Глава 9. Медовый месяц Ирен Адлер

Вернувшись в особняк после встречи с Джонатаном Харкером, Ирен почувствовала головную боль –  кровь билась в висках, дурнота накатывала волнами. Она поднялась в комнатушку, которую делила с Джейн, разделась и легла в кровать в надежде, что боль скоро отступит. Несколько часов она мучилась, ворочаясь с боку на бок, пытаясь удобнее пристроить голову на плоской и твердой подушке, потом сон без сновидений сморил ее.

Пробуждение было резким и внезапным. Она открыла глаза и села: голова больше не болела, но и сна тоже не было. Накинув на плечи шаль, Ирен выскользнула в коридор. На половине прислуги было тихо и темно. Передвигаясь почти на ощупь, она пробралась на кухню, налила стакан молока и села за массивный стол. Сквозь небольшое окно лился лунный свет, ложась на выскобленный пол мутными белесыми полосами. До рассвета оставалось еще несколько часов…

Ирен размышляла над тем, что рассказал ей Джонатан, а больше –  над тем, о чем он умолчал. Мистер Дориан Грей, несомненно, скрывал многое, он был опасен. Даже более опасен, чем граф, поскольку от носферату знаешь, что ожидать, а от изнеженного аристократа –  нет. Решительно поднявшись, она ополоснула стакан и убрала его. Утром она поговорит с Эриком, и они вместе осмотрят дом. А сейчас нужно хорошенько выспаться.

Вернувшись, Ирен закрыла за собой дверь комнаты, потянула за край шали, как вдруг Джейн, мирно сопевшая под серым одеялом, завозилась, коротко застонала и села.

Ее широко распахнутые глаза не выражали ничего, голова в ночном чепце была запрокинута назад. Ирен застыла, с оторопью наблюдая, как девушка поднялась и прошествовала к двери на негнущихся босых ногах.

– Дже… Джейн? –  окликнула ее Ирен, и вдруг ее осенила догадка. Маленькая горничная ответила на зов носферату! Граф был голоден, а может, хотел развлечься.

Ирен схватила Джейн за руку и чуть не отдернула –  такой ледяной была ладонь. Прикосновение разбудило девушку, она вздрогнула и заморгала.

– Мэри, что случилось? –  пролепетала она. –  Где это я? Что…

– Думаю, голубушка, ты просто утомилась за день, –  ласково сказала Ирен, помогая Джейн вернуться в кровать. –  Тогда усталость не отпускает даже во сне. Ложись, тебе нужно уснуть.

– Да, –  покорно кивнула горничная, позволяя укрыть себя одеялом до подбородка. –  Работы было очень много. Посиди со мной, Мэри, –  попросила она и в то же мгновение провалилась в сон.

Минуты две Ирен сидела на краешке постели, вслушиваясь в дыхание подруги, затем снова накинула шаль и вышла.

Граф сидел в кресле, закинув ногу на ногу, с книгой на подлокотнике. На лице, когда он слегка повернул голову в сторону открывшейся двери, появилось выражение легкой досады, сразу же переросшее в потрясение.

– Как прикажете это понимать? –  холодно спросила Ирен. –  Мне казалось, обед вам доставляет слуга мистера Грея.

– Мисс Адлер. –  Аурель старался не встречаться с ней взглядом. –  Я… Мне очень жаль. Я… решил утолить голод сейчас, чтобы позднее… чтобы эта собака снова не привела вас!

Объяснение выглядело смехотворным, но Ирен поверила.

– Простите, я опять чуть все не испортил, –  вздохнул Аурель. –  Но почему вы здесь?

– Бессонница, –  сказала Ирен, присаживаясь в предложенное графом кресло напротив него. –  И, кстати, Аурель, коль скоро я здесь, мне надо спросить у вас кое-что. –  Юноша сделал приглашающий жест. –  Я встречалась сегодня с мистером Харкером, и он рассказал много интересного о мистере Грее.

– Да, мистер Грей поистине интересная личность, –  с сарказмом заметил граф.

– Вы так и не знаете, для чего он пленил вас? –  спросила Ирен. Граф качнул головой. –  А много ли вы сами знаете о мистере Грее?

– Боюсь, крайне мало. Только ощущения, отголоски эмоций. Ранее он казался мне весьма достойным представителем вашего вида…

– А сейчас? Что вы думаете о нем сейчас?

– Встречаясь с мистером Греем всего раз в несколько дней, –  сказал граф, покачивая носком туфли, –  я не задумывался о тех противоречиях, которые уловил своим чутьем. Я не хвалюсь способностями, мисс А… Ирен. Это часть моей натуры.

– Я понимаю.

– Теперь я живу с ним под одной крышей. И… клянусь небом! Как странно, что вы спросили об этом! Теперь я могу сказать… Мистер Грей не тот, за кого себя выдает.

Ирен удивленно вскинула брови.

– Не могу вам объяснить, –  сокрушенно вздохнул граф. –  Вот если бы вы могли ощущать то же, что я!..

– Это очень важно, Аурель, –  проникновенно сказала Ирен. –  Постарайтесь найти нужные слова.

– Да еще и на английском! –  вздохнул граф, на этот раз притворно. –  Я постараюсь. Мистер Грей… Тень кого-то иного. Чье-то отражение. Он как…

– …Портрет самого себя, –  прошептала Ирен.

Аурель поднялся и в мгновение ока оказался возле буфета. Еще мгновение –  и перед Ирен возник бокал.

– Любимое вино моего дяди, –  отрекомендовал граф. –  Выпейте, вы вся дрожите.

Ирен покорно сделала глоток. Токайское, превосходный букет.

– Вы давно знакомы с мистером Харкером? –  спросил тем временем граф. –  Кажется, вы упоминали, что он ваш друг. –  В его голосе промелькнули некие нотки, весьма похожие на ревность.

– Это долгая история, –  ответила Ирен, против воли улыбнувшись.

