Глава 11. Последнее противостояние

Медальон из тускло-серого металла словно потяжелел в руке, когда Абрахам Ван Хельсинг достал его из сейфа, чтобы перенести на столик поближе к окну. Это был грубо обработанный диск размером примерно с пол-ладони, по краю бежала цепочка символов, уже едва различимых от времени, в центре темнели переплетающиеся линии –  то ли буквы неведомого алфавита, то ли ритуальные пиктограммы. В небольшое отверстие с одной стороны профессор протянул кожаный шнурок, хотя вряд ли когда-то эту вещь носили в виде украшения, даже в очень древние времена. Дело было не в неприглядном виде –  сама мысль о том, чтобы позволить медальону коснуться тела, вызывала неприятие. Мелкие значки казались насекомыми, готовыми вот-вот зашевелиться и перебежать на тело, а от долгого и пристального взгляда на символы в центре –  в попытке разгадать их смысл или хотя бы рассмотреть форму –  начинала кружиться голова. Говорят, что у многих старинных вещей есть свой характер, а то и собственные чувства. Эта древняя вещь, без сомнения, обладала нравом тяжелым и мрачным.

Ван Хельсинг взвесил медальон на ладони и убрал в карман пиджака. Промелькнула мысль, что стоило бы для начала обернуть его в несколько слоев материи, но профессор отказался от нее, решив, что ему не придется носить с собой эту неприятную вещь долго.

За спиной тихо скрипнула дверь, пропуская Джонатана.

Адвокат молча кивнул профессору и поставил на стол коробку из толстого картона. Внутри теснились в своих узких гнездах револьверные патроны, чуть поблескивая округлыми белыми головками-пулями. Ван Хельсинг поправил на носу очки и достал из коробки один из патронов.

– Боеприпасов нам должно хватить, –  сказал он. –  Правда, хотелось бы их сэкономить. Серебро –  ценный металл, и пули из него могут еще понадобиться. Вы уже проверили их?

– Если вы имеете в виду, проверил ли на соответствующем объекте, –  то нет, увы. Кажется, в Лондоне зверь только один, –  сказал Джонатан и выложил из кармана собственный смит-и-вессон. –  Будем полагаться на экспертное мнение господина Игоря… Будь с нами Квинси, держу пари, он бы пришел в восторг.

– И потребовал бы отлить пули, подходящие под его любимую модель, –  вздохнул Ван Хельсинг. –  Самого крупного калибра, чтобы разгромить все на своем пути.

Оба замолчали, погрузившись в воспоминания, пока профессор заряжал свой револьвер.

Американец Квинси Моррис, обожавший оружие, патриотично отдавал предпочтение американским же образцам, и все соглашались, что в искусстве проделывания дырок в ближнем своем жители бывших колоний достигли подлинных высот. По совету Квинси Джонатан приобрел и свой револьвер, вежливо отказавшись от любимых моделей приятеля –  тяжелых, длинноствольных, способных пробить несколько сосновых досок с двадцати шагов или уложить дикого кабана. Сперва Квинси и Джонатану пытался привить правильное понимание оружия, но в итоге, смирившись с тем, что Джонатан безнадежен, с гримасой уныния на лице ткнул пальцем в небольшой револьвер, вполне пригодный для ношения в кармане, и буркнул что-то о дамских хлопушках… Будь он в Лондоне, бросился бы на предполагаемую охоту первым. Но здесь его не было, и домой американец не вернулся, сложив голову на трансильванской земле.

– А вы нашли что искали? –  первым нарушил тяжелую тишину адвокат.

– Ах да, –  кивнул Ван Хельсинг и вновь извлек на свет медальон.

Джонатан подался вперед и с трудом сдержал гримасу отвращения.

– Что за мерзость! –  воскликнул он, отстраняясь. –  Где вы ее раздобыли?

– У меня много знакомств, Джонатан, и о некоторых я не готов сейчас вам рассказать. Вам это напомнило перстень покойного Годфри Нортона? –  невесело усмехнулся профессор.

– Пожалуй, да. –  переборов первые эмоции, Джонатан встал и чуть наклонился, рассматривая медальон, но не приближаясь к нему. –  Похожие ощущения.

– Они вас не обманывают, –  кивнул Ван Хельсинг. –  По окончании нашего дела я избавлюсь от этой вещицы и не меньше десяти минут буду оттирать руки спиртом и святой водой. Но нам нужно противопоставить что-то черной магии, которая преграждает пленнику путь из особняка.

Именно это не позволяло вызволить графа. Мало было незаметно проникнуть в дом –  с этим справились и Эрик, и Ирен, не составило бы труда и для остальных. Мало было бы даже обезвредить охрану, которой, к слову, почти не было –  никто не нес стражу у дверей его комнаты, носферату почти беспрепятственно бродил по особняку на Парк-лейн. Но внутри его удерживали не засовы и не решетки, а магия.

Как темпераментно выразился по поводу заклинания граф Дракула: «Самая натуральная подлость! Он вывернул наизнанку одно из наших правил: мы не можем войти без приглашения, а этот Грей запретил приглашенному покинуть дом без разрешения хозяина. К чему придет мир, если все начнут обращаться с правилами, как им заблагорассудится?»

«Насколько я понимаю, Грей применил два заклинания, –  продолжал Ван Хельсинг. –  Одно закреплено за домом, и оно не позволит графу покинуть его. Второе запрещает ему наброситься на хозяина и домочадцев».

Увы, это ни на шаг не приблизило друзей к решению задачи. Ни Игорь, ни сам Дракула не могли преодолеть запирающие Ауреля чары. Правда, граф с мрачной усмешкой предлагал свернуть шею Дориану Грею, отмечая почти универсальность этого метода, но применить его мешало обещание Грея немедленно убить пленника в случае угрозы своей жизни.

«Возможно, этот мерзавец блефует, –  говорил Дракула, расхаживая по гостиной и перемежая рассуждения ругательствами на нескольких языках, –  попав в дом, я бы это понял. Какого дьявола я не могу туда попасть?!»

Терпение никогда не входило в список сильных сторон знаменитого вампира. Но только оно и оставалось: ждать, ни на миг не прекращая поисков решения.

Абрахам Ван Хельсинг привлек все свои многочисленные связи в самых разных кругах. Консультанты из Трансильвании поделились всеми знаниями о подобной магии, было потрачено немало средств и еще больше обещано личных услуг и заключено особых сделок, но лишь накануне ночью профессор вернулся с очередной встречи с долгожданным трофеем. И слава всем богам, потому что запаса времени у них больше не было.

Изначально Ван Хельсинг и Джонатан планировали проникнуть в особняк, забрать Ауреля и увести в безопасное место –  как можно быстрее и как можно незаметнее.

«Словно осуществить кражу под пологом ночной темноты, за тем лишь исключением, что мы проведем ее средь бела дня, и никто не пострадает», –  иронично описывал их будущие действия профессор.

«В уголовном суде это вряд ли сочтут смягчающим обстоятельством», –  парировал Джонатан, и Ван Хельсинг ободряюще похлопал друга по плечу: «До суда мы вряд ли дойдем. То есть доживем».

В конце концов, это было всего лишь очередной опасной авантюрой. По сравнению с вторжением в замок графа Дракулы –  так и вовсе легкой прогулкой.

И все планы пришлось спешно менять, включая в них новую и непредсказуемую фигуру.

– Как эта… вещь действует? –  отстраненно поинтересовался Джонатан.

Ван Хельсинг забрал медальон и вернул его в карман, поморщившись от прикосновения.

– Достаточно просто принести его в дом, и воздействие амулета должно ослабить чары сдерживания. Граф Дракула потребует гарантий безопасности для родственника, прежде чем разыграть свою карту, а Грею придется некоторое время выполнять его требования. –  Зарядив револьвер, он щелкнул барабаном, взвесил оружие в руке и спрятал в карман. –  Это наш шанс, Джонатан, возможно единственный. Дракула ясно дал понять, что даже не рассматривает нас в качестве союзников и будет действовать по собственному усмотрению. Значит, нам придется позволить ему отвлечь внимание от нашего визита.

Против воли Джонатан улыбнулся.

– Вы готовы?

– Да. –  Джонатан встал. –  Грей отпустил всю прислугу сегодня утром. Эрик сообщил, что в доме остались только охотники…

– Я понимаю, что вас тревожит, –  сказал Ван Хельсинг, внимательно глядя в глаза молодому человеку. –  Но сейчас у нас уже нет выбора. Мы должны идти и сделать то, что должны.

– Нет, вы не понимаете! –  с неожиданной горячностью в голосе возразил адвокат. –  Я не смог попасть в дом Грея вчера вечером, оставил мисс Адлер записку, просил ее покинуть особняк как можно скорее. Вас не было здесь, но, к счастью, заглянул Эрик, и я попросил его позаботиться о мисс Адлер… По его словам, она все еще у Грея. Почему он не помог ей уйти?

– У него наверняка были на то причины, –  спокойно сказал Ван Хельсинг. –  Или обстоятельства, которые он не мог преодолеть на тот момент. Не поддавайтесь эмоциям, Джонатан. Не сейчас. Нам понадобятся абсолютная рассудочность и спокойствие, в противном случае мы погибнем все.

В прихожей, уже застегнув пуговицы пальто, профессор вдруг торжественно протянул другу свою трость.

– Мне прислали ее сегодня утром, –  с гордостью сказал он. –  Это именно то, чего мне недоставало в гардеробе.

– Опасаетесь, что Грея оскорбят не соответствующие моде костюмы грабителей? –  Джонатан взял трость и с интересом повертел в руках. –  Кажется, осина?

– Именно.

Пальцы скользнули по гладкой полированной поверхности, коснулись набалдашника. Уверенным движением Джонатан снял его и с понимающей усмешкой изучил заостренный конец.

– Думаете, она пригодится? –  спросил он, возвращая трость владельцу.

– Интуиция подсказывает, что лучше захватить эту вещицу с собой, –  махнул рукой профессор и снова накрыл осиновый кол набалдашником. –  Идемте, друг мой. У нас мало времени.

Дориан Грей коснулся пальцем узла шейного платка –  отражение послушно повторило его движения.

Зеркала одновременно привлекали и отталкивали его. Они помогали подобрать идеальное сочетание оттенков и найти именно ту деталь, которая вновь заставит свет подражать изысканному вкусу Дориана Грея. Но иногда в самом разгаре этого сложного занятия он останавливался, замирал и приближал лицо к холодной стеклянной поверхности, внимательно, миллиметр за миллиметром, изучая собственную внешность, пока перед глазами не начинали плясать цветные пятна, из которых складывались гротескные картины. Воображение вырывалось из-под контроля разума, и Грей будто наяву видел, как бледнеет, желтеет и высыхает его нежная упругая кожа, как пробегают по ней морщины и их становится все больше, как блекнут яркие глаза, обвисают веки, как седеют и редеют его великолепные золотые волосы –  и как всего за один шаг молодость в самом ее расцвете уступает место дряхлости. Тогда он отшатывался от зеркала и сжимал за спиной кулаки, борясь с желанием разбить стекляшку вдребезги.

Однажды, около двух лет назад, он не совладал с этим порывом –  и злосчастное видение разделилось, из каждого осколка на Грея смотрел отвратительный жестокий старик. Он приказал служанке убраться в комнате и пошел в кабинет, где взял со стола нож для разрезания бумаги и поднялся на третий этаж в бывшую классную комнату. Целый час он просидел перед портретом. Его мысли путались, словно кто-то чужой и жуткий шептал ему о невыносимости существования, о том, как чудовищный портрет поработил его душу. Грей сам не знал, что остановило тогда его руку, уже готовую нанести удар, но он снова спустился к себе, приказал подать новый костюм и через час уже вел светскую беседу за обедом у герцогини Монмаут. Чувства, подобные пережитым, больше никогда его не посещали.

Первое, что он сделает после обращения, –  уничтожит портрет.

Маленькая стрелка на часах приближалась к десяти. Ждать оставалось совсем недолго. Сегодня последний день, когда он смотрит в зеркало человеческими глазами и видит свой облик. Но некоторые говорят, что отражения останутся в глазах тех, чьи жизни он заберет, чтобы жить самому –  вечно.

Без четверти десять. Помощники заканчивали последние приготовления к визиту графа Дракулы. Вся прислуга получила выходной, о чем им сообщили сразу же после завтрака и тогда же запретили возвращаться в дом до заката. Некоторые радовались неожиданно появившемуся свободному времени, кто-то, наоборот, досадовал. Как бы там ни было, всего за полчаса в доме не осталось никого из непосвященных.

Грей остановился на лестнице, рассматривая сверху мраморные полы, устланные коврами. Наемники застыли в стороне, никто из них не заговаривал с ним первым. У этих угрюмых людей была своя цель, ради которой они прибыли в Лондон. Все боевые позиции были заняты, оружие готово, охотники ждали команды.

Осталось десять минут, сердце отчаянно колотилось, словно предчувствуя, что вскоре ему придется навсегда замолчать. Или же нет? Кто-то называл носферату ожившими мертвецами, но Николае яростно рычал и мотал головой. Проклятые порождения тьмы –  называл он их. Дьявольские твари, ненавистные свету солнца. Но не мертвецы, нет. Оборотни прекрасно чувствовали разницу между добычей и падалью. Обращение –  смерть для привычного мира, но рождение в ином. Другое тело, другой разум… новые способности.

Николае занял свое место, готовый броситься в бой по первому слову хозяина, а если тот не сможет его произнести –  верному псу хватит и его мысли.

Истекали последние минуты. Наконец большая стрелка замерла на двенадцати, и часы мелодично зазвенели. Грей сжал мраморные перила с такой силой, что его пальцы побелели. Последний удар –  за ним должен последовать стук в двери. Граф Дракула не станет опаздывать, ведь на кону жизнь его сына.

Отзвуки боя часов затухали в воздухе, который вдруг показался Грею непривычно вязким и тяжелым. Он сделал быстрый нервный вдох, схватил воздух и попытался удержать в легких, как утопающий. Граф не мог нарушить обещание!

Звонок прозвучал как гром. Передернувшись, Грей жестом велел одному из охотников открыть дверь.

– Меня ждали, –  произнес знакомый голос с сильным акцентом.

Николае зарычал, тихо, хрипло. Грею тоже хотелось откашляться, прочистить горло, чтобы убедиться в звучности голоса, но он лишь глубоко вздохнул.

– Входите, граф Дракула, –  властно сказал он и начал спускаться по лестнице навстречу гостю.

Вампир замер на миг, затем уверенно переступил порог и вошел в холл. Как и в первую встречу, на нем был старомодный черный плащ, а на нос Дракула зачем-то водрузил круглые темные очки. Неужели дневной свет столь резок для сверхчувствительного зрения носферату, подумал Дориан, что ему приходится защищать глаза даже в столь пасмурный серый день, когда небо превратилось в ватную пелену, из которой негусто, но неумолимо сыпет снежной крошкой?

Дракула снял очки и спрятал их в карман. Этот небрежный жест заставил всех наемников подобраться, а стволы их оружия были нацелены на графа с той самой секунды, как только прозвучало приглашение войти.

– Приветствую вас в моем доме, господин граф, –  сказал Дориан. Он не стал преодолевать последние ступеньки: вампир заметно превосходил его ростом, но со своего места Грей мог смотреть ему в глаза на равных. –  Не желаете ли выпить перед… процедурой?

– Вы припасли для меня симпатичную девственницу? –  осклабился вампир. –  Воистину, англичане –  гостеприимный народ!

– Я имел в виду виски, –  холодно ответил Грей. –  Ваш сын рассказал, что вы не избегаете подобных напитков. Но если ваш ответ «нет», давайте приступим к обращению. Я ценю свое время, а на сегодняшний вечер у меня назначена встреча. Вы должны успеть завершить процесс.

– Сначала я хочу увидеть сына, –  сказал Дракула.

– Он цел и невредим.

– Немедленно.

– Вы мне совсем не доверяете?

– Ни на грош.

Губы Дориана дрогнули.

– Хорошо, –  произнес он ледяным тоном и кивнул одному из охотников. –  Приведи графа.

Тот молча кивнул и быстрым шагом направился вверх по лестнице.

Дракула проводил Грея взглядом, потом посмотрел на окруживших наемников. С полдюжины дул смотрели ему в лицо и столько же держали в прицеле сердце, готовые в любой миг открыть огонь, чтобы изрешетить заклятого врага. Несколько человек держали наготове заостренные деревянные колья, еще трое вооружились тяжелыми клинками из тех, что могут разрубить говяжью тушу с одного взмаха. Потом, возможно, между ними вспыхнет спор о том, кому же принадлежит вожделенный трофей, но сейчас они были словно единый организм, сосредоточенный на главной цели: уничтожить проклятого трансильванского графа, безоружного, но насмехающегося.

Дракула отошел в сторону –  прицелы последовали за ним –  и небрежно облокотился о мраморный столик.

– Надеюсь, вам известно, что меня нельзя убить вашими пулями? –  любезно заметил он и улыбнулся той улыбкой, от которой немели члены его жертв, былых и будущих.

После того как Ауреля снова заперли в комнате, он в ярости чуть не расколотил дверь, к вящему развлечению охраны. Но резное дерево, столь же красивое, сколь крепкое, выдержало напор носферату, не ответив даже трещиной.

Возможно, проще было бы попытаться пробить дыру в стене, но к этому времени Аурель уже выбился из сил. Эмоции уступили место апатии. Сменившие ночную тьму предрассветные сумерки застали его сидящим в кресле: он безразлично рассматривал уже почти полностью зажившие ссадины на руках.

Все чувства, которые испытал граф с момента пленения, бледнели по сравнению с охватившей его бездной отчаяния. Надежды, вспыхнувшие с появлением в особняке Ирен Адлер, умирали, как, возможно, и сама Ирен. Самое ужасное было в том, что Аурель сам, своими руками, отправил ее прямиком в лапы чудовища. Его вина неоспорима, он проявил беспечность, положился на чувства и даже не задумался, по каким причинам Грей снял защиту с третьего этажа. Теперь это было очевидно. Грубая, примитивная ловушка, над которой посмеялся бы даже неандерталец. А он, Аурель, мнил себя существом высокоорганизованным и высокоинтеллектуальным. И как жестоко поплатился за гордыню.

Граф несколько раз пытался дотянуться до Ирен –  Грей (может, не знал, может, счел неопасным) не запрещал ему проникать в сознание некоторых людей в доме, тех, кто был предназначен в пищу вампиру, а Ирен по-прежнему считалась одной из горничных. Так Аурель узнал, что она жива, но не более, а мысли об ожидавшем их будущем пугали его настолько, что он предпочел бы вообще перестать думать.

Встав с кресла, он снова подошел к окну, положил ладонь на холодное стекло и прислонился к нему лбом. По оживленной улице спешили по своим делам прохожие, то и дело проносились экипажи, куда-то бежали мальчишки, продавец газет выкрикивал последние новости –  в других обстоятельствах слух вампира позволил бы расслышать каждый звук, но сейчас ему казалось, что голову обмотали тройным слоем одеяла, сквозь которое не проникает ничего извне. Накануне Грей сказал, что их ожидание окончено: разумеется, он имел в виду себя. Аурель уже не ждал ничего, во всяком случае ничего доброго.

Поэтому следующее ощущение поразило его как громом, заставило отпрянуть от окна и замереть посреди комнаты.

Только что хозяин дома пригласил войти вампира.

Время остановилось.

Затем в замочной скважине повернулся ключ, дверь распахнулась. На пороге стоял один из наемных бойцов Грея –  охотников на нелюдей, –  граф видел их в особняке, хотя они предпочитали держаться в стороне от его комнаты. Он их даже не различал между собой, они казались близнецами: одинаково мрачные, невыразительные и искренне ненавидящие. Правая рука охотника лежала на рукоятке тесака, и Аурель знал, что потребуется всего мгновение, чтобы оружие вырвалось на свободу. Человек в дверях медлил, не двигался и граф.

– Выходи, дьявольское отродье, –  выплюнул наконец наемник. –  Здесь кое-кто желает тебя видеть.

Аурель повиновался. Будь он свободен, мог бы вступить в бой –  но магия запрещала ему наброситься на охотника, тот же был готов убить его немедленно –  в ледяных светлых глазах читалась почти просьба к графу попытаться и сделать хоть один неверный шаг. Одарив наемника презрительным взглядом –  это, как ни крути, не могло считаться поводом к применению оружия, –  граф вышел в коридор и направился к лестнице. Охотник проследовал за ним.

Уже на первом этаже Аурель почувствовал знакомый запах. Он бросился вперед, но в тот же миг тяжелая рука схватила его за плечо, пальцы впились железными крючьями и пригнули вампира к полу.

– Делай, что тебе говорят, –  прошипел охотник. –  Может, проживешь лишние пару минут. Пошел! –  он толкнул его в спину, и они вошли в холл вдвоем.

– Как я и обещал, –  сказал Дориан Грей, оборачиваясь к ним, –  ваш сын перед вами. Я заботился о нем. А теперь ваш черед выполнять свое обещание.

Аурель шагнул вперед, не обращая внимания на направленные теперь и в его сторону черные дула.

– Дядя? –  изумленно сказал он по-румынски.

– Балбес! –  рявкнул в ответ граф Дракула.

Аурель, казалось, его не услышал. Широко распахнув глаза, он затараторил:

– Дядя, как вы здесь оказались? Почему вы разговариваете с этим человеком? Что происходит?

Даже если Дракула и собирался ответить, его намерение прервал Дориан Грей.

– О чем вы? –  Он попытался повторить некоторые слова, словно пробовал их на вкус. –  Что это означает? Прекратите переговоры! Или говорите по-английски!

– Вам, Грей, что за дело? –  ответил вампир. –  Ошиблись немного, Аурель мне не сын, а племянник, но я готов выполнить свою часть сделки. –  Он приподнял верхнюю губу, демонстрируя клыки. –  Но сначала я хочу увидеть, как мой племянник покинет этот дом.

– О нет, –  ласково улыбнулся Дориан. –  Я не настолько глуп, чтобы подставлять вам шею, не позаботившись о безопасности. Вы проведете обращение, пока мои люди будут держать вашего родственника на мушке, и предупреждаю сразу: хоть одно подозрительное действие с вашей стороны –  и он умрет. Потом я…

Он не договорил. Двигаясь так быстро, что человеческий глаз не мог даже пытаться уследить за ним, Дракула прыгнул, за доли секунды оказавшись рядом с Аурелем. Кажущийся совсем легким взмах руки отбросил мертвое тело ближайшего к племяннику наемника на несколько метров, следующий удар прервал жизнь второго. Дракула схватил графа за шиворот и прошипел в лицо по-румынски:

– Убирайся отсюда, олух!

«Как? Я не могу!» –  хотел возразить граф, но старший вампир уже оттолкнул его прочь.

Почти одновременно со всех сторон загрохотало оружие, извергая рой пуль крупного калибра. Выстрелы разрывали в клочья одежду графа Дракулы и его плоть, хотя и не могли убить вампира. Впрочем, охотники на это не рассчитывали. Стрельбу они открыли с одной целью: задержать.

Аурель бросился бежать –  в доме, который он по-прежнему не мог покинуть, оставалось достаточно укромных мест. Как он жалел в этот миг, что не может встать рядом с дядей в бою!

Пальцы уже начали поворачивать дверную ручку, когда его сбила с ног огромная мохнатая туша. Мощные лапы прижали добычу к полу, острейшие клыки коснулись горла и надавили, выпуская струйки крови. Желтые волчьи глаза смотрели в лицо Ауреля, и в глухом рычании слышался издевательский смех.

– Достаточно, Николае! –  властно приказал Дориан Грей и положил руку на загривок оборотня. С неохотой Николае разомкнул клыки и чуть отодвинул морду, не выпуская добычу. Грей склонился к Аурелю и тихо сказал: –  Взгляните-ка туда.

Носферату послушно повернул голову налево и чуть не вскрикнул от ужаса при виде медленно опускающегося на пол тела графа Дракулы. Ураганный огонь не оставил на нем живого места, одежда превратилась в решето. Охотники перезаряжали оружие для следующего залпа.

– Он ваш! –  крикнул им Грей. –  А вы, Аурель, сейчас пойдете со мной. Отказ вашего… дяди не повод менять планы. Меня обратите вы.

– Да я вам горло перегрызу! –  задыхаясь, выпалил граф и попытался дотянуться до ненавистного негодяя когтями. Острая мучительная боль мгновенно пронзила его от головы до кончиков пальцев.

– Заклинание, которое защищает меня и моих слуг от вас, продолжает действовать, –  покачал головой Дориан. –  Вы еще кое-что забыли, граф. Точнее, кое-кого. Но я назову имя, надеюсь, оно всколыхнет вашу память. –  Склонившись к уху Ауреля, он почти нежно произнес: –  Ирен Адлер!

Юноша замер. Грей распрямился и отошел в сторону, изящным жестом поправляя сбившийся шейный платок. Николае, снова принявший человеческий облик, схватил графа и рывком вздернул на ноги. Грей пошел первым, оборотень поспешил следом за ним. Переставляя ноги, словно марионетка в руках не слишком искусного кукольника, юноша обернулся в последний раз и увидел, как к распростертому телу Дракулы приближаются охотники. Сверкнуло тяжелое лезвие, поднялся для удара деревянный кол… «Дядя…» –  беззвучно шевельнул губами Аурель, но оборотень его услышал, зарычал и пихнул так, что у юноши подогнулись ноги. Николае схватил жертву и потащил за собой.

Побоище в холле осталось за их спинами, поэтому Аурель уже не видел, как опустился тесак и не достиг цели, а державший его охотник отлетел в сторону с вывихнутой из плеча рукой, все еще живой, но, судя по кровавой улыбке поднявшегося на ноги графа Дракулы, жить ему оставалось недолго.

Джонатан Харкер и Абрахам Ван Хельсинг, предельно собранные, поднялись на крыльцо черного хода. Трансильванский граф только что вошел: счет пошел на минуты. За дверью кто-то явно был, дышал, скрипели половицы под сапогами. Затем послышалась какая-то возня, приглушенный стук, долгие десять секунд тишины, шуршание –  и дверь отворилась.

В узком коридорчике было темно, и Джонатан, наступив на что-то мягкое, не сразу понял, что это человеческая рука.

– Охрана, –  пояснил Эрик хладнокровно. –  Сегодня не их день.

Он был в своем неизменном черном пальто, на лице –  маска, столь привычная уже постояльцам миссис Тёрнер.

– Где мисс Адлер? –  спросил Джонатан, обходя трупы. Дом, оставленный прислугой, казался мертвым. Звуков с хозяйской половины не долетало. Кажется, в свой прошлый визит граф набрался хороших манер и начал с переговоров.

– Внизу, сейчас там безопаснее всего, –  коротко сказал Эрик.

– Что случилось? –  Профессор перехватил поудобнее трость. –  Почему она не покинула дом со всеми слугами?

– Она попалась. Грей велел запереть ее.

– Что? Она не пострадала? –  Джонатан почувствовал, как растет желание совершить над мистером Греем какое-нибудь преступление, например убийство с умыслом. И, видит бог, на суде его оправдают. –  Как все произошло?

– Я нашел мадемуазель утром, запертую в кладовой. Там засов и замок, который не было времени вскрывать, а высадить дверь сразу не получилось. Я решил оставить все как есть –  вряд ли несколько лишних часов будут иметь какое-то особое значение. Более того, там рядом съестные припасы нашей кухарки, я бы тоже стойко перенес тяготы плена, если…

– Стыдитесь, Эрик, –  прервал его Джонатан, –  сейчас не время говорить о еде!

– Эрик никогда не придавал значения еде, если это не духовная пища, –  наставительно заметил бывший Призрак Оперы.

– Джентльмены! –  строго сказал Ван Хельсинг. –  У нас мало времени.

Джонатан мысленно себя обругал –  замечание профессора было весьма к месту. За все время знакомства с Эриком адвокат так и не научился игнорировать его порой весьма нелестные замечания. Приходилось констатировать факт: в словесной дуэли Джонатан пока проигрывал французу. Что вряд ли могло обрадовать юриста, чей успех и величина гонораров часто напрямую зависели от умения выигрывать именно словесные поединки. Но в суде они с Эриком пока не пикировались, хотя представление могло бы получиться захватывающее.

Все трое прошли вглубь дома.

– Вы сказали, мисс Адлер попалась? –  уточнил профессор, скидывая пальто на чиппендейловский стул и оглядывая обстановку –  будто накладывая мысленно детали интерьера на план, сделанный Эриком. В его взгляде в равных пропорциях смешались любопытство естествоиспытателя и сосредоточенность полководца, готовящегося к решающей битве. Из кармана он достал отвратительный медальон и, быстро оглядевшись, положил его на пол в углу. Постоял, словно прислушиваясь и пытаясь уловить нечто в окружающем эфире, но если в нем и происходили изменения, –  человеческие чувства не были столь тонки и точны, чтобы это заметить. Вздохнув, Ван Хельсинг решил про себя, что с этого момента им остается лишь верить в то, что эта жуткая вещь сработает правильно. В этот момент они услышали пальбу, крики, где-то хлопнула дверь.

– Началось, –  глухо прокомментировал профессор. Джонатан последовал примеру профессора и тоже снял пальто.

– Мадемуазель нашла портрет, –  сказал Эрик и полез в карман. На свет появилась внушительная связка ключей. –  Она и граф. Ее увел слуга Грея. Графа отправили в его комнату.

Пальба не прекращалась. Эрик отцепил от связки несколько ключей.

– Эти я еще не проверил, но какой-то должен подходить к комнате, где хранится портрет.

– Я возьму, –  сказал Ван Хельсинг, протягивая руку. –  Эрик, вы сейчас поясните мне, как найти портрет, –  коротко приказал он. –  И покажите мистеру Харкеру, где мисс Адлер. Ее нужно немедленно увести из дома. И да поможет нам Всевышний.

Через несколько секунд проникшая в дом компания разделилась. Профессор поспешил по черной лестнице на третий этаж, а Джонатан последовал за Эриком вниз. На какое-то мгновение он едва не потерял француза из виду –  тот, как большая черная птица, даже не бежал по коридору, а летел, задевая полами плаща стены.

Вдвоем они спустились в подвал, миновали просторную кухню. Дверь в кладовую была открыта нараспашку. Внутри никого не было.

Путь занял немного времени, едва ли пару минут: Грей сбежал вниз по лестнице, повернул ключ в замочной скважине и первым вошел в просторное темное помещение. Вслед за ним Николае втолкнул пленника. Аурель никогда не бывал в этой части дома –  в подвале, вдали от любопытных глаз. Даже вездесущей прислуге было строго-настрого запрещено приближаться к дверям, и очень редко хозяин дома позволял переступить этот порог своим близким друзьям по увлечениям и развлечениям.

– Приведи мисс Адлер, –  приказал Дориан оборотню, и тот сразу скрылся за дверью. –  Вы, должно быть, почувствовали ее присутствие неподалеку. –  это было сказано уже Аурелю. –  Николае не упоминал об этом раньше, считая ее обычной служанкой, а вот я крайне удивился, когда увидел на шее нашей гостьи следы укуса. Похоже, та привязанность, которую вы к ней испытываете, не мешает вам удовлетворять свои естественные нужды? Или же это просто осознание неравенства людей и носферату, и, как существо высшее, вы…

– Заткнитесь, мистер Грей, –  тихо попросил граф. –  Вы совершенно ничего не понимаете.

– Так станьте моим учителем! –  сказал Грей, присаживаясь в кресло и одаривая пленника улыбкой. –  Поверьте, мне искренне жаль, что пришлось подвергнуть вас всем этим испытаниям, примите и мои соболезнования по поводу вашего родственника, ведь я так надеялся, что между нами завяжется дружба!

– Не лгите, –  устало сказал Аурель. –  Ни меня, ни дядю вы не собирались оставлять в живых.

Грей равнодушно пожал плечами.

Оборотень рывком втащил в комнату Ирен Адлер. Увидев ее, граф вздрогнул и прошептал одними губами: «Простите». Ирен не ответила, только чуть заметно кивнула головой. Выглядела она бледной и усталой (в каморке, где ее заперли, молодая женщина с трудом притулилась на самом краю какого-то ящика, выступающего из-под нагромождения десятков других). Все, что ее поддерживало, –  сила собственного характера, но и та уже была на исходе.

– Сейчас вы сделаете то, что нужно для обращения, Аурель, и, если сделаете все правильно, мисс Адлер будет жить. Если она вам и в самом деле дорога, постарайтесь. В противном случае… –  Дориан сделал небрежный жест, и Николае еще сильнее сжал руку Ирен. –  Слуга мне абсолютно предан, однако в исполнении приказов я могу позволить ему выбирать способ. Поэтому я просто прикажу ее убить –  и предоставлю самому решать, каким образом. Вы хотите проверить, насколько богатой может оказаться его фантазия?

– Хорошо, –  глухо отозвался Аурель. –  Я все сделаю.

Дориан Грей улыбнулся в ответ.

– Николае, –  произнес он, не глядя на слугу, –  я освобождаю тебя от запрета и приказываю следить за обращением. При малейшей угрозе или ошибке убей ее, а потом убей этого стригоя.

– Да, хозяин, –  прорычал оборотень и склонил голову. Его волосы на затылке уже начали превращаться в волчью шерсть.

Спокойно и неторопливо Дориан встал с кресла и принялся развязывать шейный платок, затем расстегнул ворот рубашки, открывая скульптурные линии шеи и ключиц.

– Начинайте, –  приказал он.

Аурель подошел к нему, почти дружеским жестом положил руку на плечо.

– Если вдруг передумаете, –  прошептал он, склонившись к уху Грея, –  остановиться и отменить обращение невозможно. –  И, не дав тому даже секунды на ответ, вонзил в шею удлинившиеся клыки.

Ирен закрыла глаза.

Она не открывала их последующие несколько минут, сожалея, что не может заодно заткнуть уши. Грей вскрикнул от боли и неожиданности, но его сразу же заглушил голос Ауреля, произносящий нараспев что-то на незнакомом Ирен языке, звучание этих слов заставляло шевелиться от ужаса волосы на затылке. Затем все смолкло, тишину нарушало только прерывистое дыхание да сдерживаемое рычание зверя. Сердце отсчитывало секунды, каждый следующий удар казался болезненнее предыдущего, каждая новая секунда –  в два раза дольше.

Не выдержав, женщина открыла глаза, готовая, как ей казалось, ко всему.

Дориан Грей и Аурель стояли посреди комнаты лицом к лицу, кровь была на губах обоих, в крови была испачкана их одежда. Глаза графа полыхали, но Ирен не могла рассмотреть Грея.

Вдруг Грей выбросил вперед руку, отталкивая Ауреля с такой силой, что граф отлетел на несколько метров и с трудом удержался на ногах.

– Это удивительно! –  воскликнул Грей, запрокидывая голову. –  Краски. Запахи. Звуки. Ощущения! Я никогда раньше не испытывал ничего подобного! Сила переполняет… –  Он повернулся к Ирен и улыбнулся –  под окровавленными губами белели длинные острые клыки. –  Людям… никогда этого не постигнуть.

Он осмотрел свои руки, ощупал тело, словно попал в него впервые. От природы наделенный редкостной грацией движений, Дориан Грей былой казался самому себе новому неуклюжим и тяжеловесным.

– Люди –  как же они слабы и жалки.

Его глаза больше не были голубыми, теперь их заливало алое сияние и безумие.

– Вы не оригинальны, –  отозвался Аурель с презрением. На миг в алых глазах что-то промелькнуло и погасло. Грей повернулся к оборотню.

– Прикончи стригоя, –  холодно сказал он. –  Затем можешь делать с дамой все что хочешь.

На миг задержавшись у выхода, он еще раз осмотрел себя, свою одежду и, оттянув расстегнутый край воротника, с неодобрением изучил алеющие на нем потеки.

– Рубашка безнадежно испорчена, –  пробормотал он. –  Как жаль.

Дверь за ним захлопнулась.

Николае оттолкнул Ирен в сторону и взмыл в воздух, превращаясь в огромного зверя, но чудовищные клыки, готовые разорвать беззащитного пленника, клацнули вхолостую. За долю секунды Аурель успел уклониться и низким прыжком перелетел в другую сторону. Зверь врезался плечом в каменную кладку, взвыл, мгновенно перекатился и снова бросился на ненавистного вампира. Огромное тело волка пронеслось рядом с Ирен, и женщина сжалась в комок.

Граф схватил кресло, в котором совсем недавно отдыхал Грей, и запустил им в морду противника, но та темная сила, которая творила оборотней, похоже, сделала их кости каменными: удар только оглушил зверя на несколько секунд. Этого, впрочем, могло и хватить, в поединке двух сверхъестественных существ даже секунда может означать чью-то победу и чью-то смерть. Ах, если бы только не проклятая магия, сдерживающая носферату!..

Сдерживающая? Он был свободен!

Грей, обратившись в вампира, сам разрушил свое заклинание!

– Ирен, бегите! –  успел крикнуть Аурель, прежде чем броситься на Николае.

Ему удалось ударить первым –  когти носферату пропороли тонкую кожу под подбородком оборотня. Тот мотнул головой, уходя от второго удара, тут же повернулся и пошел в лобовую атаку.

Они покатились по полу, ударяясь о ножки лавок, стола, один раз вампиру удалось откинуть оборотня от себя, и тот с глухим стуком ударился об стену, но тут же ринулся в бой снова, подминая под себя графа, ослабленного процедурой обращения.

«Ирен, бегите!» –  услышал Джонатан и почти в то же мгновение поймал в объятия молодую женщину в темном платье.

– Пустите! Нет! –  Она забилась в его руках, пытаясь вырваться и молотя кулаками по плечам.

– Мисс Адлер, это я! Джонатан Харкер! –  Он схватил ее пальцами за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Ей хватило двух секунд и двух взмахов ресницами, чтобы прийти в себя. – Все хорошо, –  сказал Джонатан, отводя с ее лба выбившийся из пучка локон.

– Вы пришли. Опять вовремя. –  Ирен улыбнулась и отстранилась, вынуждая его ослабить объятия, но в тот же миг снова вцепилась в плечи адвоката. –  Граф… нужно ему помочь, иначе этот монстр его убьет.

Они услышали грохот и звериный рык за тяжелой полуоткрытой дверью в конце коридора –  именно оттуда выбежала Ирен несколькими секундами ранее. Джонатан махнул рукой Эрику; не говоря ни слова, тот метнулся к двери. Молодой человек быстро сжал пальцы Ирен в попытке чуть приободрить и бросился вслед за французом, на бегу взводя курок револьвера.

Аурель, слабея, пропускал удар за ударом. Он еще пытался сопротивляться: собрав последние силы, отцепил от себя оборотня, извернулся, сбросил его, а сам замер на коленях, ловя ртом воздух и опираясь на правую руку. Левая, вся в крови, была неестественно вывернута. Оборотень, с хрипом дыша, поднялся и перекатился назад. Он наотмашь ударил графа по лицу, срывая лоскуты кожи со щеки. Аурель повалился на пол.

Это был момент триумфа. Сейчас Николае расплатится с этим паршивым мальчишкой за все унижения, которые причинили носферату его семье.

Эрик успел на место сражения первым. Взмах полы пальто –  оборотень дернулся, ловя движение краем глаза и даря графу еще немного времени. Николае был намного выше, чем Эрик, массивнее, но секундной заминки хватило бывшему Призраку Оперы. Тонкая, но на диво прочная петля захлестнулась на шее оборотня. Он дернулся назад, захрипел, вцепился пальцами в шнурок на горле, пытаясь освободиться. Эрик с проворством, едва ли уступающим носферату, скользил за спиной у бьющегося монстра, затягивая удавку все сильнее.

Николае, оставив попытки порвать шнурок, рванулся вперед и резко повернулся, опережая Эрика. Его морду исказила жуткая гримаса. Он взмахнул лапой, но схватил лишь воздух. Эрику удалось уклониться и второй раз, отделавшись порванной полой пальто.

Петля все еще болталась на шее оборотня, запутавшись среди косматой шерсти, а в пылу сражения лопнула и тесемка, удерживающая маску. Она сорвалась с лица француза, отлетела куда-то в сторону, и Джонатан невольно отшатнулся –  настолько ужасное предстало зрелище: оборотень, давно отбросивший человеческую личину, и Эрик, человек без лица.

Увернувшись и прыгнув, Эрик приземлился на спину оборотня, стиснул его железной хваткой, оттаскивая прочь –  физическая сила Призрака Оперы была столь велика, что он удерживал рвущегося из его рук монстра несколько секунд, прежде чем тот освободился и одним чудовищным ударом отшвырнул противника вслед за маской.

Замерев на мгновение, оборотень словно выбирал, уничтожить ли ему первым ненавистного стригоя или же вмешавшегося жалкого человечишку… и в ту же секунду раздались выстрелы. Один, второй… Оборотень издал вопль, какой, должно быть, издает смертельно раненый зверь, изрешеченный охотниками. Вращая глазами, с разинутой пастью –  с губ срывалась пена, –  он встал во весь рост. Шерсть на холке поднялась дыбом. Отверстия от пуль, пробивших его грудную клетку, дымились.

Эрик подскочил, виртуозно уклоняясь, чтобы не попасть под взмах могучей лапы, едва не споткнулся о ногу Ауреля, сгреб того и оттащил в сторону.

Джонатан выстрелил еще раз.

Оборотень зарычал в последней отчаянной попытке прыгнуть и рухнул безжизненной бесформенной тушей к ногам адвоката.

Ван Хельсинг замер. Человек, создавший портрет, был, вне всякого сомнения, гением. Рука наносила мазки уверенно, словно ею руководили высшие силы. Великолепно выписанные вишневые драпировки, скрупулезность в мельчайших деталях, тончайшие линии, легкость и воздушность, окружавшая фигуру Грея, говорили о великом мастерстве художника. Бэзил Холлуорд интуитивно нашел свой стиль и манеру письма, взял все лучшее, что было у предшественников: фламандцев, столь любезных сердцу Ван Хельсинга, великих мастеров итальянского Возрождения, счастливо избежал влияния импрессионизма и сентиментализма и создал то, к чему стремится –  по крайней мере, должен стремиться –  любой художник. Шедевр.

Об удачно написанной картине говорят, что автор «вложил в нее всю душу». Несомненно, Холлуорд вложил если не всю душу, то бо́льшую ее часть. И какой широкой, открытой душой обладал этот человек, если даже то, что сейчас представлял собой портрет Дориана Грея, не могло этого скрыть.

Вглядываясь в искаженные злобой черты лица с холста, профессор поймал себя на мысли, недостойной его возраста, положения в обществе и высокого интеллекта. С парадоксальным удовлетворением он отметил, что Дориан Грей, которому должно быть не более сорока лет, на портрете выглядит старше, чем сам Ван Хельсинг.

– Если правда то, что здесь отражены пороки, если этот отвратительный старик, запечатленный в портрете на века, –  Грей, каким он должен был стать и во что сам себя превратил, –  пробормотал Ван Хельсинг себе под нос, доставая из кармана плоскую флягу и отворачивая горлышко, –  боже правый, я даже не хочу знать, сколько ему пришлось грешить и какие преступления совершить, чтобы превратиться в такое…

Человек на портрете был безобразен настолько, насколько красив был Дориан Грей. Природный цвет волос мерзкого старика не угадывался, они поседели и поредели. Щеки утратили былой румянец, покрылись нездоровыми пятнами. Руки с пигментными пятнами, пальцы, скрюченные артритом… Слезящиеся глаза –  признак конъюнктивита, губы ввалились –  пожалуй, за ними нет многих зубов… Признаки больной печени, гнойной инфекции… Налицо, точнее на лице, –  признаки увлечения опиатами и другими «прелестями», дозволенными и недозволенными.

Как можно так осквернить божий храм, этот венец творения, человеческое тело?! Ван Хельсинг облил портрет превосходным коньяком из фляги и зажег спичку.

Ему показалось… Нет! Не показалось! Лицо на портрете шевельнулось, губы дрогнули, глаза широко распахнулись и полыхнули красным огнем.

Этого не могло быть согласно законам материального мира, в которые свято верил профессор, но это было! Портрет оживал, чувствуя приближение неминуемой гибели.

Рука Ван Хельсинга дрогнула. Спичка упала на пол и погасла. Он спешно достал из коробка вторую и замер, вглядываясь в холст.

С ужасом и одновременно восторгом профессор смотрел, как портрет начал меняться –  как если бы кто-то невидимой рукой стирал с лица старость, выписывая его заново, молодым и цветущим. Вот снова стали небесно-голубыми глаза в обрамлении длинных, почти девических, ресниц. Вот волосы удлинились и зазолотились…

Это могло означать только одно.

Они не успели! Он, Абрахам Ван Хельсинг, не успел!

Ван Хельсинг кинул горящую спичку в картину, тут же занявшуюся пламенем. В огне портрет менялся еще стремительнее и вскоре явил собой шедевр, созданный Холлуордом двадцать лет назад: невинное чистое лицо ослепительно красивого юноши, не обремененного трудами, думами и заботами. Свежий, как цветок в петлице у щеголя, с легкомысленной, словно полет бабочки, улыбкой, Дориан Грей прежний бросил взгляд на профессора, и это было последнее, что увидел портрет, до того как оригинал окончательно утратил человеческие черты.

Ирен опасливо перешагнула порог и прижала руку ко рту при виде открывшейся ее взору картины разрушения, расписанной кровавыми тонами. Она нашла взглядом графа и поспешила к нему, случайно задев подолом платья что-то маленькое и легкое. Это была всего лишь маска, похожая на венецианскую карнавальную, из белой, тонко выделанной кожи.

Джонатан поднял маску и протянул Эрику, который сгорбился у стены, прикрывая лицо ладонью.

– Кажется, это ваше.

– А шнурка у вас нет? –  спросил Эрик. Джонатан качнул головой.

– Давайте попробуем так приладить, –  сказал он. –  И что вы мнетесь, как барышня, после всего увиденного здесь вы думаете, меня беспокоит ваша внешность?

Эрик одарил Джонатана странным взглядом желтых глаз и отвернулся, пока адвокат прилаживал тесемку.

Закончив и вернув маску владельцу, Джонатан обернулся к графу.

Аурель, поддерживаемый Ирен, попробовал подняться –  безуспешно. Джонатан протянул ему руку.

– Целы?

– В основном –  да, –  с трудом выдавил разбитыми губами носферату. Ухватившись за руку адвоката, он с его помощью сумел все же встать на ноги, пошатнулся и упал бы снова, не подставь Джонатан плечо. Даже беглый взгляд позволял охватить жуткую картину: одежда пленника превратилась в окровавленные лохмотья, лицо и тело –  там, где оно было видно сквозь прорехи, –  покрывала свежая и уже запекшаяся кровь, вывихнутая рука болталась безжизненной плетью вдоль туловища. Но Аурель был жив –  и это главное. Дальше удивительные возможности организма вампира помогут ему прийти в себя.

Осторожное прикосновение к вывихнутому плечу вызвало болезненное шипение сквозь зубы, а затем Аурель не смог сдержать крик от резкой боли.

– Все, –  сказал адвокат, продолжая поддерживать графа. –  Я вправил вам плечо. –  Ноги вампира подкашивались, он практически повис на Джонатане, и тот быстро прошептал ему на ухо: –  Вам нужна кровь?

Аурель дернулся и изумленно взглянул в глаза спасителю. В его взгляде Джонатан прочитал ответ.

– Эрик, помогите мисс Адлер, –  велел он. –  Уведите ее отсюда. Мы последуем за вами.

Француз открыл рот, увидел выражение лица Джонатана и кивнул –  кажется, это стало неожиданностью даже для него самого.

– Идемте, мадемуазель, –  пробормотал он по-французски и вежливо, но непреклонно подтолкнул пытающуюся слабо протестовать Ирен к выходу из комнаты.

– Благодарю вас, мистер Харкер, –  сказал Аурель минутой позже, присаживаясь на то, что осталось от некогда роскошного кресла, испытавшего на себе гнев двух нелюдей. Джонатан, достав из кармана носовой платок, пытался замотать запястье. Получалось не слишком ловко, но с помощью зубов ему удалось затянуть узел. Он вернул на место закатанный рукав рубашки, надел пиджак, достал из кармана пустой револьвер и принялся перезаряжать его.

– Вы уже можете идти? –  спросил Джонатан графа, закончив с оружием и спрятав его обратно в карман.

Раны Ауреля заживали на глазах: стремительно затягивались, рубцевались, а еще спустя несколько мгновений на чистой гладкой коже не осталось даже следа шрамов. Когда вампир встал, Джонатан отметил, что к его клиенту вернулась привычная легкость и грация.

– Вижу, вам лучше, –  сказал он, так и не дождавшись ответа. –  Это радует. Сейчас мы с вами покинем этот негостеприимный дом.

– Нет, –  покачал головой Аурель. –  Я не могу. Здесь дядя Влад, он сражается за меня.

– Уверен, он справится без нашей помощи, –  сказал Джонатан. –  Мы уходим.

– Не могу! –  эмоционально повторил граф. –  Еще Грей… –  Адвокат вздохнул и всем своим видом дал понять, что готов слушать. –  Он хотел обращения, чтобы это сделал дядя Влад, но дядя отказался. И тогда… он вынудил меня. –  Джонатан медленно прикрыл глаза и выдохнул.

– Вы его обратили? –  прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Он угрожал мисс Адлер пытками и смертью, –  сказал носферату. –  У меня не было выбора! Я обратил Дориана Грея, он теперь вампир, как и я. Но я хочу все исправить! Я разорву этого негодяя!

Джонатан скрипнул зубами –  их план уже не трещал по швам, он просто рассыпался на глазах.

– А вы сможете? –  раздался сзади знакомый голос с сильным акцентом. –  Я слышал, после обращения возникает какая-то особая умственная связь, из-за которой вампир и жертва чувствуют чуть ли не душевное родство…

Обернувшись, Джонатан ничуть не удивился явлению в дверном проеме долговязой фигуры бывшего Призрака Оперы. Но рядом с французом стояла Ирен Адлер –  и последний осколок изначального плана с бульканьем ушел на дно.

– Вам же было велено уйти из дома, –  устало произнес Джонатан.

– И упустить возможность посмотреть на знаменитого трансильванского носферату в бою? –  хохотнул Эрик. –  Ни за что!

– От вас я ожидал подобного, –  коротко сказал адвокат. –  Но мисс Адлер?

Ирен лишь пожала плечами. Джонатан безнадежно махнул рукой и обратился к графу:

– Вы знаете, где сейчас ваш родственник?

Аурель сощурился, сосредотачиваясь.

– Он в холле, все еще сражается.

– Выходит, здешние наемники действительно ребята крепкие и опытные, –  прокомментировал Эрик. –  Я думал, от них уже ничего не осталось.

– А Грей? –  проигнорировал вмешательство француза Джонатан.

– Он идет туда же! Ищет дядю, я чувствую его ненависть и жажду мести.

Ну разумеется! Манеры графа Дракулы были неизменны, и в результате почти все его новые знакомые очень быстро загорались желанием его убить.

Джонатан щелкнул барабаном, еще раз проверяя патроны –  все шесть гнезд были вновь заняты. Правда, толку от серебряных пуль… в отличие от оборотней, на вампиров они не действовали. Зато действовали на людей.

– Идемте, –  сказал адвокат.

– Уже предвкушаю зрелище, –  довольно потер ладони Эрик, и Джонатан одарил помощника убийственным взглядом.

– Мисс Адлер, –  сказал он, –  пожалуйста, уходите из дома. Вы можете покинуть его через черный ход. Возвращайтесь к себе.

– Нет, мистер Харкер, –  решительно покачала головой Ирен. –  А если кто-то из охранников вернулся? Я чувствую, что сейчас мне безопаснее оставаться с вами.

– О боже… тогда держитесь рядом. Граф, ведите.

Дориан Грей неторопливо шел по коридору своего особняка. При желании он мог пересечь его из конца в конец за мгновение, пролететь, как мысль, –  но пока ему этого не хотелось. Новые ощущения кипели в крови: сила, мощь, могущество, неведомые даже императорам. Его зрение различало новые цвета, о существовании которых он даже не подозревал, а слух стал тонок настолько, что Грей мог с легкостью различить биение сердец на первом этаже, куда как раз лежал его путь, –  даже не биение, а отчаянный стук, сравнимый с грохотом каменного обвала. Внизу люди сражались с вампиром, старым, сильным, опытным.

Нанимая в охрану этих жестких и страшных людей, посвятивших себя охоте на монстров, Грей надеялся на их умения. Сейчас он воочию мог удостовериться в правильности своего выбора: некоторые все еще держались на ногах и сопротивлялись.

Даже удивительно было осознавать, что с момента прибытия графа Дракулы в дом Дориана Грея прошло чуть больше четверти часа, столько самых разных и удивительных событий случилось в эти минуты. Остановившись у входа в зал, Грей со смесью отвращения и восхищения наблюдал за полем боя. Половина наемников была уже мертва. Все оставшиеся в живых –  ранены, но в сражении охотники были не в силах всерьез потеснить графа Дракулу, загнать его в опасное для него пространство, полное дневного света. Впрочем, и граф сдерживал их напор, не продвигаясь вперед.

Носферату сильны и могущественны –  но не всесильны. Есть вещи, для них смертельные, но и то, что не убьет сразу, может задержать, измотать, ослабить. Тяжелые пули, вырывающиеся с огромной скоростью из оружейных дул, наносили раны, которые Дракула заживлял –  и на это уходили время и силы. Святая вода оставляла болезненные ожоги, священные символы воздвигали ментальные преграды –  вампир преодолевал их и продолжал слабеть, сначала почти незаметно, но все сильнее с каждой последующей минутой.

Грей думал о своих чувствах: о пылающей сильнее, чем жажда, ненависти к Дракуле, его насмешкам и ядовитому презрению, к его силе. Ему казалось, что они смогли бы стать друзьями, чтобы вместе развлекаться под светом бледной Луны? Вздор! Никогда! Ах, юный граф, впервые за все время пребывания в Лондоне вы оказались проницательны, поняв, что новый Дориан Грей не намерен делиться властью ни с кем из вашего рода. Как вы там сейчас, граф? Должно быть, верный Николае уже перегрыз ваше горло?

Воспоминание об оборотне заставило чуть изогнуться в улыбке губы Грея. Решившись на обращение, он задумался о лояльности зверя –  этот вопрос всерьез его занимал. Будет ли слуга столь же предан бессмертному и неуязвимому Грею, ведь он питает столь жгучую ненависть ко всему роду стригоев? Был лишь один способ узнать ответ на вопрос, способ, щекочущий нервы. Грей чувствовал в себе силы разорвать оборотня на части, буде тот ослушается приказа, –  но ему не понадобилось испытывать себя. Николае был верен, как и раньше. Поэтому Грей будет позволять ему тешить звериную натуру, ведь он всегда хорошо заботился о домашних животных…

Затем пройдет еще несколько недель, и в Лондоне воцарится новый властелин.

Позволив себе еще несколько секунд упоения в волнах грез, Дориан Грей одним прыжком пронесся через залитый кровью пол холла, не касаясь изломанных и едва дышащих тел противников Дракулы, и ударил ненавистного трансильванца в спину.

Невероятная скорость носферату размазала движения перед глазами наемников, но смену обстоятельств они оценили моментально. Новый неожиданный союзник? Превосходно!

На миг вихрь распался, оформляясь в силуэты двух вампиров, –  и наемники, повинуясь короткому приказу, отступили, оставляя сражаться друг с другом двух нелюдей. На стороне Дракулы были умения и опыт, на стороне Грея –  сила новообращенного и усталость противника. Сейчас они, возможно, были равны. Удары следовали за ударами, острые когти полосовали плоть, и клыки стремились вонзиться в горло врагу. Короткая схватка –  и вновь носферату кружат друг против друга, изыскивая шанс нанести смертельный удар.

Никто не знал, сколько времени может занять этот поединок, никто бы не сделал ставку на его исход. Охотники перегруппировались и теперь переводили дух и ждали итога, чтобы добить побежденного.

Поэтому даже если кто-то и заметил, как вниз по лестнице к месту сражения бежит, перепрыгивая через ступеньки, пожилой человек с полированной тростью под мышкой, внимания этому не придали.

Дракула блокировал удар Грея, но пропустил следующий, повергший его на колени, а затем и жестокий пинок ногой под ребра. Яростно зашипев на румынском, граф увернулся от новой попытки Грея его достать, сделал подсечку, но тот мгновенно перекатился и вновь оказался на ногах.

– Граф, граф… граф Дракула, –  нараспев произнес Дориан Грей, весело улыбаясь и сверкая острейшими клыками. –  Есть ли в мире что-то печальнее низвержения былого кумира? Когда-то я считал вас достойным подражания, но больше нет…

Удар когтями был нацелен в горло и разминулся с целью на волосок –  молниеносно Дракула увернулся, а следом его кулак встретил челюсть Грея, отшвыривая того на добрых пару метров.

– Идиот! –  рявкнул носферату, выпрямляясь во весь рост.

Дориан потер подбородок и усмехнулся. Мускулы его напряглись, готовые вытолкнуть тело в воздух мощным прыжком.

– Граф! –  Знакомый звучный голос ворвался в их схватку. Дракула поднял голову и встретился взглядом с профессором Ван Хельсингом. Тот стоял у балюстрады, и сразу становилось понятно, что, как бы он ни спешил, он не успеет.

Дориан Грей взмыл в воздух, но еще быстрее что-то тонкое и темное просвистело мимо его лица. Протянув руку, граф поймал трость Ван Хельсинга так уверенно, словно просто взял из воздуха.

Некоторые утверждают, что носферату способны летать в человеческом облике, но, скорее всего, выживших свидетелей просто вводят в заблуждение огромные прыжки, создающие иллюзию полета. Дориан Грей прыгнул, преодолевая отделявшее его от врага расстояние, но остановить прыжок или хотя бы изменить его направление, когда заметил, что сжимает в руках Дракула, уже не мог. Остро заточенное осиновое острие вошло в грудь новообращенного вампира, достигло сердца, пронзило его и вышло из спины.

– Нет… –  сорвалось с разом помертвевших губ Грея, прежде чем алый огонь в его глазах затух.

Дракула отшвырнул тело в сторону, туда, где сквозь высокие окна на перепачканный пол лился дневной свет. Бледные зимние лучи коснулись снежно-белой кожи Дориана Грея, его золотых волос –  и тело начало тлеть.

– Прикройте! –  скомандовал Ван Хельсинг. Мимо Дракулы промчалась высокая худая фигура Эрика. Парой резких рывков он отодрал портьеру, чтобы сразу же набросить на упокоенного Грея.

За спиной Дракулы раздался знакомый металлический лязг. Драматически возведя очи горе, граф обернулся к оставшимся на ногах охотникам и приветствовал их широкой, демонстрирующей клыки улыбкой.

– Я не могу отпустить вампира, –  сказал один из наемников.

– Двух, –  мрачно добавил второй.

Дракула перевел взгляд в сторону и узрел растрепанного и оборванного, но, несомненно, целого и свободного Ауреля. Рядом с ним стояли Джонатан Харкер и незнакомая графу усталая, но тем не менее весьма эффектная молодая дама.

– Вам здесь что, цирк? Я представление тут устроил? –  насупился Дракула. –  Кому было сказано убираться отсюда? –  по-румынски обратился он к племяннику.

– Но дядя, мы ведь должны были тебе помочь!

– А мне просто интересно, –  невозмутимо вмешался Эрик. –  Никогда не видел, чтобы такой разгром учинил один человек. –  Он уважительно осмотрелся.

– А я видел, –  отрезал Джонатан и, достав из кармана револьвер, нацелился на одного из наемников. –  Ничего интересного в этом нет. Господа, полагаю, что очень скоро в особняк нагрянет полиция.

Сухо щелкнул курок возле самого уха другого наемника, и дуло уперлось в его висок.

– Поэтому предлагаем всем разойтись, –  вежливо закончил Ван Хельсинг.

Охотник повернулся к профессору, теперь дуло смотрело ему в лоб.

– Эти существа –  монстры, –  сказал он, указывая на Дракулу и Ауреля. –  Наш долг –  очищать мир от них, защищать человечество от опасных хищников. Мы не можем уйти, оставив их в живых.

– Я не против продолжения, –  подал голос Дракула, и охотник прожег его полным негодования взглядом. Рука его осторожно заскользила к поясу, пальцы напарника, которого держал на мушке Джонатан, сомкнулись на рукоятке огромного тяжелого револьвера. Они были опытны и сильны, не больше мгновения потребовалось бы, чтобы избавиться от посторонних и вновь начать смертный бой. Вот один из них уже делает шаг вперед…

Со свистом горло охотника обвила тонкая веревочная петля, затянулась и дернула, едва не сбив с ног.

– Господа, –  вздохнул Ван Хельсинг, вежливо улыбнувшись, –  со всем моим уважением, но сейчас вы в меньшинстве и у нас на прицеле. Среди вас убитые и раненые, заберите кого сможете и уходите отсюда, если не желаете близко знакомиться с английскими полисменами.

Невыносимо долгую секунду длилась дуэль взглядов –  охотника и профессора.

– Только на этот раз, –  наконец произнес наемник, и Эрик освободил его из петли. –  Но мы снова встретимся, вампир! –  Граф небрежно махнул рукой, словно давая официальное согласие. –  Уходим! –  приказал он.

Вскоре холл почти опустел.

Ирен подобрала подол, чтобы не испачкать его в крови. Ее подташнивало, и в глубине души она уже не один раз обругала себя за самонадеянность и любопытство, толкнувшее последовать за мужчинами в это ужасное место. Кошмары обеспечены, мрачно подумала она. Разве что попросить молодого графа слегка подправить память и убрать из нее весь этот ужас?

Она оказалась рядом с Джонатаном. «Я же говорил, вам лучше уйти», –  читалось в его глазах. Но вслух он ничего не сказал, только ободряюще улыбнулся.

– А что случилось с псом? –  почти светским тоном поинтересовался Дракула.

– Мертв, –  ответил Эрик.

– Его убили без меня?

– O, дядя, прошу тебя, только не сейчас! –  умоляюще простонал Аурель.

– Кто так поторопился, зная, что я лично хотел свернуть шею этому безмозглому животному?

Эрик вытянул длинный худой палец, указывая на Джонатана.

– Не скромничайте, месье, вы с графом тоже участвовали в этом, –  отмахнулся молодой человек, в то же время с некоторой долей злорадства отмечая, как Эрика передернуло.

– Но пристрелили его вы!

Профессор Ван Хельсинг присел на корточки возле обгоревшего тела Грея.

– Недавно на Парк-лейн был большой пожар, –  задумчиво сказал он. –  Недели две или три назад…

Граф Дракула посмотрел на останки бывшего хозяина особняка, затем на профессора и понимающе усмехнулся.

Вскоре хищные цветки огня уже расцветали по всему дому и ловили в свои смертоносные венчики все новые и новые жертвы. Дерево и шелк, бархат и ковры –  все те прекрасные предметы, что составляли гордость большого любителя красоты Дориана Грея, служили пищей пожару. Дракула позволил себе задержаться на несколько секунд, чтобы полюбоваться, и огненные отблески на вечно бледных щеках носферату казались дьявольским румянцем.

Позже в газетах писали о преступлении в доме одного из самых известных светских львов Лондона, о нападении банды, об ограблении и стрельбе. Все завершилось пожаром, в котором погибли и несколько бандитов, и сам хозяин дома. Слуги получили в тот день выходной, а когда вернулись, пожарные уже заканчивали свою работу. В доме нашли несколько сильно обгоревших мертвых тел, почти все так и остались неизвестными, и лишь Дориана Грея опознали по кольцам на руках.