Сталин «крепит единство» советского общества

Под предлогом растущего противостояния СССР с Западом Сталин полностью подчинил своей воле властный аппарат страны и ее элиты. После войны Сталин, мобилизуя советское общество, мыслил уже не столько классовыми, сколько имперскими категориями, выстраивал строгую иерархию старших и младших народов. Нагнетание международной обстановки давало ему повод не только жестоко карать провинившиеся малые народы, но и проводить русификацию советских руководящих кадров на всех уровнях. Как справедливо заметил историк Норман Наймарк, «война – удобное прикрытие для проведения властями этнических чисток», она «позволяет правителям расправляться с мятежными нацменьшинствами в условиях приостановки действия гражданского права».

Значительная роль в деле укрепления советского общества и всей страны отводилась «борьбе с космополитизмом». Так называлась развязанная государством антисемитская кампания. Еще до начала холодной войны Сталин резко переменил свое отношение к евреям: из полезной, легко мобилизуемой в интересах СССР международной диаспоры евреи превратились в потенциальную «пятую колонну» внутри советского общества. Вождю повсюду мерещились еврейские заговоры: внутри советского руководства, в еврейских организациях Соединенных Штатов, и самое главное, среди еврейской родни собственного ближайшего окружения. Еще с 1920-х гг. многие члены Политбюро, включая Молотова, К. Е. Ворошилова, М. И. Калинина и А. А. Андреева, были женаты на женщинах из еврейских семей, участниц и сторонниц большевистской революции. Теперь это обстоятельство приобрело в глазах Сталина особо зловещий смысл. В 1946 году Жданов разослал во все партийные организации инструкцию Сталина: ускорить процесс выявления и удаления «космополитических» кадров, то есть евреев, с государственных должностей, в том числе с ключевых постов в области пропаганды, идеологии и культуры. Первый удар, в свете новых приоритетов, был нанесен по Совинформбюро – всемирно известному органу советской пропаганды военных лет. Когда один из партийцев, направленных Ждановым «укреплять кадры» в Совинформбюро, не мог взять в толк, кто же там является врагом-космополитом, ему было сказано со всей откровенностью: «Надо кончать с этой синагогой». Более двадцати лет многие евреи, коммунисты и беспартийные, верно служили советскому режиму, пополняя ряды профессиональной и культурной элиты страны. Теперь настала пора от них избавляться и продвигать русских, украинцев и представителей других титульных народов СССР.

В течение осени 1947 и в начале 1948 года группа известных деятелей сионистского движения обратилась к советскому правительству с просьбой послать в Палестину «пятьдесят тысяч добровольцев» из числа советских евреев, чтобы они помогли им справиться с арабами и основать независимое еврейское государство. Взамен сионисты обещали сотрудничество и партнерство против британского империализма. В советском МИДе специалисты по Ближнему Востоку с большим скептицизмом отнеслись к этой просьбе, равно как и к идее поддержки Израиля вообще: среди них преобладала та точка зрения, что приверженцы идеи сионизма, в силу своей классовой сущности, будут выступать, скорее всего, на стороне США, а не СССР. Как ни странно, несмотря на растущий антисемитизм и чистку аппарата от евреев внутри страны, Сталин в тот момент отверг доводы скептиков. Весной 1947 года постоянный представитель СССР в ООН Андрей Громыко выступил с поддержкой образования отдельного арабского государства – в то время как западные государства еще стояли за единую арабо-еврейскую Палестину. Позже Сталин санкционировал массированную военную поддержку сионистам через территорию Чехословакии и одобрил разрешения, данные правительствами стран Восточной Европы, на эмиграцию евреев из этого региона на Ближний Восток. В мае 1948 года, когда в Палестине разразилась арабо-еврейская война, Советский Союз, даже не дожидаясь ее окончания, признал Государство Израиль де-юре, прежде чем это сделали Соединенные Штаты. В 1970-х гг. Молотов утверждал, что «все, кроме Сталина и меня», были против этого решения. Он пояснил, что отказ признать Израиль позволил бы врагам СССР изобразить дело так, будто Москва выступает против национального самоопределения евреев.

Вероятно, у Сталина были и другие доводы. Поддержка сионистского движения в Палестине помогала ослабить влияние Великобритании на Ближнем Востоке. К тому же вождь мог рассчитывать на то, что новорожденный Израиль будет хронически слаб и зависим от внешней помощи, и что разногласия между англичанами и американцами, многие из которых выступали против поддержки отдельного еврейского государства в Палестине, обострятся. Не исключено, что Сталин даже рассчитывал обрести в Израиле советскую базу на Средиземноморье – если это так, то речь идет о еще одной попытке после неудачного ультиматума туркам и провала затеи с североафриканскими колониями.

К удивлению Сталина и остального мира, еврейские вооруженные силы быстро разгромили войска нескольких арабских государств и одержали решительную победу в войне. Помощь советской техникой и людьми сыграла в этом не последнюю роль. Но, как и предсказывало большинство экспертов, Израиль отказался стать советским сателлитом, предпочитая опираться на поддержку администрации Трумэна и правительства Эттли, а также на помощь зажиточного американского и британского еврейства. Кремлевский вождь также увидел, какую бурную радость вызвало появление государства Израиль среди евреев в самом Советском Союзе. Даже жена Ворошилова, Екатерина Давыдовна (Голда Горбман), фанатичная большевичка, в день, когда было объявлено о создании Государства Израиль, сказала своим близким: «Вот теперь и у нас есть родина». К этому времени Еврейский антифашистский комитет (ЕАК) превратился, по мнению Сталина, в «центр антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки». Сталин стал подозревать всех евреев в сионизме и связи с сионистскими кругами Соединенных Штатов и Израиля. Особую опасность для него представляло то, что у евреев была своя культура и язык – идиш. Миллионы советских евреев считали Соломона Михоэлса, выдающегося актера, главу еврейского театра, также возглавлявшего ЕАК, своим неофициальным лидером. В конце войны руководство ЕАК обратилось к Молотову через его жену, Полину Жемчужную, а также к Ворошилову и Кагановичу с просьбой рассмотреть вопрос о создании еврейской советской республики в Крыму. Израиль еще не существовал, а Сталин уже начал принимать меры для пресечения сионистского заговора, который, как ему мнилось, зреет внутри Советского Союза. В январе 1948 года по приказу кремлевского вождя Михоэлс был убит сотрудниками МГБ. Чтобы скрыть убийство, была инсценирована гибель Михоэлса под колесами грузовика. В конце 1948 года были арестованы и допрошены остальные руководители ЕАК. Им, помимо прочего, было предъявлено обвинение в том, что они якобы планировали превратить Крым в сионистско-американскую базу на территории Советского Союза. В январе 1949 года МГБ арестовало С. А. Лозовского – заместителя Молотова, бывшего главу Совинформбюро и политического куратора ЕАК.

Жена Молотова тоже была арестована. На голосовании в Политбюро о судьбе горячо любимой жены Молотов вначале воздержался, но затем проголосовал за арест. Потом он вспоминал, что, когда на заседании Политбюро Сталин «прочитал материал, который ему чекисты принесли на Полину Семеновну, у меня коленки задрожали». Были арестованы еврейские жены и других высокопоставленных лиц – «всесоюзного старосты» Михаила Калинина и Александра Поскребышева, личного секретаря Сталина. Это оказалось всего лишь началом широкомасштабной кампании, направленной на искоренение «сионистского заговора». Апогей этой кампании настал незадолго до смерти Сталина, во время арестов по «делу кремлевских врачей». Было объявлено, что арестованные врачи, лечившие высших советских руководителей и членов их семей, по указке американского сионистского центра «Джойнт» намеревались физически уничтожить партийное и военное руководство страны. Многие советские евреи, включая высокопоставленных государственных служащих и выдающихся деятелей культуры, жили под страхом неминуемого ареста или депортации в Сибирь.

Бредовые обвинения Сталина в адрес ЕАК в намерении отделить Крым от СССР резонировали с одолевавшими вождя мыслями о безопасности южных рубежей. Он не мог примириться с тем, что ему не удалось «додавить» Турцию и Иран. Турция, получившая в течение 1947–1948 гг. финансовую и военную помощь от американцев, превратилась в ключевого союзника Соединенных Штатов на Средиземноморье и Балканах. Иран продолжал балансировать между великими державами. В то же время Сталин не сдержал обещаний, данных народам Южного Кавказа, и эти неоплаченные векселя осложняли обстановку в регионе. Руководители компартий Грузии, Армении и Азербайджана, все до единого назначенцы Сталина, продолжали подковерную борьбу, вели себя словно сварливые соседи по коммунальной квартире. После того, как мечта о возвращении «земель предков», находившихся во владении Турции, не осуществилась, руководители Грузии и Армении начали плести интриги против Азербайджана. Первый секретарь Компартии Армении Григорий Арутюнов посылал в Москву жалобы на то, что ему негде размещать и нечем кормить репатриантов, которых пригласили из расчета новых территорий (правда, вместо предполагаемых 400 тысяч в Советскую Армению вернулись лишь 90 тысяч армян). В качестве выхода из создавшегося положения Арутюнов предложил переселить в Азербайджан примерно такое же число крестьян-азербайджанцев, живших на территории Армении. Кроме того, он выступил с предложением вывести из состава Азербайджана Нагорный Карабах, давний предмет спора между армянами и азербайджанцами, и включить его в состав Советской Армении. Багиров в ответ выдвинул возражения и встречные требования. Азербайджанцы, а также грузины, жаловались в Москву на рост «армянского национализма».

В декабре 1947 года Сталин согласился с предложением Арутюнова о выселении азербайджанских крестьян за пределы Армении. Однако перекраивать границы республик он не захотел. Вместо этого кремлевский вождь решил «почистить» Южный Кавказ от подозрительных элементов. В сентябре 1948 года на круизном лайнере «Победа» (германском трофее), перевозившем армянских репатриантов из-за рубежа в Армению, возник пожар. Известие об этом крайне насторожило Сталина. Находясь на своей черноморской даче, он телеграфирует Маленкову: «Среди армянских репатриантов есть американские агенты, которые подготовили диверсию на теплоходе “Победа”». Это был типичный продукт сталинской паранойи. Но уже на следующий день Маленков шлет ответную телеграмму: «Вы, конечно, правы. Примем все необходимые меры». Тут же Политбюро издало секретное решение о прекращении армянской репатриации. В апреле – мае 1949 года вышло постановление Политбюро о том, что все «армянские националисты» (в которые был зачислен ряд репатриантов, прибывших со всех концов света), а также все «бывшие турецкие граждане» из Армении, Грузии и Азербайджана должны отправиться на поселение в Казахстан и Сибирь. Подверглись депортации и черноморские греки. Всего в 1944–1949 гг. с территории Южного Кавказа были депортированы 157 тысяч человек. Подобная «чистка» только усугубляла проблемы в межнациональных отношениях в будущем. Тем не менее Сталину удалось снова взять под контроль политическую жизнь в регионе, где бушевали националистические страсти, подогретые его зарубежными авантюрами.

Жертвами сталинских чисток стали и представители русского народа – по официальной версии, ведущего титульного народа СССР. Сталин нанес смертельный удар по ленинградцам, то есть по тем партийным и государственным деятелям Российской Федерации, в основном русским, выдвиженцам из Ленинграда, кто за годы войны и блокады приобрел популярность в городе своими организаторскими качествами и личным мужеством. Эти представители партийно-хозяйственной номенклатуры полагали, что Сталин и впредь будет опираться на них, теперь уже в вопросах послевоенного хозяйственного строительства. Лидерами ленинградцев был председатель Госплана СССР Николай Вознесенский, председатель Совета министров РФСР и член Оргбюро Михаил Родионов, секретарь ЦК ВКП(б) и член Оргбюро Алексей Кузнецов, а также первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Петр Попков. Все они были людьми, работавшими под руководством Жданова, и Сталин первоначально их продвигал. Берия и Маленков, видевшие для себя угрозу в возраставшем влиянии этой группы, делали все возможное, чтобы скомпрометировать ленинградцев в глазах вождя. Вскоре им представился удобный случай обвинить их в стремлении превратить Ленинград в центр «российской Компартии», чтобы противопоставить ее Москве и Сталину. В феврале 1949 года Сталин санкционировал расследование по «ленинградскому делу», а также по «делу Госплана» против Вознесенского. Обуреваемый подозрениями диктатор снял Родионова, Кузнецова, Попкова, а затем и Вознесенского со всех занимаемых ими постов. Не прошло и полгода, как все четверо были арестованы органами МГБ, вместе с ними арестам подверглись еще 65 человек из числа руководящих работников, а также 145 членов их семей и родственников. Сталин поручил Маленкову организовать специальную тюрьму для партийных кадров. «Следствие» длилось больше года, арестованных жестоко истязали, добиваясь нужных следователям показаний. Сталин заставлял членов Политбюро, включая Маленкова и министра обороны Николая Булганина, лично проводить допросы. 1 октября 1950 года Вознесенский, Родионов, Кузнецов, Попков в числе 23 советских и партийных руководителей были тайно казнены и захоронены в безымянных могилах. Примерно в это же время расстреляли и арестованных генералов, среди них Гордова, Рыбальченко и маршала Григория Кулика.

Всего за каких-то несколько лет Сталин, по сути, украл у народов Советского Союза – победителей во Второй мировой войне – плоды победы, прежде всего надежду на лучшую мирную жизнь. Ветераны войны, русский народ в целом, не были готовы к борьбе за гражданские свободы, их возмущение тонуло в осознании того, что «сила солому ломит». В итоге недовольные угодили за решетку, а остальные вернулись в роли послушных «винтиков» в механизме государственной машины. Разумеется, кремлевский вождь не смог бы добиться этого одним лишь террором. Он опирался на ксенофобию и шовинизм широких масс и элит, соблазняя их образом великой и могучей державы. Многие из них приветствовали и активно поддерживали превращение СССР в мировую империю, ракетно-атомную сверхдержаву. Пробудившееся в начальстве и народе за годы Отечественной войны национальное самосознание также охотно восприняло сталинскую пропаганду о том, что США якобы хочет лишить Советский Союз достойного места в мире, готовится завоевать и поработить «первую страну социализма». Чем больше советские люди страдали от голода и нищеты, тем больше они обожествляли своего лидера и гордились державным величием.

Многие ветераны стали считать, что советский контроль над Восточной Европой – естественное и необходимое следствие их победы, компенсация за великие жертвы и поруганные мечты о благополучной жизни после войны. Постоянные авралы, накачки, проработки оправдывались внешней опасностью, страхи репрессий вытеснялись из сознания страхом будущей войны, возмещались культом непобедимой советской военной мощи, воинствующим антиамериканизмом и враждебностью Западу в целом. Подобное мировоззрение на долгие годы станет основной отличительной чертой сознания у многих советских, прежде всего русских людей.

К ужасу и смятению идеалистов-интернационалистов в партии и комсомоле, советская печать и радио беззастенчиво разжигали настроения великорусского шовинизма и одновременно обрушивались с площадной руганью на «безродных космополитов», занимаясь «разоблачением» деятелей культуры, скрывавших свою еврейскую «национальность» под русскими псевдонимами. Настоящий погром произошел в университетах. На специальных заседаниях факультетов и кафедр профессоров-евреев травили и изгоняли с работы. На одном из таких заседаний на истфаке МГУ член партии и ветеран войны Анатолий Черняев услышал от своего друга-партийца такое объяснение: «С еврейским засильем идет борьба. Партия очищается от евреев. Им никакого доверия. Никакого ходу в общественную жизнь». Лишь немногие, в их числе молодые ветераны войны, осмеливались выступать открыто против антисемитской кампании. Они тут же исключались из партии и университетов, нередко исчезали совсем. Антисемитам из числа профессоров и аспирантов эта кампания, направляемая по линии партийных органов с самого верха, внушила такое же чувство всевластия и бесконтрольности, которое ощущали рядовые нацисты при Гитлере. Вот как еще один свидетель описывал таких людей: «Война дала им вкус к власти. Они были не способны критически мыслить. Они учились, чтобы стать хозяевами жизни».

На Ученом совете истфака в МГУ в марте 1949 года, во время которого должны были осудить профессоров-космополитов (среди них был и дед автора Лев Израилевич Зубок), историк Сергей Сергеевич Дмитриев поинтересовался у своего коллеги Бориса Федоровича Поршнева, что лежит в основе этой кампании. И услышал в ответ: «Война. Готовить нужно народ к новой войне. Она близится». Наступление холодной войны, вначале казавшееся досадным сбоем во внешних планах, стало в какой-то момент подспорьем для планов Сталина внутри страны: внешняя угроза помогала оправдать и антисемитскую кампанию, и депортацию армян, азербайджанцев и греков, и подобные же депортации из Западной Украины и Прибалтики. Холодная война помогала сплачивать великорусское ядро созданной им «социалистической империи». Кроме того, страхи перед новой войной помогали искоренять недовольство и разногласия среди руководящей верхушки. Большинство в госаппарате, армии и госбезопасности были убеждены, что Запад готовится напасть на Советский Союз, и что надо готовиться к отпору агрессора.

Эта убежденность еще более окрепла, когда в июле 1946 года Соединенные Штаты провели в присутствии международных наблюдателей испытания двух атомных бомб на атолле Бикини в Тихом океане. Испытания проводились спустя лишь две недели после того, как американцы обнародовали свой план, который касался «международного контроля» атомной энергии, к тому же накануне мирной конференции в Париже (с 29 июля по 15 октября 1946 года), созывавшейся с целью обсудить условия мирных договоров с Германией и ее сателлитами. Свидетелями атомных испытаний стали двое советских наблюдателей, которые сообщили об их результатах кремлевскому руководству. Один из них, генерал-майор НКГБ Семен Александров, профессор-геолог и специалист по поиску урановых месторождений для советского атомного проекта, привез в Москву отснятый им во время испытаний фильм и показал его в Кремле, а также у себя дома избранным друзьям и коллегам. Любительские кадры производили угнетающее впечатление на зрителей. Cилуэты военных кораблей казались насекомыми на фоне циклопического столба воды, поднятого атомным взрывом.

В советских политических кругах не сомневались, что атомная монополия США служит инструментом американской послевоенной дипломатии и угрожает безопасности СССР. Даже самые образованные и проницательные члены советской элиты разделяли сталинские представления о послевоенном устройстве мира. Писатель Константин Симонов, прослуживший военным корреспондентом всю войну – от начала трагического отступления советской армии летом 1941 года и до взятия Берлина в 1945 году, – причислял себя к «поколению победителей». В начале 1946 года по решению Политбюро его в составе небольшой группы, куда входили другие журналисты и писатели, послали в Соединенные Штаты с пропагандистской миссией. Достаток, сытость и самодовольство Америки после советской разрухи и беды поразили Симонова. Он был также обеспокоен ростом антисоветских настроений, которые наблюдались в американском обществе. По возвращении на родину Симонов доложил о своих впечатлениях Сталину и, по совету вождя, написал пьесу «Русский вопрос», в которой американские политики и газетные магнаты замыслили развязать войну против Советского Союза и настраивают против него простых американцев. Главный герой пьесы, прогрессивный американский журналист, жаждет разоблачить этот заговор. Он едет в Советский Союз и собственными глазами убеждается, что русские не хотят новой войны. Несмотря на заказной и неприкрыто агитационный характер пьесы, нет сомнений в том, что Симонов страстно верил в то, о чем писал. Как может Советский Союз угрожать кому-либо, когда сам он понес такие огромные потери? Симонов был убежден, что если Советский Союз не восстановит народное хозяйство, и если его народ не пойдет на новые жертвы, то гибель страны неизбежна. Сталину пьеса Симонова понравилась. Отрывки из нее были напечатаны и читались по радио. Пьеса была включена в постоянный репертуар многих театров Советского Союза и стран Восточной Европы. По ее мотивам режиссер Михаил Ромм снял фильм, который смотрели миллионы советских зрителей. Даже годы спустя Симонов продолжал считать, что выполнил важную патриотическую задачу: в 1946 году Советский Союз стоял перед суровым выбором – либо стать сильнее перед лицом внешней угрозы, либо погибнуть.