– Коль скоро у вас бессонница… –  протянул ее собеседник. –  Право слово, мне так интересно…

Ирен долго молчала. Воспоминания, так тщательно запрятанные в недра души, словно ждали этой минуты –  и зароились перед ее внутренним взором, загалдели разом. Замелькали события: чудесный коттедж, который она сняла, музыкальный салон миссис Ларкин, ноты, платья, Гайд-парк, то маленькое французское кафе в Галерее…

– Полтора года назад, –  сказала Ирен, обратив свой взор в прошлое, –  я вышла замуж. Мы познакомились в музыкальном салоне, я пела, помнится, что-то из Оффенбаха и вдруг поймала на себе восхищенный взгляд. Женщины чувствуют такие взгляды даже спиной. Конечно, это был не первый раз в моей жизни, но я почувствовала в этом взгляде что-то еще. Что-то особенное. Нас представили друг другу. Я попала под его обаяние, влюбилась, потеряла голову… Забылась настолько, что закрывала глаза на странные и досадные мелочи…

Завершив карьеру певицы, видите ли, я испытывала некую душевную пустоту. Раньше вся моя жизнь была посвящена музыке, театру, публике, и вот всего этого больше нет. Поэтому я поспешила заполнить освободившееся место новыми чувствами. Любовь показалась мне подходящим вариантом.

Его звали Годфри Нортон. Преуспевающий юрист, джентльмен, обеспеченный, красивый той мужественной красотой, от которой дамы часто теряют голову. У нас был короткий роман, который окончился помолвкой, а затем церемонией в маленькой церквушке в каком-то лондонском переулке. Тогда мне не казалось это странным… точнее, странным настолько, чтобы задавать вопросы. Годфри сделал все, чтобы подробности наших отношений оставались в тайне. У меня в Лондоне нет родственников или близких друзей, никого из тех, кому положено присутствовать на свадьбе. Нашим свидетелем стал почти случайный человек… Я слышала, он погиб не так давно где-то в Швейцарии… После церемонии Годфри сразу увез меня из Лондона –  он предложил провести медовый месяц в Шотландии. Мне показалось это весьма романтичным.

Вы бывали в Шотландии, Аурель? Я тоже никогда там не была. Мы приехали в Абердин, удивительной красоты город. Идиллия была полной. Целых три дня…

* * *

Я очень хорошо помню прекрасное начало последнего дня своего супружеского счастья. Помню, как проснулась очень рано, как задела краем рукава стоящие на туалетном столике безделушки и обеспокоилась, что шум разбудит мужа. А потом поняла, что Годфри, чей сон я так оберегала, встал еще раньше, в свою очередь позаботившись о том, чтобы не разбудить меня. Признаюсь, это меня сперва раздосадовало, ведь я так таилась, но сразу же я ощутила тепло его заботы обо мне. Я была тогда очень счастлива.

Когда мы прибыли, город показался мне тусклым и холодным. Серые улицы, серые гранитные стены, я помню, как куталась в пальто и накидку и пыталась изо всех сил отогнать неприятные мысли. Годфри предложил мне уехать после свадьбы в Шотландию, он говорил, что на французской Ривьере или в горах Швейцарии вероятность встретить кого-то знакомого не меньше, чем в центре Лондона, а ему хочется провести время лишь со мной и как можно дальше от всех возможных светских обязательств. И я согласилась. Через несколько дней мы сошли с борта парохода в порту Абердина.

Вы знаете, я тогда едва ли не пожалела об этом решении, но начинать новую жизнь под именем миссис Годфри Нортон с сожалений –  что может быть ужаснее? И я призвала на помощь всю силу характера, чтобы улыбнуться –  ведь муж так красочно описывал мне город, не хотелось огорчать его своим недовольством. Я шла, молчала, размышляла…

Тогда прямо на улице Годфри взял меня за руку, призывая остановиться, и указал наверх. Я увидела, как край облака, столь же серого, как и город, осветился, затем сияние усилилось, сравнилось с яркостью льющегося в кузнице металла, и вот на небо торжественно выплыл солнечный диск. И гранит, столь тусклый и печальный в пасмурные дни, под солнечным светом засверкал мириадами серебряных искр. Улица больше не казалась мне серой. Именно тогда я решила, что непременно должна увидеть рассвет.

Абердин находится на восточном побережье Шотландии, погода меняется по пятнадцать раз на дню, и все же солнца там, в отличие от Лондона, больше, чем дождя. Мы провели весь предыдущий день в прогулках –  Годфри показывал мне город, словно бы это был его собственный любовно выпестованный сад, а я намного лучше стала понимать его привязанность и разделила ее всем сердцем.

Но все же, несмотря на все старания, я никак не могла полностью отрешиться от тревожных мыслей. Мы покидали Лондон при не самых благоприятных обстоятельствах. Некоторые мои действия и знакомства в прошлом навлекли на меня опасность, а последние дни перед отъездом наделили еще одним врагом, сильным, умным, опасным –  лучшим частным сыщиком Англии. И пусть мне удалось от него ускользнуть, я знала, что в любой миг прошлое может выглянуть из-под полей шляпы случайного прохожего.

С момента нашего прибытия в Абердин я ощущала, что за нами наблюдают. Неприятное, гнетущее чувство возникало внезапно и то и дело омрачало даже самые радостные часы, каждый раз, когда во время прогулок взгляд останавливался на мужском силуэте в темном пальто. Человек всегда оставался на расстоянии, но на третий раз у меня не оставалось уже никаких сомнений в том, что за мной следят.

Любуясь рассветом, я в то же время подбирала в уме слова, чтобы убедить мужа в том, что мои опасения небеспочвенны.

Но когда Годфри присоединился ко мне за завтраком, я не успела ему ничего сказать.

– У меня возникли срочные дела, –  сказал он. –  Телеграмму доставили, пока ты спала, и хотя мне невыносима сама мысль о разлуке во время медового месяца из-за работы, я должен пожертвовать ей несколько часов. Прости меня. Но у нас будет еще множество возможностей, ведь Абердином можно любоваться бесконечно. Возьми экипаж и попроси отвезти тебя к Юнион Террас.

– Мне кажется, сейчас не лучшее время года для посещения парков, –  ответила я.

– Наоборот! –  возразил Годфри. –  Зелень не позволяет в полной мере оценить великолепие планировки!

Я улыбнулась в ответ, но сразу же призналась, что не хочу быть в одиночестве.

– Те люди, которые следили за нами вчера… вдруг их послал он?

– Глупости, –  решительно покачал головой муж. –  Этот самодовольный ревнивец никогда не найдет тебя, как и тот частный сыщик. Хотя, видит бог, я бы на его месте продолжал искать. Поверь, любимая, –  он нежно взял меня за плечи и развернул лицом к себе, –  твои тревоги позади.

Но я освободилась из его объятий.

– Ты не знаешь этих людей, как знаю я! –  Возможно, это прозвучало излишне пылко, но я должна была заставить его понять и поверить мне.

Годфри присел в кресло и только покачал головой.

– Перед нашим отъездом я навел справки, –  сказал он. –  Ты ведь помнишь, в Лондоне у меня имеются связи. История окончена, и ты теперь свободна –  кроме, разумеется, свободы от брачной клятвы. Те люди, скорее всего, обычные путешественники, такие же, как мы.

Он говорил, что наши пути несколько раз пересеклись, потому что все посещают одни и те же места. Что он обязательно покажет мне намного больше, чем описано в самом подробном путеводителе, но некоторые вещи нужно увидеть в первую очередь.

– Кроме того, –  закончил он и весело прищурился, –  мне не очень нравится, что спустя всего несколько дней после свадьбы моя жена заглядывается на других мужчин.

Мне оставалось лишь согласиться.

За окном ярко светило солнце, соблазняя поскорее выйти под его лучи и насладиться теплом, но я уже знала, как обманчиво это впечатление. В ясную погоду в Абердине было намного прохладнее, чем в Лондоне, и приходилось кутаться, немного завидуя закаленным местным жителям. Немного –  только потому, что подобное чувство недостойно доброго христианина.

По совету Годфри я решила начать свое маленькое путешествие по городу с Юнион Террас.

Прогулка затянулась. Пусть ранняя весна не лучшим образом подходила для осмотра парка, он оставался излюбленным местом прогулок горожанок, и я быстро свела несколько знакомств –  я искала общества, а дамы искали возможность поделиться свежими и не очень новостями и самыми захватывающими сплетнями.

Мои новые знакомые очень любили поболтать, и через несколько часов общения у меня разболелась голова. Я решила, что свежий воздух и немного тишины помогут мне прояснить мысли, распрощалась с дамами и вдруг увидела красивое здание на противоположной стороне улицы. Это стало лишь началом: неизвестный архитектор постарался на славу и создал целый ансамбль, призывающий следовать дальше и дальше и любоваться каждой деталью. Незаметно для себя я удалялась прочь от парка, пока не оказалась на узкой пустынной улочке совершенно одна. Совсем недавно это бы меня даже обрадовало –  в путешествиях я всегда любила открывать для себя чужие города, потерявшись в сплетении их улиц. Но с некоторых пор подобные происшествия перестали вызывать приятные чувства.

Осмотревшись, я заметила, что со стороны парка приближается темный мужской силуэт, не спеша, но и не сворачивая. Мне стало страшно, но я сразу же взяла себя в руки: это всего лишь обычный прохожий, сказала я себе, нет никакой опасности. Но мне все сильнее хотелось уйти с пустой улицы. Я быстро прошла вперед, на всякий случай прислушиваясь, не раздадутся ли за спиной чужие шаги, но слышала только стук собственных каблуков. Вероятнее всего, тот человек давно свернул и отправился дальше по своим делам. Мне очень хотелось оглянуться, чтобы убедиться в этом и успокоиться, и все же я не рискнула. Через несколько минут я вышла на широкую людную улицу и облегченно вздохнула. Простите мне столь подробное описание моих чувств, возможно, вам они и не слишком интересны… но вы поймете, в каком душевном состоянии я тогда была. Итак, выиграв этот поединок с собственными страхами, я заметила в десятке ярдов от себя вывеску маленького ресторанчика. До обеда еще осталось достаточно много времени, и я решила, что чашечка чая или кофе не испортят аппетит.

Внутри было так уютно… Даже сейчас я помню всех посетителей. Трое солидных джентльменов энергично орудовали столовыми приборами, прерываясь время от времени, чтобы обменяться краткими мыслями, молодая пара, занявшая место у окна, не сводила друг с друга влюбленных очей, пока их чай безнадежно остывал. Две поразительно похожие друг на друга девочки ели десерт под присмотром гувернантки, а третий ребенок, мальчишка лет восьми на вид, захватил огромную чашку какао, всем своим видом демонстрируя, что будет защищать ее до последней капли. Словно бы я шагнула в иной мир.

Я заняла столик в стороне от окна, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, и заказала кофе.

Я пила его и думала, что скоро кэб повезет меня обратно в отель, и Годфри лучше бы к тому времени разобраться со всеми своими скучными адвокатскими обязанностями… Когда со мной заговорил человек, сидящий за соседним столиком, я не сразу ответила. Да я и поняла не сразу, что он обращается именно ко мне!

Он произнес какую-то светскую банальность о погоде, я обернулась, чтобы ответить столь же банальной любезностью, но слова замерли, не успев сорваться с губ, потому что совсем рядом со мной сидел тот самый человек, который преследовал нас с Годфри накануне. Вдруг все страхи и тревоги вернулись и вцепились в душу с утроенной силой.

Мне хотелось спросить этого человека, что ему нужно, какую игру он ведет, потребовать оставить меня в покое, пригрозить позвать полисмена. На какой-то миг я даже подумала, что меня настиг тот самый сыщик, известный своим умением изменять внешность! Правда, я почти сразу же вспомнила, что сыщик был бы значительно выше ростом, и поэтому я лишь молча рассматривала этого неожиданного собеседника, отмечая, что он довольно молод, приятной наружности, судя по выговору –  не шотландец, а англичанин и, скорее всего, лондонец. Словно готовилась описывать его полисмену.

– Да, вероятно, –  холодно сказала я в ответ на его замечание о погоде, давая понять, что не настроена на беседы. Но он проигнорировал мой откровенный намек.

– Солнце. Мне кажется, я не видел его месяцами, –  сказал он и добавил, что прибыл в Абердин из Лондона, как я и догадалась. –  Как вам нравится Серебряный город?

– Мне незнакомо это название, –  ответила я.

– У Абердина несколько прозвищ, –  пояснил молодой человек. –  Мне больше всего по душе это.

Я вспоминала о граните фасадов, их сияние под солнечным светом и решила, что название «Серебряный город» подходит Абердину.

– Он очень красив, –  сказала я и мысленно обругала себя за безрассудство. Я вступала в игру с неизвестным противником не в первый раз. Вероятно, даже на том свете я сначала попробую сыграть.

– Простите мои манеры, –  словно уловив мои мысли, сказал мой собеседник. –  Я не представился. Меня зовут Джонатан Харкер.

Именно так и произошло наше знакомство. Я приняла его за агента, посланного найти меня.

Но тогда я снова замешкалась с ответом: люди, с которыми мне доводилось иметь дело в прошлом, старались избегать разговоров и не называли имен. Я представилась и подумала, как неуверенно прозвучало мое имя. С другой стороны, для меня было бы полезно, если его услышат соседи, ведь я намеревалась дать понять этому мистеру Харкеру, что мне известны его цели, и потребовать объяснений. Кем бы он ни был, напасть среди бела дня в этом ресторане он не рискнет…

Звякнул колокольчик, и дверь открылась, впуская нового посетителя –  энергичного широкоплечего мужчину лет пятидесяти. Он быстро огляделся и сразу направился к столику мистера Харкера.

– Как хорошо, что вы догадались спрятаться здесь от дождя, друг мой! –  радостно воскликнул он.

Дождя? Я повернула голову к окну и с изумлением поняла, что за столь недолгое время погода успела измениться, да еще и так сильно! За окном лил дождь, не слишком сильный, но прогуливаться было бы верхом неразумности. Кажется, мое удивление разделил и мистер Харкер.

– Ох уж эта английская погода! –  посетовал пожилой мужчина.

– Шотландская, профессор, –  поправил его молодой человек. –  Мы в Шотландии.

Но человек, которого он назвал профессором, лишь отмахнулся.

Заказав себе кофе, он сел напротив нас и представился:

– Я –  профессор Абрахам Ван Хельсинг, а с моим другом Джонатаном Харкером вы, полагаю, уже знакомы. Приношу свои извинения, кажется, я не вовремя вмешался в вашу беседу, молодые люди?

Мы переглянулись, и я мысленно поздравила себя с тем, что так и не успела высказаться –  кажется, я опять поддалась глупой и безосновательной панике, что чуть не привело к публичному позору.

– Итак, –  весело сказал профессор Ван Хельсинг, –  давайте поговорим о погоде. Признаться, когда мы прибыли в Абердин, мое сердце возликовало при виде здешнего ясного неба. После Лондона мне кажется, что я вернулся в мир из царства туманов древних верований. Nibelheim hier. Durch bleiche Nebel was blitzen dort feurige Funken… –  произнес он с неожиданной задумчивостью.

Я сразу узнала эту цитату. «Здесь Нибельхейм, в тумане бледном сверкают огненные искры…» Опера «Золото Рейна», я слушала ее в Венеции.

– А мне посчастливилось побывать на премьере, –  сказал профессор, когда я упомянула об этом. –  И с тех пор мне никак не удается послушать ее снова…

Ему подали кофе –  густой и крепкий, с ошеломляющим ароматом, буквально призывающий заказать сразу же и вторую чашку, как и поступил Джонатан Харкер, изучив жалкие остатки своего заказа. Я, подумав немного, присоединилась к ним в выборе.

Профессор Ван Хельсинг тем временем рассказывал, что прибыл в город по приглашению друга и коллеги, ныне преподающего в Абердинском университете, для консультаций по поводу недавних раскопок курганов.

– Вы тоже ученый, мистер Харкер? –  спросила я, когда профессор сделал паузу в своем рассказе и обратился за дополнительной порцией вдохновения к своей чашке.

– Нет, –  ответил тот смущенно. –  Я юрист.

– И это прискорбно! –  Ван Хельсинг допил кофе и вернулся в беседу. –  Я уже давно говорю вам, друг мой, что вы растрачиваете свой талант! У вас незаурядные способности исследователя!

– Которые весьма помогают мне в нынешней работе, –  парировал мистер Харкер. –  Скажите, миссис Нортон, ваш супруг –  случайно не Годфри Чарльз Нортон, эсквайр?

– Да, это именно он, –  кивнула я. –  Вы с ним знакомы?

– Увы, не лично, –  вздохнул тот. –  Но я знаком с его делами и его тактикой. Некоторые мои коллеги говорят, что ему покровительствуют высшие силы.

Я ощутила прилив гордости и одновременно некоторого сожаления из-за того, что муж почти не рассказывал о своих делах, считая подобные вещи неподходящими и неинтересными для меня.

– В таком случае почему бы вам с профессором не нанести нам визит? –  предложила я. –  Может быть, вы присоединитесь к нам за ужином? Мой муж будет очень рад знакомству.

На этот раз переглянулись мужчины.

– Ваше приглашение –  большая честь, –  сказал профессор Ван Хельсинг. –  И мы с коллегой с большим удовольствием им воспользуемся. Но сегодня у нас назначена встреча в университете. Возможно, вам будет удобно назначить другую дату, посоветовавшись с супругом?

Я прикусила язык –  с моей стороны было верхом неприличия даже не подумать о том, что скажет на это Годфри. Чтобы скрыть смущение, я снова сделала глоток кофе и оставила чашку в ладонях, согревая их.

– Дождь кончился, –  сказал Джонатан Харкер.

Ну что ж, решила я, все отлично. Одарив их приличествующей ситуации светской улыбкой, я натянула перчатки.

– Всего хорошего, господа. Я была рада знакомству.

Я покинула ресторанчик уже со спокойным сердцем и почувствовала, что оба моих новых знакомца провожали меня, не сводя глаз. Но тогда я решила, что это всего лишь естественный мужской интерес.

Когда я вернулась в отель, Годфри там еще не было –  как выяснилось, его заботы оказались более серьезными, чем он рассчитывал. Однако он прислал огромный букет и использовал все свое остроумие и литературный талант, составляя мольбу о прощении в приложенной к цветам записке. Завершалось его послание обещанием загладить свою вину за обедом. Я еще раз перечитала записку и вздохнула: в любом случае, я не смогла бы сердиться на него долго.

Позже, спустившись в ресторан, я сразу же заметила чеканный профиль Годфри –  он уже занял облюбованный им накануне столик. Однако –  и это меня несколько задело –  он был не один. Место напротив оккупировал незнакомый мне господин, что-то эмоционально рассказывающий мужу. Я приблизилась, и оба вскочили со своих мест с не меньшей энергичностью, чем солдаты при сигнале тревоги. Они забавно смотрелись, стоя рядом: Годфри Нортон, высокий и статный, с черными как смоль волосами и усами, настоящий красавец, и, как мне его представили, Джон Комин, старый приятель Годфри по университету –  россыпь веснушек на светлой коже в тон огненно-рыжим волосам, невысокий, но крепкий и плечистый, наверняка любитель спорта.

Он немедленно рассыпался щедро окрашенными шотландским акцентом многословными комплиментами и упреками: первые предназначались мне, вторые –  мужу.

– И как ты только учудил –  явиться в Абердин, даже не прислав весточку? Я совершенно случайно узнал о том, что мой друг в городе! Нет, дружище, ты заслуживаешь за это хорошей трепки! Более того, ты не пригласил меня на свадьбу!

– У нас не было пышной свадьбы, –  пояснил Годфри с улыбкой. –  Мы с Ирен сбежали от общества, никому не рассказывая о своих планах. Не хватало еще тетушки Дрин с ее идеями!

– Сбежали, оставив свет в неведении? –  с восторгом переспросил Джон. –  Восхитительно! А кто был свидетелем, старина Кит?

– Нет, –  неожиданно помрачнел Годфри, –  хотя я на него рассчитывал. Представь, что натворил этот болван: в день нашей свадьбы, когда я послал ему записку с адресом церкви, он написал в ответ, что повредил лодыжку и врачи запретили ему любые прогулки!

– Держу пари, ты был зол, –  хохотнул приятель. –  Расскажешь обо всем в замке!

Я повернулась к Годфри, молчаливо призывая его объясниться. Муж на миг отвел глаза, прежде чем ответить:

– Джон приглашает нас провести медовый месяц в его родовом замке у моря.

– И не принимает отказа, –  подтвердил шотландец. –  Мой давний друг, мой наставник –  неужели я позволю ему в медовый месяц оставаться с прекрасной женой в каком-то отеле?! Комнаты будут готовы завтра к обеду!

Я поняла, что спорить бесполезно, да и не слишком хотелось: сочетание «родовой замок у моря» звучало очень привлекательно.

Джон заявил, что должен закончить дела в Абердине, поэтому тоже переночует в отеле, чтобы на следующее утро после завтрака стать нашим проводником. Годфри сказал, что мы не смогли бы заблудиться в окрестностях замка даже при большом желании, и Джон охотно поддержал его шутку.

О справедливости шутки я неоднократно вспоминала на следующий день, когда личный экипаж Джона вез нас от станции. Замок, громада серого камня, возвышался на выступе скалы над морем, и в жестокие зимние шторма волны разбивались о его стены. Столетия назад он служил форпостом, оказывая самый нелюбезный прием морским захватчикам, Джон с гордостью пересказывал самые героические страницы истории. Судя по которым, лишь усилиями его предков Шотландия успешно сопротивлялась нападениям.

Прислуга перенесла вещи в наши комнаты, но мы едва успели переодеться, прежде чем за нами явился Джон и с энтузиазмом объявил, что отныне мы в его безраздельной власти. В следующие часы мне были представлены: гигантская обеденная зала с поразительной красоты старинной мебелью, оружейная комната, содержимое которой свело бы с ума любого коллекционера, галерея портретов знатных Коминов и их родственников, а также чудесный вид, открывающийся со смотровой башни. Холодный ветер пытался загнать нас обратно в замок, однако я наотрез отказалась покидать башню. Пожалуй, я предпочла бы заменить этим зрелищем осмотр всех прочих экспонатов.

Примерно в полумиле от замка у самого обрыва я заметила остатки древнего строения: широкая площадка, окруженная колоннами, часть из которых не выдержала безжалостного натиска времени и почти разрушилась, но некоторые уцелели, сохранив облик со времен постройки. Общими очертаниями место напоминало развалины древнеримских святилищ, я видела немало подобных в Италии, удивлял разве что материал –  обычно их возводили из мрамора, но матовый серый камень здешних развалин мало напоминал его. Коснувшись плеча Годфри, я указала в сторону колонн, но муж отнесся к ним совершено равнодушно –  и я почувствовала легкую обиду. Ну что ж, поскольку мы задержимся в гостях у Джона Комина больше чем на три дня, у меня хватит времени, чтобы исследовать эти развалины самой…

Вернувшись в гостиную, мы узнали, что к ужину Джона навестят друзья, с которыми, как оказалось, давно, еще со времен учебы в университете, был знаком и Годфри. Джон пояснил, что они решили все вместе отдохнуть и порыбачить, и как прекрасно сложились обстоятельства. Я мысленно застонала: невыносимые светские знакомства, от которых мы бежали в Лондоне, настигли даже здесь, в Шотландии!

После обеда Годфри и Джон удалились для обсуждения важнейших вопросов британской внешней политики. Я оказалась предоставлена самой себе и решила снова прогуляться по замку. Путь пролегал мимо бильярдной, где, разумеется, и обнаружились хозяин замка и мой муж. Я не стала заходить в комнату, но задержалась у открытой двери, где они не могли меня заметить. Годфри отлично играл, но тогда друг поймал его на ошибке и с торжествующим видом отправил отдыхать в кресло. Вы никогда не видели, как опытный игрок готовится к удару? О, это целое представление: Джон обежал стол несколько раз, разглядывая шары под разными углами, потом намелил кий, прицелился, вновь отскочил в сторону и снова потянулся за мелком. Со стороны его движения выглядели весьма комично. Наконец, казалось, Джон решился на удар –  и вновь произошла заминка, пока он демонстративно засучивал рукава. Мне осталось только посочувствовать мужу и пожелать ему терпения. Склонившись, Джон вытянул руку и уперся пальцами в сукно, готовя импровизированный мост для кия, и я увидела его запястье, украшенное сплетением темных линий татуировки. Такой же узор был и на руках Годфри.

В прошлом это меня очень удивляло, я не понимала, как подобному может быть место на коже светского джентльмена. «Юношеская глупость», –  небрежно пояснил Годфри, быстро прикрывая запястья. Мне хотелось расспросить мужа подробнее, но он всегда виртуозно уходил от ответа. Поэтому я даже обрадовалась, увидев точно такой же рисунок на запястье Джона: я решила позже поговорить с ним в надежде, что болтливый шотландец окажется откровеннее.

Во время ужина –  чинного, со всеми приличествующими переменами блюд и лакеями, выстроившимися вдоль стен, подобно гвардейцам на смотре войск, –  все получали искреннее удовольствие от общения, обмениваясь шутками и вспоминая различные забавные истории из прошлого. Но к концу трапезы я почувствовала себя странно и, сославшись на сильную усталость, покинула гостей. Я заснула, моментально провалившись в серую мглу, едва голова коснулась подушки.

Но мой сон был недолог –  вскоре я проснулась от холода, лежа на каменной плите среди полуразрушенных колонн так заинтересовавшего меня днем святилища.

Я попробовала пошевелиться, и сразу же накатило страшное головокружение и дурнота. Не было сил даже глубоко вздохнуть, не говоря уж о том, чтобы избавиться от веревок, стягивающих руки, –  я была привязана не слишком крепко и могла бы попробовать освободиться, но, увы, не сейчас. Сейчас это с таким же успехом могли бы быть стальные кандалы. Где Годфри? Что произошло? Что со мной будет? Слезы подступили к горлу, мне стоило больших усилий их сдержать.

Ночной мрак в святилище рассеивал огонь факелов, закрепленных на колоннах. Пламя полыхало и в центре площадки, рядом с плитой, к которой меня привязали, но совсем не согревало.

Зазвучала музыка –  протяжные звуки, сплетающиеся с человеческими голосами в странной мучительной мелодии. Я поняла, что различаю отдельные слова: пели на чудовищно искаженном, но все же узнаваемом варианте латыни. «Тебе, Владыка… даруем… тебя… призываем…» Слова повторялись и повторялись, отзываясь болью в голове.

С трудом повернувшись, я увидела, как между колоннами проступают человеческие силуэты. Через несколько минут меня окружили. Семеро человек в длинных расшитых балахонах, с лицами, закрытыми капюшонами, медленно воздели руки надо мной –  совершенно беспомощной их жертвой. Запястья всех покрывали уже знакомые вытатуированные символы.

Незнакомцы медленно обходили меня, выкрикивая слова, которые никак не удавалось соединить в осмысленное целое, то воздевая руки к небу, то поворачиваясь спиной. Это длилось так долго, что даже мой страх притупился. Наконец все замерли, и самый высокий выступил вперед. В его руке сверкнуло лезвие кинжала, которым он провел по моей щеке, невесомо, почти неощутимо, но я замерла в ужасе. Следующим резким взмахом он рассек ткань ночной рубашки. Затем, склонившись надо мной, он коснулся открытой кожи острием кинжала и чуть надавил. Выступила капля крови, но я почти не почувствовала боли.

И все же самым ужасным было то, что я рассмотрела под капюшоном этого человека. Его лицо –  лицо моего мужа.

– Годфри, Годфри! –  закричала я. –  Что ты делаешь?!

Он отстранился и спокойно накрыл мои губы ладонью.

– Тебе оказана великая честь! –  властно сказал он. –  Очень скоро ты встретишься с нашим Владыкой.

Двумя руками он откинул капюшон на спину, открывая ночному небу непокрытую голову. Все последовали его примеру –  и я узнала Джона Комина и его друзей, с которыми мы ужинали. Ловушка, которую я все время ждала, не была моей фантазией. Но настигли меня не месть оскорбленного короля и не желание поквитаться обманутого сыщика. Меня предал самый близкий и любимый человек.

– Приди, Владыка! –  призвали семеро голосов.

В святилище потек туман, белесые клубы быстро наполняли пространство, поднимаясь все выше. Вновь зазвучала музыка, голоса становились громче в их чудовищном призыве. Черные линии татуировок меняли цвет, наливаясь кроваво-красным свечением. Это было чудовищным сном или предсмертным бредом. А может быть, подумалось мне, я уже умерла, сама не заметив этого, и сейчас присоединялась к сонмам бестелесных теней, блуждающих в Нибельхейме…

Наконец в мелодию ворвался глухой удар барабана. Все смолкли и почтительно расступились, открывая путь чему-то незримому, приближающемуся из-за пределов святилища.

В наступившей тишине я слышала, как разбиваются под обрывом волны. С тихим шипением погасли факелы, но на высоту человеческого роста взметнулось пламя в центре храма –  единственном месте, свободном от тумана. Нечто темное и бесформенное, как сгустившийся ночной мрак, медленно поднялось над краем обрыва.

– Владыка! –  воскликнули жрецы, падая на колени.

Масса жутких щупалец проползла по полу и остановилась рядом со мной. Покрытый отвратительными присосками отросток коснулся моей босой ноги, и я поняла, что на самом деле у меня еще остались силы –  на крик ужаса.

Годфри Нортон протянул руку.

– Вот моя жертва, –  глухо крикнул он, указывая на меня.

В тот же миг его рука обагрилась кровью, когда чей-то меткий выстрел перебил кость.

Одно безумие сменилось другим: в святилище ворвались два человека с револьверами, немедленно открыв огонь. Ужасные фигуры в балахонах закричали, кто-то попытался броситься в бой –  и сразу же отлетел прочь от умелого и сильного удара. За колоннами раздался собачий лай и послышался топот ног. Затем в окружающую какофонию вонзился свист полицейских свистков.

– Трусы! –  Годфри в ярости взмахнул раненой рукой. Сорвавшиеся с нее капли ярко вспыхнули, словно масло, попавшее в огонь. В тот же миг щупальце обвилось вокруг талии моего мужа. Какое-то мгновение он с недоумением смотрел сначала на меня, потом перевел взгляд на своего ужасного Владыку. Извернувшись, он попытался освободиться, но все напрасно –  чудовище держало его крепко. Второе щупальце обхватило его плечи –  и масса начала удаляться. Лишь тогда он закричал…

Я почувствовала, как слабеют стягивающие меня веревки –  кто-то разрезал узлы, потом поднял меня, и я услышала, как мужской голос приказал:

– Унесите ее прочь, Джонатан.

Затем я потеряла сознание.

Очнувшись в очередной раз, я не торопилась открывать глаза, опасаясь того, что увижу. Может быть, жуткая каменная плита, семеро в балахонах и чудовищная каракатица мне всего лишь приснились и болезненное воображение вплело в этот кошмарный сон даже Годфри. А может, привиделось спасение?

Вдруг в ноздри ударил едкий запах, сразу проникающий в голову, я инстинктивно отмахнулась, кажется, задев кого-то, и открыла глаза. Я лежала на узкой кровати, заботливо накрытая одеялом, а рядом на стуле сидел седовласый джентльмен, которого я сразу же узнала. Профессор Ван Хельсинг.

– Вы очнулись, сударыня, –  улыбнулся он и отложил издающую резкий запах ватку на блюдце. На столе темнел небольшой стеклянный пузырек с плотно притертой пробкой. –  Позвольте мне проверить пульс.

Безропотно я протянула ему руку, а когда профессор остался удовлетворен результатами, попыталась сесть на кровати. Ван Хельсинг помог устроиться поудобнее, взбил подушки и подоткнул их мне под спину.

– Где я?

– В гостинице «Каштановый трон». Мы с моим другом принесли вас сюда. Как вы себя чувствуете? Мне не нравится, что вы провели много времени на открытом холодном воздухе.

– Мне не было холодно, –  ответила я. –  Только в самом начале, а затем, кажется, плита нагрелась… Плита. Боже мой. –  Я заплакала, уткнувшись лицом в одеяло. Ван Хельсинг сел рядом и приобнял меня, поддерживая за плечи, и я была благодарна ему за это.

Раздался тихий стук. Ван Хельсинг подал мне платок и поднялся, чтобы открыть дверь. Я быстро вытерла слезы, взглянула в зеркало на стене, пришла к выводу, что выгляжу ужасно, и черт с ним.

Профессор вернулся вместе с помощником, я вспомнила, как зовут этого молодого человека: Джонатан Харкер. Заметив меня, он округлил глаза и мгновенно отвел взгляд в сторону. Ван Хельсинг, фыркнув, забрал у него какой-то сверток и отдал мне, а сам кивнул Джонатану, и они оба скрылись в соседней комнатке.

В свертке оказалась моя одежда, а через минуту в комнату заглянула девушка в платье служанки, чтобы помочь мне одеться и причесаться. Потом она поинтересовалась, что будет угодно на завтрак. Кухня гостиницы не похвасталась бы изысками для гурманов, но сейчас это не имело особого значения.

Когда служанка принесла нам завтрак и ушла, в комнату заглянули Ван Хельсинг и Харкер. На этот раз я уже выглядела приличествующим образом, поэтому они охотно присоединились ко мне за трапезой.

– Расскажите нашей гостье, что узнали, Джонатан, –  попросил профессор, орудуя ножом и вилкой –  подобные ночные приключения на свежем воздухе, как он сам потом признался, всегда будили в нем зверский аппетит.

– Как и следовало ожидать, детального расследования не будет, –  сказал мистер Харкер. –  Обстоятельства трагедии были столь ужасны, а участвующие в ней преступники принадлежали к столь знатным родам, что здешняя полиция не слишком горит желанием докапываться до истины. Они арестовали Джона Комина и его приятелей, бедняга охотно говорит, но то, что он рассказывает, приведет их разве что в клинику для душевнобольных.

– А мой муж? –  спросила я.

– Его тело нашли в море совсем недалеко от берега. –  Джонатан Харкер также помедлил, прежде чем ответить. –  Полиция решила, что он сорвался ночью со скалы, и благоразумно не стала расследовать дальше.

– Почему он это сделал? –  Я снова почувствовала, как в глазах собираются слезы. –  За что он так поступил со мной?

– Миссис Нортон… –  Ван Хельсинг накрыл мою руку своей и замолчал, собираясь с мыслями. –  Миссис Нортон, мне больно об этом говорить, но ваш покойный супруг был демонопоклонником, жестоким, коварным и невероятно опасным. Он избрал вас, чтобы принести в жертву своему господину.

– Но это просто сумасшествие! –  воскликнула я. –  Мы стоим на пороге двадцатого столетия, а вы так спокойно рассуждаете о демонах, словно бы они существуют?

Профессор Ван Хельсинг раскрыл рот, чтобы ответить, но вмешался мистер Харкер.

– Миссис Нортон, –  сказал он мне, –  то, что с вами произошло, не сон и не бред. Вы в здравом рассудке. Вам случилось заглянуть за край той завесы, которая отделяет мир людей от иного мира, полного жутких существ. Многие проживают свою жизнь до конца, не зная о нем, но он реален.

В его голосе было что-то, заставляющее к нему прислушиваться. Я снова вспомнила кошмар прошлой ночи, с трудом сдерживая эмоции. Когда-то я читала о темных культах, родившихся в далеких варварских странах, и о том, что некоторые из них распространились по всему миру, достигли даже берегов Британии, и их служители собирали паству среди богатых и знатных людей. И даже если мой муж и его друзья сошли с ума, в святилище, кроме безумных верующих, было еще что-то. То, что поднялось из моря и коснулось меня, а затем забрало Годфри. То, чему нет разумного объяснения.

Профессор Ван Хельсинг кашлянул, привлекая наше внимание, и снова заговорил:

– Когда мы поняли, что планирует ваш супруг, то начали следить за ним… Кажется, не слишком умело. Mea culpa. Вы нас заметили, и мы с моим другом решили рискнуть и заговорить с вами, чтобы узнать, известно ли вам что-либо. Мы постоянно были рядом, но все же с трудом успели предотвратить жертвоприношение. По моим расчетам, –  он смутился, –  оно должно было состояться завтра, и мы намеревались проникнуть в замок. Планы пришлось менять на ходу.

– Должно быть, он решил поторопиться, когда узнал, что я хочу осмотреть святилище. Но как вы догадались о его замыслах?

– Я заметил у него кольцо верховного жреца культа, –  сказал Джонатан. –  Когда мы с вами беседовали в прошлый раз, я сказал, что незнаком лично с Годфри Нортоном, –  простите мне этот обман. Я знал его –  разумеется, не близко, но я присутствовал на некоторых его судебных процессах, был членом того же клуба. И потратил несколько дней, чтобы понять, отчего символы на его перстне вызывают во мне такое омерзение.

– А татуировки? Эти ужасные рисунки на руках? Они были у Годфри, у Джона… они светились!

– Это часть магического обряда, –  пояснил Джонатан, –  в основном, для защиты.

– …Которая мало помогает, если противник вооружен обычной винтовкой, –  тихо добавил профессор. –  Джон Комин действительно был другом вашего мужа по университету, как и остальные. Именно в студенческие годы несколько молодых людей из знатных семейств увлеклись черной магией… Ритуал, который мы прервали, должен был наделить их великой силой и властью над миром –  в обмен на вас.

– Как и следовало ожидать, –  горько сказала я, –  мои мечты были так чудесны, что не могли сбыться. Что же мне делать теперь?

– Уезжайте, –  решительно сказал профессор. –  Вам лучше всего исчезнуть на некоторое время, пока это дело не утихнет. У вас есть собственные средства?

– Да, конечно, –  кивнула я. –  И я умею скрываться, если это необходимо. Мне не впервой сражаться с наделенными властью мстительными мужчинами.

– Теперь вам будет сложнее, –  сказал Ван Хельсинг. –  Вы даже не подозреваете, скольких опасностей избегаете ежедневно… ежечасно, проходя мимо них и не задевая даже краем платья. Вы не видите чудовище –  и оно не существует. Некоторые монстры сильны сами по себе, но остальным нужно, чтобы ваш разум их впустил. И поэтому большинство людей охотно проводит свою жизнь в блаженном неведении, в то время как случайный выход за его пределы может потрясти, свести с ума, но главное –  открыть путь неведомому. Как случилось когда-то с мистером Харкером и теперь с вами. Вы впустили в свою жизнь дополнительный риск.

– Но теперь я о нем знаю, –  сказала я. Профессор одобрительно кивнул и легко коснулся моего плеча. –  И все же, если меня будет искать полиция из-за трагедии с моим мужем… Кроме того, надо устроить похороны, сообщить родным, тетке в Лондон, кажется, у него были еще родственники во Франции…

– Боюсь, это нежелательно, –  покачал головой Джонатан. –  Здесь было семеро демонопоклонников, шестеро арестовано, один мертв. Но их могло быть больше. Лучше, если им не будет известно о вас, миссис Нортон. Я позаботился, чтобы здешние полицейские вас не разыскивали. К счастью, о ваших отношениях с Годфри Нортоном почти никто не знал, их считали в лучшем случае мимолетным флиртом, и обвенчались вы тайно. Никому не придет в голову связать ваше исчезновение с его смертью.

– Бесспорно, христианский долг велит нам достойно проводить покойного в последний путь. Но в данных обстоятельствах… –  Профессор Ван Хельсинг выразительно посмотрел на меня, и я кивнула, соглашаясь. –  Вам нужен солнечный свет, а не царство тумана.

…Джонатан и Ван Хельсинг проводили меня на железнодорожный вокзал. На прощание профессор дал мне визитную карточку и сказал: «Если когда-нибудь вам понадобится помощь, найдите нас».

Теперь вы знаете все, Аурель.