Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
В России слух пронесся адов: мы по заслугам огребли и не получим наших вкладов. Сдал баксы – выдадут рубли. А кстати, я, даю вам слово, – пока резвилось большинство, – всю жизнь чего-то ждал такого, не ждал другого ничего. Я даже склонен улыбаться. А вдруг решением Москвы тут запретят хожденье бакса? Кто возразит? Ни я, ни вы, поскольку в силу здешних правил политика запрещена. Концерн «Калашников» представил на днях оружие «Стена»: в Сети, конечно, ты аноним, но кто ты есть перед стальной, перенасыщенной ОМОНом, в тебя стреляющей стеной? Что ты предъявишь, кроме всхлипа, почти неслышного в ночи? «Я тут вложил… отдайте, типа…» Они ответят: получи.
Ты только зря себя измучишь, России бедный старожил; ты, разумеется, получишь, но не того, чего вложил. И в том – закон России главный: коль лидер бабки отберет, не говори, что тут бесправный и несознательный народ, что виноваты в Центробанке, что это кризис и распил, что кое-кто присвоил бабки и где-то яхту прикупил, – ты до сих пор понять не можешь, смиряя внутреннюю дрожь, что если тут чего-то вложишь, то уж назад не заберешь.
Таков удел страны-изгоя, магическое решето: ты заберешь совсем другое. Вложил одно, а взял не то. Виновны здесь не англосаксы, не агрессивный внешний мир: ты положил, допустим, баксы, а вынул мягенький папир. Припомни сам – давно когда-то на трон от ельцинских щедрот сажали вроде демократа, а вышел кто? А вышел – вот. Идут загадочные годы, вокруг меняется среда – вошли свободные народы, а вышли злобные стада; ты, так сказать, старался с детства, пахал, вставая до зари, вложил таланты, силы, средства, а вынул – вот. Благодари. И ни один мыслитель-глыба не переменит жизнь твою: вложил себя? Скажи спасибо, что я хоть это отдаю. Ты изменить того не можешь, что от рождения дано, поскольку все, чего ни вложишь, – все превращается в оно. Послушай умного поэта, не нужно каяться вдогон: все конвертируется в это – зато уж этого – вагон.
Кто хочет честного покоя и справедливого труда – вложись во что-нибудь другое. Вложить, ей-богу, есть куда. Давно об этом догадались Стравинский, Дягилев, Шагал…
А коль вложил сюда хоть палец – прости. Ты знал, куда влагал.
В одном пространстве, где патриархат
Равно пассионарен и неистов,
Готовы взять российских футболистов
На перевоспитание в «Ахмат».
До этого – могуч, велик, богат, —
Патрон непобедимого «Ахмата»
Уже забрал безвестного фаната
На перевоспитание в «Ахмат».
Хабиб Нурмагомедов тоже рад
Уже публично с Тимати мириться.
Он друг, он брат – и взят, как говорится,
На перевоспитание в «Ахмат».
И если наш смиренный автократ
Смиряется расправ под нашим кровом, —
Послать бы и Баширова с Петровым
На перевоспитание в «Ахмат»!
Ахматову люблю я, не солгу.
Ее «Могу!» звучит сильней набата,
И кажется, из области «Ахмата»
Звучит все то же властное «Могу».
Пока мы спим, как только в детстве спят,
Хамя сквозь сон партнерам и соседям, —
Мы даже и не чувствуем, как едем
На перевоспитание в «Ахмат».
Я думаю, «Ахмат» – грядущий строй.
Он воцарится тут в теченье года —
По мере совершенного развода
С бежавшей юго-западной сестрой.
Сначала для порядку поворчат,
Но коль Донбасс ему альтернатива, —
Все ринутся, как лемминги с обрыва,
На перевоспитание в «Ахмат».
Как учит нас историк Гумилев,
В России воцаряется химера.
Нимало не завися от размера,
В ней побеждает та из двух голов,
Где меньше ропщут, меньше говорят.
Кавказцы, европейцы, азиаты —
От Кушки до Парижа будут взяты
На перевоспитание в «Ахмат».