Сталин ставил своей целью создание «социалистической империи» – несокрушимой, защищенной со всех флангов. Однако сама эта империя покоилась на уязвимом фундаменте. История человечества знала процветающие и долговечные империи, такие как Рим, Византия, Персия, Оттоманская империя, династии Китая, и позже Великобритания и царская Россия. Эти империи строились с помощью военного превосходства, но и с помощью закона и порядка, финансовой стабильности, и также за счет блеска своих элит, их умения демонстрировать свое культурно-цивилизационное превосходство над «варварами». Эти империи в лучшие периоды своего существования умели кооптировать знать и духовенство захватываемых территорий, проявлять терпимость к религиям покоренного населения, развивать торговлю, строить разветвленную инфраструктуру – иными словами, убеждали миллионы своих подданных в преимуществах большого, мощного, культурного государства. Сталинская «социалистическая империя» исповедовала интернационалистические принципы марксизма-ленинизма, популярные в определенной части европейской интеллигенции. Но в странах, только что освобожденных от нацизма, советские власти внедряли «новый порядок» по жестким большевистско-сталинским лекалам. Их главными методами было уничтожение традиционных элит, включая интеллигенцию и церковь, и строительство тоталитарной системы в экономике и общественной жизни. Сталинская деспотия лишила население подчиненных ей стран Восточной Европы гражданских свобод и имущества, свободы совести, права на достойную, зажиточную жизнь, свободную информацию и общение с внешним миром – всего, чем культурные слои в этих странах уже привыкли пользоваться многие десятилетия. Эта империя лишала людей чувства собственного и национального достоинства, предлагая взамен лишь пародию на социальную справедливость. Кроме того, с точки зрения многих восточных европейцев, империя Сталина несла им не новую высшую цивилизацию, а азиатское варварство.

Советское государство, построенное на крови миллионов людей всех национальностей, спекулировало на национальных чаяниях и умножало народные страдания. Эта империя расширялась и укреплялась не только на штыках, но и за счет веры в коммунистическую идеологию среди интеллектуалов, образованной молодежи средних классов и подверженной шовинистической пропаганде части рабочих и бедняков, проживавших на обширной территории Европы и Азии. В странах, где побеждали коммунисты, марксистско-ленинское учение подменяло собой религию. Вершину имперской пирамиды, возведенной на вере людей в призрачное светлое будущее, венчал культ самого Сталина, непогрешимого вождя всех времен и народов. Вождя, который на деле оказался простым смертным: кончина Сталина неминуемо должна была вызвать громадный кризис всей его империи и борьбу за право на престол между его преемниками.

Главное, что на Западе Советскому Союзу противостоял уверенный в себе, большой, богатый и энергичный соперник. США, используя свою финансовую и экономическую мощь, помогли послевоенному возрождению и до известной степени перерождению стран Западной Европы и Японии. Там удалось воссоздать или создать заново либерально-демократические ценности на основе стремительного развития капиталистической экономики и общества массового потребления. Вместо борьбы каждого против всех, западные капиталистические демократии, прежде всего Соединенные Штаты и Великобритания, начали сотрудничать: вначале в военно-политической сфере – против советской и коммунистической угрозы, а затем в сфере торговли и экономики, постепенно формируя всемирный капиталистический рынок. Борьба с таким обновленным и солидарным Западом в долгосрочной перспективе не оставляла Сталину никаких шансов на победу. Впервые со всей болезненной для советской стороны очевидностью это проявилось в Германии, где Кремль попытался превратить советскую зону оккупации в стержень своей империи в Центральной Европе и передовой край противоборства с западными союзниками. Вместо этого Советский Союз приобрел для себя в лице Восточной Германии тяжелую экономическую обузу и постоянный источник геополитической конфронтации.