Суверенное

 

…Как живу – так пишу, полагая, что где

Нету жизни – там, может быть, нету и смерти.

 

Нонна Слепакова, 1995

 

Не хочу, чтоб было как в Париже,

Где поныне страсти не остыли,

Где горит – хотя и дым пожиже —

То же пламя, что во дни Бастильи.

Не хочу, чтоб было как в Европе,

Где меньшинства нагло офигели,

Где, давно сплетясь в одном окопе,

Атакуют беженцы и геи.

Не хочу, чтоб так, как в Украине,

С дикостью почти что африканьей,

Где настолько планку уронили,

Что нельзя прикрыть автокефальей.

Не хочу, чтоб было как в Британье,

Что самостоятельностью бредит,

Но теперь попала в испытанье,

Ибо ей не разрешают «Брекзит».

Не хочу, чтоб было как при Трампе, —

Санкциями, твари, задолбали, —

Но еще страшней при этой тряпке,

Болтуне и чмошнике Обаме.

Не хочу, чтоб было как в Мадриде —

Воздух там горячий и соленый

И который год уже, смотрите,

Мучатся разводом с Барселоной.

Не хочу, чтоб было как в Дамаске,

Где ИГИЛ досель не уничтожен

И от Штатов, действующих в маске,

Неповинный бедствует … .

Не хочу, чтоб было как в Италье,

Где полно скандалов и протеста,

Где у всех бывают генитальи,

А у нас давно пустое место;

Не хочу, чтоб было как в Алжире,

Не хочу, чтоб было как в Гаване,

Где на честь и совесть положили,

А Россию вечно предавали;

Где цветут циничные пороки,

Где в трущобах ад и хуже ада, —

Не хочу, чтоб так, как на Востоке,

Но и как на Западе – не надо,

Где полно госдеповских печенек,

Где согласны слушать «Пусси Райот» —

Люди там не могут жить без денег,

Люди там живут и умирают.

Не хочу в Бейруте и Багдаде,

Не хочу в пустынном Эр-Рияде,

Не хочу в Суоми и в Пекине,

А хочу в соломе и в мякине,

В тех краях, где нет пучин и бедствий,

В тех краях, где нет причин и следствий,

Правых и языческих уклонов,

Права и физических законов, —

Где любой исход давно отыгран,

Где бессильны пафос и анализ,

Где и жизнь сама – смотри эпиграф —

Кончилась, не то не начиналась.

 

Из цикла «Песни славянских западников»

Итоговое

 

На итоги года виновато

Смотрит декабрьская Россия

И, почти не видя адресата,

Повторяет: спаси мя, спаси мя.

 

 

– Мы не можем унять твою кручину, —

Внешний мир отвечает устало, —

Нам спасать тебя как бы не по чину,

Это ты же нас обычно спасала.

 

 

Нас спасала, сдававшихся покорно,

То от фюрера, а то от Мамая,

Потому что они в тебе по горло

Увязали, хребет себе ломая.

 

 

Да к тому же у нас свои напасти —

То жилеты, то беженцы, то бабы,

И не знаем, кто спас бы нас отчасти,

В том числе, дорогая, от тебя бы.

 

 

Потому что у нас тут после Крыма

Воцарился такой моральный климат,

Что тебя уже вычли из мейнстрима

И похоже, что обратно не примут.

 

 

Вообще же мы, как в печке поленья,

Что-то чувствуем вроде утомленья

От объятий твоих и от проклятий

И других однообразных занятий.

 

 

Да и бардам порядком надоело

Воспевать твое бескрайнее тело,

Уважать твои ракеты и зоны

За балеты и русские сезоны.

 

 

Оставайся собою там, за буем,

И хлещи своих умников по роже,

Мы же вмешиваться больше не будем,

Потому что оно себе дороже.

 

 

– Русофобы поганые вам имя! —

Говорит она сурово и круто

И твердит свое «Спаси мя, спаси мя!» —

Обращаясь к незримому кому-то.

 

 

Отвечает ей Спаситель Небесный:

– Ты бывала мне многих любезней.

Много раз я спасал тебя над бездной,

Иногда подхватывал и в бездне.

 

 

Я спасал тебя за целость и смелость,

За отвагу, широту и искусство,

Но теперь это все куда-то делось,

И смотреть на вас не тошно, а скучно.

 

 

На вершине – злодей неинтересный,

Оппозиция – сушеные смоквы,

И, по правде, твоих пресс-конференций

Ни в раю, ни в аду уже не смотрят.

 

 

На пространстве беззащитном, разверстом, —

Только злоба, тоска и благочинность.

Ты не можешь удивить нас злодейством,

А всему остальному разучилась.

 

 

Точно так же лоханулся и Триер,

Отличившийся усердием потным:

Он-то думал, что он снимает триллер,

А смешал снотворное со рвотным.

 

 

Замечаю задумчиво и скорбно:

Иссякает и бездонная сися,

Я теперь повернусь к тебе не скоро.

Если хочешь спастись – сама спасися.

 

 

Но Россия, иссыхая от жажды,

Безнадежно отвечает ему же:

– Я спасалась и однажды, и дважды,

Но не лучше получалось, а хуже.

 

 

– Значит, – молвит он, – таков приговор мой:

Раз ты так повторяешься упорно,

То приходится считать это нормой,

Хоть какая это, к дьяволу, норма.

 

 

Раз никто за множество столетий

До сих пор тебя не спас и не схавал —

Верно, правит тобою кто-то третий,

Не описанный, не Бог и не дьявол.

 

 

Одинокое Кощеево царство,

Ты для гунна чужда и для китайца…

Кто захочет – в одиночку спасайся,

Остальных выручать и не пытайся.

 

 

Так и будешь стоять среди трясины,

Бесконечной, великой и убогой,

Повторяя: «Спаси мя! Спаси мя!» —

А внутри умоляя:

«Не трогай».