Все перешли в один видеоряд.
По мнению продвинутых авгуров,
Преемник утвержден, и вот Евкуров
Уже перевоспитан, говорят.
Российские верхи на этот ад
Пока еще любуются из ложи,
Но если что, поехать могут тоже
На перевоспитание в «Ахмат».
Короче, весь российский маскарад,
Пропагандисты, лидеры протеста, —
Мы скоро все поедем, если честно,
На перевоспитание в «Ахмат».
Не трогаясь, боюсь, при этом с места.
Вручили «Новой» голову баранью, по умыслу неведомых трольчат. Я думаю, хреновому изданью подобную посылку не вручат. И вот я сплю, зане уже не рано, и в смутном сне – трагическом, увы, – я думаю про этого барана: а как он там живет без головы? Живет он ничего себе, не скрою. Он превратился в местный идеал. Ему труднее было с головою, она ему мешала, он страдал, на совести его зияли раны, он часто думал, выживет ли впредь, – тогда как бестолковые бараны в Отечестве способны преуспеть. Он горделиво принял этот вызов, он сам себе внушает – отожги! Читает прессу, смотрит телевизор – и лучше понимает без башки! Она ушла, но он не уничтожен: он не в котлете, он не в колбасе, и на работу взял его Пригожин – там у него, боюсь, такие все. С ним задружилась остальная челядь, получше стало с жизнью половой… Читай: «В Россию надо только верить» – но это трудно делать с головой! Зато теперь, когда он безголовый, – он много здоровее, зуб даю; он с новым другом, он с подругой новой, он в большинстве, он в массе, он в строю, он в осажденной крепости, в оплоте духовности, духовность он сама, и радости освобожденной плоти не отравляет критика ума, хотя бы и бараньего. Европа ль постигнет нас или поддержит нас? Отныне никакой Константинополь его душе бараньей не указ, а в голове, ей-богу, проку нету, и лучше без особенных затрат ее подкинуть в «Новую газету», где тоже головастые сидят. Пусть там она лежит в стеклянной призме. Ему она без надобы пока. Ни при царизме, ни при коммунизме он не имел такого курдюка! Курдюк хотя и мыслит еле-еле, но чувствует родство и торжество, и он всего главней в бараньем теле, поскольку составляет большинство. Зато он не майданен, не оранжев, готов сражаться, если призовут…
Но и во сне я думаю: а как же? Без головы же вроде не живут! Ведь это смерть! Во сне я холодею и факт бараньей смерти признаю; но он же умер чисто за идею, поэтому он должен быть в раю! В раю, где иностранцев нет в помине и все как прежде, хоть не умирай: ведь раз его убили в русском мире, он после смерти забран в русский рай, парадоксальней всякого Эйнштейна. Он заперт в окружении стальном, он в камуфляже весь, он чист идейно – и абсолютно грязен в остальном. Все прочие ютятся где-то рядом и санкционку хавают свою, – но прочий мир в раю считают адом. Нерусские не могут жить в раю. В раю текут загаженные реки, все время носят ватное пальто и перемен не может быть вовеки, и вечно правит угадайте кто; там не война, но все к войне готово, там нет детей, а лишь сыны полка, – подобный рай возник в уме Стрелкова или иного адского стрелка; там любят пострадать – и все страдают. Немыслим там пиндос или еврей. Кто хочет жить – туда не попадают. Кто хочет жизнь отдать, и поскорей, за лидера, за Родину, за Бога (который позабыл весь этот бред) – тому туда кратчайшая дорога. И выхода, боюсь, оттуда нет.
И вот очнулся я, и как ни странно – хоть «Новую» пугают не впервой, мне как-то жалко этого барана, который так не дружит с головой. Ведь он не сам отдал ее, ребята. Ведь отняли какого-то рожна. Ведь он хоть курдюком поймет когда-то, что иногда она ему нужна, она не зря отягощала шею, не просто так попала под топор…
Когда-нибудь он явится за нею.
Мы сбережем ее до этих пор.
Войти с помощью соц. сетей: