Эпилог

Лондон, как истинный джентльмен, жил своей размеренной жизнью с утренней газетой, работой в Сити, вечерним чаем, пледом и хересом, супругой, похожей на сухую жердь, детьми –  сущими бесенятами –  и гувернанткой, премиленькой француженкой себе на уме. Лондону не было никакого дела до чужих бед, лишь бы никто не судачил о его собственных. На любой случай и для любого времени суток имелись правила и принципы. И только в сумерки, вступив в этот неясный, зыбкий полумрак, оставшись без поддержки солнца, но еще не окунувшись в свет луны, город терял уверенность. Затаившись, он ждал и молился, чтобы в сумраке не случилось ничего… неподобающего.

Лорд Гамильтон и лорд Дарнем подошли к «Брауну» с разных сторон. У двери, приветливо распахнутой швейцаром, они остановились поприветствовать друг друга.

В курительной комнате, по счастью, никого не было. Подали крепкий кофе, лорду Гамильтону принесли сигары, а лорд Дарнем раскрыл собственный портсигар.

Неспешно отхлебнув из чашечки саксонского фарфора, лорд Гамильтон достал из кармана письмо. Дорогая бумага, источавшая горьковатый аромат духов, затейливый вензель –  все говорило о богатстве и тонком вкусе отправителя. На чайный столик рядом с этим письмом легло точно такое же –  его достал из своего кармана лорд Дарнем.

– Вы знаете, зачем нас пригласили? А главное, кто? –  спросил он. Его друг сличил тексты на обоих письмах: они были идентичны, за исключением имен адресатов.

– У меня есть несколько предположений, одно фантастичней другого, –  мрачно ответил лорд Гамильтон и одним глотком допил свой кофе.

Элегантные напольные часы напротив двери пробили четыре часа. Египтологи обернулись на звук. В этот миг дверь курительной комнаты отворилась словно сама по себе, впуская высокого молодого человека в сером пальто модного кроя. Светлые волосы его были собраны на затылке и перетянуты черной шелковой лентой, в одной руке посетитель держал шляпу, в другой –  трость. Лорд Дарнем с первого взгляда узнал юного трансильванского нахала, завладевшего бесценным сокровищем Британского музея.

– Здравствуйте, господа, –  улыбнулся Аурель, и от этой улыбки лорду Дарнему стало не по себе. В последнюю очередь он предполагал встретить в отеле именно этого человека. –  Лорд Дарнем, очень рад вас видеть. А это, я полагаю, лорд Гамильтон. Прекрасно, прекрасно, все в сборе.

– Милорд, –  поднялся из своего кресла лорд Дарнем, –  позвольте представить, граф фон Виттельбурхартштауфен.

Лорд Гамильтон пробурчал что-то нейтральное, гадая, что последует дальше.

– Я тоже очень рад знакомству. –  Граф сиял так, будто ему и вправду было приятно. –  Господа, –  сказал он, –  я позволил себе пригласить вас сюда, чтобы выразить сочувствие по поводу случившегося в стенах вашего музея. Увы, из-за временного отсутствия в Лондоне я не мог следить за ходом дела. Прочел в газете, что к вам вернулся сбежавший фараон. –  Юноша весело улыбнулся. –  Но, как я понимаю, похищенные исторические ценности так и не удалось отыскать? –  Дарнем грустно покачал головой, и граф вздохнул. –  Мне искренне жаль.

– Глубоко тронут вашими словами, –  сказал лорд Гамильтон. –  Но мы стараемся восполнить наши потери. Скоро открытие выставки, пользуясь случаем, приглашаю посетить ее.

– Премного благодарен, однако, к моему великому сожалению, никак не могу принять приглашение. Увы, я покидаю вашу гостеприимную страну. Да, господа, –  граф притворно вздохнул, –  обстоятельства вынуждают меня прервать визит.

– Весьма прискорбно, –  не менее притворно вздохнул лорд Дарнем.

– А перед отъездом я решил сделать… как это называется… –  Юноша слегка нахмурился. –  Жест доброй воли.

Он хлопнул в ладоши, и в дверях появился низенький лысый человечек. Лорд Дарнем узнал и этого посетителя –  Игорь, слуга графа.

Игорь нес что-то не слишком большое, но массивное, закрытое плотной белой тканью.

Сердце лорда Дарнема затрепетало.

Игорь поставил предмет на стол.

– Я решил, –  сказал граф, берясь за край ткани, –  принести в дар Британскому музею одну из жемчужин своей коллекции предметов искусств. –  С этими словами он сдернул покрывало.

Это был золотой козел.

– Вы сказали «в дар»? –  переспросил лорд Дарнем, в то время как лорд Гамильтон с умилением рассматривал скульптуру, любовно касаясь кончиками пальцев крыльев, морды и копыт.

– О да. –  Граф посмотрел прямо в глаза лорду. В его зрачках качнулся свет люстры, и на миг они окрасились в красный цвет. –  Я дарю вам это милое животное. Полагаю, что мое имя будет прекрасно смотреться на табличке возле него. «Дар трансильванского гостя». Очаровательно, не правда ли?

– От имени всего британского научного общества приношу вам благодарность, –  торжественно сказал лорд Гамильтон.

– Ах, оставьте, –  меланхолично и немного кокетливо отмахнулся граф. –  Разве не долг это любого джентльмена, пекущегося о науках? А теперь позвольте откланяться. Неотложные дела призывают меня.

Он сделал общий поклон и вышел. Игорь, даже не посмотрев в сторону козла, вышел вслед за господином и закрыл за собой дверь.

– Каково! –  возмущенно воскликнул лорд Дарнем. –  «Дар трансильванского гостя»!

– Мой дорогой друг, –  лорд Гамильтон отечески хлопнул его по плечу, –  все к лучшему. Мы сэкономили на покупке этого ценнейшего экспоната!

– Учитывая то, что мистер Грей ни шиллинга не заплатит нам теперь, будучи покойным мистером Греем… Упокой Господь его душу…

– Да, мы не в выигрыше, но и не в проигрыше, –  кивнул лорд Гамильтон. –  Свести баланс к нулю, знаете ли, –  это целое искусство.

– Давайте-ка поскорее отнесем статую в музей, –  предложил лорд Дарнем. –  Пока граф не передумал.

Возможно, ученые лорды были бы даже несколько огорчены, узнав, что трансильванский граф и думать позабыл и о них, и о золотом козле, едва покинул стены курительной комнаты. На самом деле мысли юноши занимал только один человек, которому он спешил нанести визит.

Ирен Адлер сидела подле окна с книгой и теребила закладку. Все попытки сосредоточиться на описанной истории оказывались безрезультатными. Она пробегала глазами несколько строчек, от силы –  абзацев, а затем ее мысли улетали далеко.

– Мисс, к вам гость, –  сказала молоденькая горничная, передавая Ирен визитку на маленьком подносе.

– Пригласите его.

Для всех друзей только что прибывшая из Кента, где навещала друзей, Ирен снова жила в своем номере в отеле «Браун». Вопреки опасениям, кошмары совсем недавно пережитого не пошатнули ее душевное здоровье, разве что порой она ловила себя на том, что сидит, впав в задумчивость, а по ночам приходили странные сны, липкие, тревожные, ни одного из которых она не могла вспомнить утром. Шрамы от укуса вампира стали почти не видны, но Ирен знала, что нескоро избавится от них. Возможно, метки теперь с ней до конца жизни. Но она уже справлялась в прошлом с подобными переживаниями, после того как неожиданно овдовела, и в конце концов ей удалось обуздать чувства. Это означало, что удастся снова –  однажды сделанное повторить уже легче. Просто понадобится некоторое время…

Вошел Аурель, свежий, как майская роза, если такое сравнение уместно в случае с носферату. Они обменялись приветствиями, двумя-тремя фразами о погоде, но было видно, что ему не терпится закончить этот скучный ритуал и перейти к делу, которое привело его в «Браун».

– Моя дорогая мисс Адлер, –  начал Аурель, –  Ирен. Видите ли, я уезжаю.

– Уже? Когда?

– Дядя хотел покинуть Англию еще вчера, но я уговорил его задержаться на день. Мы уезжаем завтра.

– К чему такая спешка?

Аурель досадливо поморщился.

– Папа́ обнаружил сломанный телеграф, который испортил дядя Влад перед отъездом в Лондон. Как только его починили, он сразу же послал телеграмму Игорю. Полагаю, он уже узнал или скоро узнает о… обо всем. И дома меня ждет довольно неприятный разговор. Но это пустое. –  Он помедлил. –  В Лондоне у меня осталось одно незавершенное дело.

– И вы надеетесь, что времени до завтра вам хватит, чтобы завершить его?

– Я надеюсь, –  улыбнулся Аурель. –  Это зависит от вас.

Ирен сморгнула. Некое смутное сомнение закралось ей в голову. Некое весьма зыбкое предположение. Она вежливо улыбнулась в ответ, решив не торопиться с выводами.

– Вы помните, мы с вами беседовали… я упомянул, что папа́ отправил меня в Лондон и поставил одно условие…

Ирен задумалась на миг, вспоминая.

– О да, –  кивнула она. –  Нечто совершенно не предосудительное.

– Он выразился другими словами, но сути это не меняет. Папа́ хотел, чтобы я развлекся, расширил кругозор, завел знакомства и… –  он сделал паузу, –  также присмотрел себе в Лондоне супругу.

«Я так и знала», –  мысленно вздохнула Ирен.

– Папа́ считает, что из англичанок получаются самые лучшие жены, они умны, воспитанны, обладают чувством долга и собственного достоинства. Дядя его поддержал, он, знаете ли, тоже нашел невесту в Лондоне. Не скажу, что это условие меня вдохновило, –  продолжил юноша. –  Поначалу мне показалось, что среди дам, вращающихся в высшем свете Лондона, я не смогу найти никого, кто вызвал бы во мне хотя бы симпатию, не говоря уж о более сильных чувствах. Впрочем, в аристократических семьях не слишком часто принимают во внимание сердечные склонности… Но я должен был подыскать ту, которая смогла бы войти в мою семью!.. И все же я встретил вас, Ирен. И понял: вы –  достойны.

– Постойте, но ведь я даже не англичанка!

– Это не имеет значения! Пожалуйста, Ирен… мисс Адлер! Окажите мне честь и станьте моей женой! –  выпалил Аурель.

Ирен прикусила губу.

– Вы молчите, –  огорчился граф. –  Вы не верите, что я могу составить ваше счастье? Я богат, очень богат, у меня есть собственное состояние, я получил его от саксонской бабки. У вас будет все, о чем вы только могли мечтать! И более того, я дам вам вечную жизнь!

– Вечную? –  пробормотала Ирен. –  Вечность –  это слишком долго, Аурель.

Юноша сник на мгновение, но сразу же встрепенулся.

– А титул? Наш род ведет свою историю от самого Генриха Льва!

– Боже мой, какой вы еще мальчик, –  пробормотала Ирен, против воли улыбнувшись.

– Вы не верите, что вы можете составить мое счастье? –  спросил Аурель, пытаясь заглянуть Ирен в глаза. –  Ну же, не лукавьте, вы способны украсить собой любое общество, любой дом! Мы будем такой красивой парой! –  Здесь молодая женщина кашлянула, пытаясь замаскировать рвущийся наружу смех. –  Бросьте, –  протянул Аурель, –  вы подходите мне идеально. Вы знаете, кто я. Какова моя натура. На что я способен. Вы вступите в брак с широко открытыми глазами.

Ирен печально качнула головой.

– Я бесконечно благодарна вам за предложение. Я высоко ценю нашу дружбу… и я очень хочу сохранить ее.

– Это значит «нет»? –  понимающе кивнул Аурель. –  А дядя предупреждал меня! –  слегка обиженно заметил он.

– Теперь вы жалеете об опрометчивом поступке?

– Нет! Ни о чем не жалею, –  твердо сказал Аурель. –  Но теперь понятия не имею, что делать дальше! Никогда не оказывался в такой глупой ситуации.

– Зато какой ценный опыт, –  заметила Ирен. –  Я думаю, самое время нам проститься. Вы уезжаете домой –  и поверьте, воздух Трансильвании взбодрит вас.

– Пообещайте хотя бы приехать в гости, –  сказал Аурель. –  Я покажу вам библиотеку и парадную лестницу. А какие в замке ванные комнаты! Настоящее барокко!

– Я обещаю подумать, –  сказала Ирен.

Оставшись одна, она прошлась по комнате, присела в кресло, снова встала. Нужно признать, –  слова графа задели потайные струны ее души, и какое-то мгновение Ирен колебалась, а не принять ли его предложение. Но разум и в этот раз победил.

«Я слишком рассудительна, –  подумала Ирен с грустью, –  неужели мне никогда больше не придется испытать романтических чувств? Я отказала графу не потому, что он иностранец –  мы, американцы, рады всем. И даже не потому, что он носферату –  он прав, я видела его сущность, и она меня не страшит. Боже мой, я отказала из-за разницы в возрасте!»

Это была та правда, правдивее которой не сыщешь. Поженившись, они бы пошли дальше рука об руку: ей вечно чуть-чуть за тридцать, а он –  вечно мальчишка.

Ирен тряхнула головой и решительно засунула визитную карточку Ауреля фон Виттельбурхартштауфена между страниц дамского журнала.

Ночью ей не снилось никаких снов.

* * *

Профессор Ван Хельсинг примостился на краю стола, прикрытого старыми газетами. В руках он держал план помещения с карандашными пометками.

Кругом царил строительный хаос.

Эта небольшая контора располагалась недалеко от вокзала Кингс-Кросс, и Джонатану удалось договориться об аренде за разумную цену. Как ни старались друзья не привлекать внимания, шуму в тот день они наделали много, отчего случился небывалый наплыв клиентов. Посему, дабы сберечь нервы вернувшейся из Лидса миссис Тёрнер, профессор сделал небольшой подсчет средств и сам предложил компаньону снять какой-нибудь уголок для приема посетителей. Эта мысль уже давно посещала Джонатана, поскольку медленно, но верно компания «Хельсинг и Харкер» набирала обороты. Ван Хельсинг обычно противился, но последние события стали для него решающим аргументом.

– Добрый день, профессор! –  сказал Джонатан, входя в контору. –  Подрядчик уже был?

– Да, и весьма оптимистично настроенный. Но потом случайно облокотился о шкаф, который стоял вон там в углу, помните?

– Прекрасно помню. А куда он делся? А… вижу куда.

– Да, шкаф не выдержал столь грубого с собой обращения и рассыпался. Подрядчик отделался легким ушибом. А как ваши дела, друг мой?

– Игорь передал мне ключи от дома.

Профессор многозначительно поднял бровь.

– Они покинули Лондон, –  ответил Джонатан на невысказанный вопрос. –  Все трое. Дракула сдержал свое слово и освободил людей. Игорь простил того слугу, который ранил его во время борьбы с людьми Грея, однако наотрез отказался написать ему рекомендации. Боюсь, что никто не сможет упомянуть эту работу у графа при соискании нового места.

– А что будет с домом в Белгравии?

– Граф пожелал оставить его за собой и сдавать. Возможно, ему захочется вернуться, он упоминал об этом тоже. Весной или летом. Так что немного спокойного времени у нас есть.

Профессор кивнул.

– Пожалуй, –  сказал он, –  пока я не буду избавляться от медальона. Пусть он и не сыграл свою роль в освобождении графа согласно моим ожиданиям, интуиция подсказывает, что вещица эта нам еще может пригодиться.

Профессор разложил на столе план, и они с Джонатаном склонились над ним.

– Какие скучные у англичан подвалы! –  послышался голос Эрика, и вскоре он сам появился в дверном проеме, в неизменной шляпе, любимом шарфе и маске. Подол его пальто был вымазан в земле. –  В подполе ничего интересного, –  доложил он, отряхиваясь. –  Две крысы. Сбежали. Надо бы раздобыть крысиный яд.

– Заведем кота, –  сказал Ван Хельсинг.

– Кот обойдется дороже. Впрочем, дело ваше. Вы же собираетесь выбросить целое состояние на ремонт этого дома.

– Просто ремонт дорого стоит, –  пожал плечами Джонатан.

Эрик все так же жил на чердаке их дома с молчаливого согласия профессора Ван Хельсинга, все еще считал себя их помощником по особым поручениям, и адвокату оставалось только смириться с этим. Эрик бросил беглый взгляд на бумаги, разложенные на столе.

– Как безвкусно, –  вынес он безапелляционный вердикт. –  Вот у меня в Париже… Месье, вы бы видели, как я отделал там себе жилище!.. И все сам! –  добавил он не без гордости. –  Ах, что за времена были! История творилась на улицах города, мир менялся, бывшие униженные и оскорбленные брали судьбу в свои руки… –  Он ностальгически вздохнул.

– Вы стояли на баррикадах? –  с интересом спросил профессор Ван Хельсинг.

– Лично –  нет, –  пожал плечами бывший Призрак Оперы. –  Но меня неоднократно звали, отмечая созвучность моего таланта идеям революции. Кроме того, я подарил им свою музыку, чтобы вдохновляла на бой и подвиг.

– Да вы мастер на все руки! –  усмехнулся профессор Ван Хельсинг и вытолкнул из-под стола ящик со столярными инструментами. –  А шкаф починить сумеете?

Эрик посмотрел на жалкие остатки шкафа, смерил взглядом профессора и молча вынул из ящика молоток и гвоздодер.

За окном мелькнул знакомый стройный силуэт, затем в двери постучали.

– Добрый день, джентльмены, –  сказала Ирен Адлер, осторожно обходя валяющийся повсеместно мусор и возвышающиеся подобно рифам в бурном море предметы мебели. Краска стыда мгновенно залила щеки обоих компаньонов, и они бросились к Ирен, помогая пройти к столу и пытаясь как-нибудь убрать с пути преграды. Правда, чтобы привести помещение в порядок, явно требовалось намного больше времени. Или чудо. –  Я искала вас, и ваша хозяйка любезно дала мне адрес. Простите за вторжение.

– Вам всегда здесь рады, –  сказал Ван Хельсинг, устраивая посетительницу в большом кресле в центре более-менее расчищенного фрагмента пространства у стола. –  Надеюсь, вы в добром здравии?

– Да, благодарю вас, профессор. Но я к вам по делу! –  Ирен выглядела взволнованной. –  Надеюсь, вы не сочтете меня сумасшедшей, хотя я сама уже готова поверить в нечто подобное. Как врачи называют навязчивые ощущения, в которых больному постоянно кажется, что его преследуют?

– Вы считаете, что кто-то следит за вами? –  тихо спросил Ван Хельсинг.

– На самом деле, мне теперь кажется, что это продолжается уже некоторое время. История с Аурелем отвлекла меня, я отдала ей все свои мысли и силы, поэтому решила, что преследование –  плод моего воображения. Но сейчас, когда все разрешилось благополучно, а я вернулась к привычной жизни, я чувствую, что это начинается снова! Прошу вас, профессор, скажите мне, сошла ли я с ума?

Ван Хельсинг накрыл холодную ладонь Ирен своей.

– Я знаю, что в вашей жизни случилось достаточно событий, которые могли стать основанием для преследования, –  сказал он. –  Я обещаю, что мы найдем ответы. А пока расскажите нам все…

Сентябрь 2025, Москва