла. В этом плане отводилось особое место помощи Западной Германии. Вместо того чтобы уйти из Германии, администрация президента Трумэна занялась долгосрочной программой восстановления экономики в западных зонах.

Поначалу в Кремле не могли понять, чем вызвана новая инициатива США. По предположениям советских экономистов выходило, что Соединенные Штаты в преддверии глубокого экономического кризиса могут вернуться к политике ленд-лиза или стимулировать в Европе новые рынки сбыта для своих товаров. Вновь оживились надежды советских хозяйственников получить американские займы. Молотову было дано указание ехать в Париж, где должно было состояться европейское совещание по американской помощи. Сталин, похоже, не связывал план Маршалла с решением германского вопроса. На всякий случай Молотову было поручено блокировать возможные попытки урезать репарации с Германии, если американцы сделают это условием для предоставления своих займов. После проведения консультаций с лидерами югославских коммунистов Сталин и Молотов решили, что другим странам Восточной Европы из советской сферы влияния также следует направить свои делегации в Париж. Правительства Чехословакии, Польши и Румынии уже объявили о своем участии в конференции.

29 июня 1947 года Молотов послал Сталину сообщение из Парижа о своих консультациях с лидерами Великобритании и Франции. Он сообщал, что американцы «стремятся [сговориться с ними], чтобы вторгнуться во внутриэкономические дела европейских стран и в особенности перенаправить потоки европейской торговли в собственных интересах». Сталин и Молотов начали склоняться к отказу от плана Маршалла, но продолжали считать, что участие СССР, Чехословакии и Польши в совещании европейских государств по плану Маршалла полезно для разведки западных намерений или раскола европейского единства. 5 июля в телеграмме лидерам стран Восточной Европы Молотов рекомендовал «не отказываться от участия в этом совещании, а послать туда свои делегации с тем, чтобы на самом совещании показать неприемлемость англо-французского плана, не допустить единогласного принятия этого плана и потом уйти с совещаний, уведя с собой возможно больше делегатов других стран».

Внезапно Сталин резко изменил свое отношение к встрече. Уже через два дня, после получения новых разведданных из Парижа и Лондона, в частности, о секретных переговорах между США и Великобританией за спиной СССР, Сталин пришел к выводу, что администрация Трумэна вынашивает далеко идущие планы экономической и политической интеграции Европы под своим контролем. Сталин был не далек от истины: план Маршалла был нацелен на ограничение советского влияния в Европе путем возрождения экономики европейских стран и прежде всего Германии. 7 июля 1947 года, по приказу Сталина, Молотов послал правительствам восточноевропейских стран новую директиву. Он «советовал» бойкотировать парижское совещание, так как «под видом выработки плана восстановления Европы» инициаторы плана Маршалла «хотят на деле создать западный блок с вхождением туда Западной Германии».

Чехословацкое правительство отказалось прислушиваться к «совету», ссылаясь на то, что экономика их страны зависит от западных рынков и кредитов. Сталин был взбешен таким ответом, немедленно вызвал в Москву правительственную делегацию Чехословакии и выставил ультиматум: или план Маршалла, или партнерство с Москвой. Даже присутствие чехословацкой стороны на парижской конференции будет расцениваться Советским Союзом как враждебный акт. Запуганные члены делегации заверили хозяина Кремля в своей лояльности. Немного смягчившись, Сталин пообещал, что советские промышленные министерства будут закупать у Чехословакии товары, и «великодушно» пообещал безотлагательно предоставить чехам и словакам продовольственную помощь в размере 200 тыс. тонн зерновых – пшеницы, ячменя и овса.

Резкий разворот Сталина в отношении плана Маршалла демонстрировал его общую реакцию на решение американцев перестроить Европу: несмотря на подозрительность, вождь вначале искал возможности для маневра, и лишь затем, осознав масштаб угрозы, перешел к яростной контратаке. Сталин увидел, что план Маршалла грозит переориентацией всей Германии на Запад – и такое прочтение не оставляло шансов для «Германии нейтральной». В докладе советского посла в Вашингтоне Н. В. Новикова опасения вождя нашли полное подтверждение. В нем сообщалось, что планы США имеют целью строительство блока вокруг СССР, узловым центром которого на Западе станут союзные зоны Германии. Сообщения из советских представительств в Лондоне и столицах других западных стран были примерно такого же содержания.

Судя по тому, как Сталин отчитал правительственную делегацию Чехословакии, «вождь народов», наконец, решил отказаться от политики полумер и выжидания. Новый курс ставил задачу удержать и консолидировать советские позиции в Центральной Европе. На срочно созванном в Польше секретном совещании компартий Италии и Франции, а также правящих партий стран Восточной европы, им было приказано сплотить ряды и вступить в Информационное бюро коммунистических и рабочих партий (Коминформбюро или Коминформ). Местом пребывания Коминформа стал Белград, столица Югославии, но настоящий его центр, разумеется, находился в Кремле. В своих директивах западноевропейским коммунистам Сталин инструктировал их отойти от прежней установки на парламентскую деятельность и готовиться к «боям». Cоветский вождь рассчитывал сорвать план Маршалла в Западной Европе забастовками и демонстрациями. Во Франции и Италии коммунистические партии, следуя директивам из Кремля, пытались парализовать экономическую жизнь и вызвать политический кризис. Одновременно в восточноевропейских странах, входивших в советскую сферу влияния, был взят курс на полное отстранение от власти некоммунистических партий и привязку этих стран к Советскому Союзу. При этом Сталин, как обычно, призывал европейских коммунистов действовать с максимальной осторожностью и маскировкой. Ему хотелось, чтобы новый курс на классовую конфронтацию в Западной Европе и ускоренную «советизацию» в Восточной Европе выглядел в глазах международной общественности как естественный ход вещей, а не события, управляемые «рукой Москвы».

Сталин еще в 1946 году размышлял над тем, как усилить контроль над европейскими компартиями, но план Маршалла заставил его поторопиться. Создание Коминформа аннонсировало новый подход: Сталин считал, что для удержания стран Восточной Европы в советской зоне влияния в условиях американского экономического давления нужна железная политическая узда. Компартиям этих стран пришлось отказаться от идеи «национального пути к социализму». Вместо этого они пошли в ускоренном темпе по тому же пути, который был в 1930-е годы навязан Сталиным народам Советского Союза – при полном партийно-государственном контроле над политикой, идеологией и экономикой. Побочной жертвой строительства скованного железной цепью социалистического блока стало «отлучение» от него Югославии, руководимой Иосипом Броз Тито. Югославское руководство было самостоятельной силой, которую вождь попытался подчинить своей воле. С точки зрения Сталина, Тито слишком много себе позволял, в том числе независимую внешнюю политику в отношении Албании и Греции.

То, с какой яростью Сталин обрушился на Тито, явилось неожиданностью не только для югославских коммунистов, но и для многих приближенных кремлевского Хозяина. Но Сталин уже демонстрировал подобное поведение раньше, когда устанавливал свою единоличную абсолютную власть: фавориты вождя могли в одночасье пасть жертвой его подозрительности, которая приобретала форму паранойи. С руководителями компартий центральноевропейских стран Сталин обращался примерно так же, как вел себя со своими ближайшими подручными – Молотовым, Жуковым, Маленковым и другими. За внешним обаянием вождя таились болезненная, ничем не мотивированная жестокость на грани садизма по отношению к собственным соратникам. В случае с югославами, однако, коса нашла на камень: Тито не покорился Сталину. В результате Советский Союз потерял важнейшего союзника на Балканах и Адриатике, через которого, в частности, осуществлялась помощь греческим и итальянским коммунистам.

При сколачивании советского блока в Восточной Европе использовались излюбленные Сталиным методы: массовая мобилизация и террор против внешних и внутренних врагов. Беспощадная кампания по борьбе с «титоизмом» и его «пособниками», развернутая в 1948–1949 гг., имела те же задачи, что играло уничтожение «пятой колонны» и «троцкистов» в 1937–1938 гг. в СССР. Это были методы, которые делали власть Сталина абсолютной и исключали малейшую возможность противодействия, неподчинения его воле. При этом Сталина не покидала мысль ликвидировать Тито, как он поступил с Троцким.

Стремительная консолидация советского блока в Восточной Европе привела к значительным изменениям в политике СССР по отношению к Германии. Был взят решительный курс на создание в восточной части Германии государства советского образца, пусть даже в ущерб лозунгам о германском единстве. Сталин не позволил СЕПГ войти в Коминформ. Тем не менее руководители СЕПГ, в том числе и бывшие социал-демократы, выразили свою полную приверженность Советскому Союзу и отказались от участия в плане Маршалла. Осенью 1947 года Сталин разрешил руководству СЕПГ создавать военизированные отряды под началом Управления внутренних дел, правоохранительного органа, действовавшего в советской зоне. В ноябре 1947 года этом же Управлении был образован Отдел разведки и информации с целью выявления и искоренения любой оппозиции властям в восточной зоне. В июле 1948 года, когда разгорелся Берлинский кризис, высшим советским руководителем был одобрен план по экипировке и обучению 10 тысяч солдат из восточных немцев – под видом полиции быстрого реагирования, находящейся на казарменном положении. Эти меры разрабатывались и осуществлялись в обстановке глубочайшей секретности. Сталин полностью осознавал, что подобные действия являются вопиющим нарушением решений, принятых на конференциях в Ялте и Потсдаме, и противоречат всем пропагандистским заявлениям советских властей и дипломатов, на словах выступающих за единство, нейтралитет и демилитаризацию Германии.

В сентябре 1948 года руководство СЕПГ, вслед за другими восточноевропейскими странами в советской сфере влияния, отвергло концепцию «особого немецкого пути к социализму», которая являлась политической линией партии с момента ее возникновения в 1946 году. Теперь эту концепцию признали «гнилой и опасной», поскольку она усиливала «националистические тенденции». В разгар антиюгославской истерии восточногерманские коммунисты предпочли ссылаться только на советский опыт как бесспорный образец для подражания.

С декабря 1947 по февраль 1948 года после проведения совещаний в Лондоне в отсутствие Советского Союза руководители западных держав приступили к созданию федеративного государства Западной Германии. Для скорейшего восстановления экономики в западных зонах было решено предоставить трем западным зонам американскую помощь в рамках плана Маршалла, а также выработать схему «международного контроля над Руром». С точки зрения Сталина, Лондонские соглашения перечеркивали ялтинско-потсдамские договоренности. Он, возможно, по-прежнему надеялся на то, что вот-вот произойдет экономический кризис капиталистической системы и разрушит планы Запада. Но закрывать глаза на происходящее в Западной Германии он больше не мог. Действовать он решил там, где советские власти имели максимальное преимущество перед западными державами, – в Берлине. В марте 1948 года, отвечая на сетования руководителей СЕПГ по поводу западного присутствия в Берлине, Сталин заметил: «Давайте общими усилиями попробуем, может быть, выгоним». Он задумал осуществить блокаду Западного Берлина, чтобы выдавить союзников из города, или, как компромиссное решение, – заставить их пересмотреть условия Лондонских соглашений, принятых без участия СССР.

Другим ударом по советским интересам было заявление о денежной реформе в Западной Германии и Западном Берлине. Введение новой немецкой марки грозило резким увеличением расходов СССР на оккупацию Германии (в 1947 году они составляли 15 мрд рублей). До сих пор СВАГ имела возможность свободно печатать старые оккупационные марки, которые имели хождение по всей Германии. Финансовое отделение Западной Германии от советской зоны оккупации грозило положить конец этому весьма выгодному занятию.

Cталин надеялся, что, сделав Западный Берлин заложником, он сможет вынудить западные державы на переговоры и тем самым осложнить их планы создать отдельное германское государство. Благодаря этому у СВАГ появилшось бы больше времени для подготовки собственной финансовой реформы в советской зоне. Если же, по логике Сталина, западные власти не захотят договариваться, то они рискуют потерять свое присутствие в Берлине – столице будущей единой Германии. Советский вождь не сомневался, что он сможет оказывать дозированное давление на западные державы, не провоцируя военных действий и возлагая ответственность за кризис на неуступчивость англо-американцев. Сталин отдал СВАГ приказ подождать с финансовой реформой в советской зоне до тех пор, пока западные страны не введут в оборот свои денежные знаки в Западном Берлине.

Блокируя Западный Берлин, Сталин осуществлял очередную пробу сил. Его осторожный расчет сочетался с жесткой решимостью действовать там, где соотношение сил было в пользу Советского Союза. Действия Сталина в Берлине нужно рассматривать в более широком европейском контексте. В феврале 1948 года коммунисты Чехословакии захватили власть в стране. Демократическое правительство Бенеша – Масарика сдалось без боя, что было большой победой для нового курса, координируемого из Кремля. В то же время Сталин смирился с тем, что Соединенные Штаты и Великобритания никогда не допустят, чтобы прокоммунистические силы одержали победу в Греции. На встрече с югославскими и болгарскими партийными руководителями 10 февраля 1948 года Сталин сказал, что «если нет условий для победы» в Греции, «нужно не бояться признать это». Он заявил, что «партизанское движение», поддержанное в 1947 году Кремлем и югославами, следует «завершить». Югославские коммунисты не согласилась с этим выводом и это, наряду с другими факторами, спровоцировало раскол между Сталиным и Тито.

Пока назревал Берлинский кризис, в Италии в апреле 1948 года прошли первые после провозглашения там республики общенациональные выборы. Итальянская коммунистическая партия (ИКП) имела шансы на победу, но такой исход событий мог привести к переходу Италии из западного в советский блок и тем самым радикально изменить соотношение сил в Европе. Документы из кремлевского архива показывают, что наиболее радикальные силы в ИКП были готовы в случае неудачи на выборах поднять вооруженное восстание. Но лидер партии Пальмиро Тольятти, опытный ученик коминтерновской и сталинской школы, понимал международные последствия подобной авантюры. 23 марта Тольятти передал через советского посла в Риме письмо Сталину. Он предупреждал кремлевского вождя о том, что вооруженное столкновение ИКП с антикоммунистическим лагерем может «привести к большой войне». Тольятти писал Сталину, что в случае начала гражданской войны в Италии Соединенные Штаты, Великобритания и Франция будут поддерживать антикоммунистические силы. Тогда ИКП понадобится помощь югославской армии и вооруженных сил других восточноевропейских стран, чтобы удержать контроль над Северной Италией, где коммунистов поддерживали рабочие. Сталин ответил немедленно. Он дал указание ИКП ни в коем случае не прибегать к вооруженному восстанию для захвата власти в Италии. Генералиссимус понимал, что гражданская война в Италии грозит большой европейской войной и занял в этом вопросе осторожную, реалистичную позицию. Другое дело – Западный Берлин, расположенный внутри зоны советской оккупации. Здесь, по мнению Сталина, риск был оправдан, шансы на успех точно рассчитаны. Успешный исход Берлинского кризиса мог привести к благоприятному для Советского Союза исходу борьбы за всю Германию.

Историк Владимир Печатнов в кремлевском архиве нашел данные о том, что в мае 1948 года, в разгар сталинской попытки блокировать доступ людей, сырья и продовольствия в Западный Берлин, Сталин задумал «мирное наступление» против администрации Трумэна. Его целью было подорвать растущую популярность плана Маршалла, изобразить действия администрации Трумэна единственной причиной назревающего раскола Европы и Германии. Сталин использовал секретный канал связи с Генри Уоллесом, который баллотировался в президенты от Прогрессивной партии. Внезапно «Правда» опубликовала сталинский «Ответ господину Уоллесу», ставший сенсацией мировой печати. Сталин поддержал мирные инициативы, выдвинутые Уоллесом, и заверил того: «Никакой холодной войны мы не ведем. Ее ведут США». Сталин давал понять, что американо-советские разногласия вполне возможно преодолеть путем переговоров. Это был, в частности, и намек на возможный исход блокады Западного Берлина.

Но события пошли совсем не так, как ожидал кремлевский вождь. Мягкая зима, изобретательность англичан и американцев, организовавших «воздушный мост», с помощью которого в город доставлялось все необходимое, от угля до продовольствия, а также упорство и ожесточение жителей Западного Берлина против советских властей смешали Сталину карты. Запад преподал Советскому Союзу дорогостоящий урок, введя жесткие экономические контрсанкции против советской зоны оккупации. За понесенный экономикой Восточной Германии ущерб были вынуждены платить советские власти. Наконец, советский бойкот не помешал, а скорее способствовал успеху денежной реформы, осуществляемой союзниками в Западной Германии и Западном Берлине.

Психологическое воздействие берлинской блокады на западных европейцев и их политические предпочтения было огромным и крайне негативным для Советского Союза и его внешней политики. Берлинский кризис способствовал образованию 9 апреля 1949 года Североатлантического союза (НАТО), куда вошли США, Канада и десять западноевропейских стран. НАТО политически и навсегда узаконило военное присутствие США в Западной Европе и Западной Германии. 11 мая 1949 года после кратких переговоров Советский Союз отменил все ограничения по доступу в Западный Берлин и подписал соглашение с тремя западными оккупационными державами. Это соглашение признавало де-факто постоянные права западных союзников на пребывание в Берлине. Кроме того, был подписан отдельный протокол, где стороны согласились поделить город на западную и восточную части. 23 мая 1949 года, спустя несколько дней после снятия блокады Берлина, западные зоны стали называться Федеративной Республикой Германией (ФРГ).

Сталинская политика в отношении Германии исходила из базовых установок, вытекавших из исторического опыта Веймарской Германии и европейской дипломатии в период между двумя мировыми войнами. Однако в новых послевоенных условиях эти установки не сработали. Во-первых, расчет на объединение с германскими националистами не принес советским властям ожидаемых результатов. Сталин не учел, что после краха нацистского режима весной 1945 года подавляющее большинство немцев разуверилось в национальной идее и совсем не стремилось возродить централизованное германское государство. Как показали политические события в Западной Германии после 1948 года, немцам больше всего хотелось нормализации экономической жизни и восстановления традиционного уклада в отдельных германских землях. Отношение к восточногерманским землям в Западной Германии у многих немцев – в отличие от беженцев – было отчужденным: сказывалась историческая память о том, что именно Пруссия стала инициатором создания второго германского «Рейха» в 1871 году. Эти настроения проявились в том, что представители различных слоев населения в Западной Германии, особенно ее Рейнских областей, единодушно поддержали главу Христианско-демократического союза Конрада Аденауэра, твердого сторонника прозападной ориентации. Он стал первым канцлером Федеративной Республики Германии.

На советском влиянии вне зоны советской оккупации в Германии, особенно в Западном Берлине, можно было поставить крест. Немцы в западных зонах города сплотились в своем неприятии коммунистического диктата. Если раньше они не слишком жаловали западных оккупантов, но теперь они увидели в них, особенно в американцах, защитников от советского давления. Присутствие американских и английских войск в Западной Германии и Западном Берлине отныне обрело поддержку населения. После нескольких лет взаимного отчуждения (в основном из-за запретительных мер американских властей) произошло сближение американских военнослужащих с немецким обществом. Завязались многочисленные романы молодых немок с американскими военными. У последних всегда были в изобилии еда, шоколад, нейлоновые чулки и прочий дефицит. Среди немецкого населения укрепилось мнение, что советские военные норовят все отнять, в то время как американцы проявляют щедрость.

Советские расчеты на кризис мирового капитализма также оказались ошибочными. Сталин, видимо, предполагал, что такой кризис обострит соперничество между западноевропейскими странами и США – в соответствии с ленинской теорией о внутренних противоречиях капиталистической экономики. А на деле послевоенный экономический спад, обозначившийся в 1948 г., оказался значительно менее серьезным, чем опасались на Западе и надеялись в Кремле. Советские мечты о том, что новая Великая депрессия заставит Соединенные Штаты вернуться к политике изоляционизма и примириться с требованиями Москвы, не сбылись.

Сталин, как обычно, не признался в своих просчетах. В марте 1948 года на встрече с руководителями СЕПГ он был вынужден заявить о том, что объединение Германии будет «длительным процессом» и потребует «нескольких лет». Нужно, продолжал он, начать выработку конкретного плана, скажем, конституции, «и втянуть в выработку этого документа население». «Англичане и американцы будут стараться купить немцев, поставить их в привилегированное положение. Против этого есть одно средство – подготовить умы людей к единству». Работа над конституцией объединенной Германии, продолжал он, пойдет СЕПГ только на пользу, потому что коммунисты смогут усилить свою пропагандистскую работу и «умы будут подготовлены к этой идее». Как только это произойдет, «американцы должны будут капитулировать». Во время следующей встречи с восточногерманскими коммунистами в декабре 1948 года Сталин все еще демонстрировал оптимизм. Руководители СЕПГ признали, что они потеряли всякую политическую опору в Западной Германии: их самих и тех, кто с ними сотрудничает, считают там «советскими агентами». В ответ кремлевский Хозяин лицемерно упрекнул Ульбрихта и его товарищей за то, что они отказались от тактики «особого пути к социализму»: зачем они пытаются сражаться в открытую, подобно тому, как древние германцы сражались голыми против римских легионеров? «Надо маскироваться», – сказал он. Сталин предложил, «чтобы несколько хороших коммунистов» из Восточной Германии вышли из партии и «отреклись от коммунизма, а затем стали изнутри разлагать» социал-демократов, главных конкурентов партии Аденауэра в Западной Германии – точно так, как это сделали со своими левыми партиями польские и венгерские коммунисты. «Нынешний премьер-министр Венгрии – это скрытый коммунист, который давно был заслан в партию мелких сельских хозяев Венгрии».

Лидеры СЕПГ использовали неудачу Сталина в своих интересах. В связи с провозглашением ФРГ они стали настаивать на большем суверенитете Восточной Германии от советских оккупационных властей. Под давлением обстоятельств Сталин разрешил СЕПГ начать подготовку к трансформации советской зоны оккупации в государственное образование. 7 октября 1949 года было объявлено о создании Германской Демократической Республики (ГДР). СВАГ была переименована в Советскую контрольную комиссию в Германии (СКК). В январе 1949 года на совещании с руководителями стран «народной демократии» Сталин учредил Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) – советский ответ на план Маршалла и экономическое объединение Запада. Первоочередной задачей СЭВ, согласно документам для внутреннего пользования, являлось развитие «основных видов производства, что позволит нам [советскому блоку] отказаться от импорта необходимого оборудования и сырья из капиталистических стран». Однако согласно дневниковым записям Георгия Димитрова, Сталин смотрел дальше. На совещании он говорил: «В ближайшие 8–10 лет будет происходить экономическая борьба за овладение Европой. Эта борьба будет происходить между США и Англией, с одной стороны, и СССР и странами народной демократии с другой». Сталин с необычным для него оптимизмом расценивал возможность СЭВ в будущем снабжать Европу всем необходимым, от нефти до продовольствия. Он заключил: «Перед нами стоит задача вырвать Европу из лагеря англо-американского империализма». Вскоре ГДР было позволено присоединиться к СЭВ. Это был советский экономический ответ на план Маршалла и консолидацию Запада.

Некоторые факты свидетельствуют о том, что кремлевский Хозяин воспринял провал берлинской блокады и сдачу позиций в Германии как личное оскорбление. Когда блокада близилась к своему бесславному финалу, Сталин возобновил нападки на Молотова. Историки Горлицкий и Хлевнюк уверены, что наркоминдел едва не лишился головы. Арест его жены был «отчасти той ценой, которую Молотов заплатил за провал советской политики в Германии». В марте 1949 года Молотов был снят со своей должности. Даже год спустя Сталин продолжал испытывать крайнее раздражение «мошенническим, коварным, и нахальным поведением Соединенных Штатов в Европе, на Балканах, Ближнем Востоке, и в особенности решением о создании НАТО». Эти эмоции, как представляется, сыграли свою роль когда кремлевскому вождю представился повод расквитаться с самодовольными американцами на Дальнем Востоке. Сталин решил оказать помощь северокорейскому коммунистическому лидеру Ким Ир Сену в его замыслах вторжения в Южную Корею.