Из приведенных сновидений и изображений явствует, что бессознательное для воспроизводства своих содержаний использует определенные элементы фантазии, которые можно соотнести с явлениями НЛО. В снах 1, 2, 6 и 7, а также на картине с огненным сеятелем, связь с НЛО видится осознанной, тогда как в других снах и на двух других картинах сознательную связь доказать невозможно. Личные отношения между НЛО и наблюдающим субъектом сновидения подчеркиваются в ряде снов, но не в картинах. На средневековых изображениях личное участие в визионерских переживаниях выражается в зримом присутствии зрителя. Этот взгляд совершенно не вписывается в программу современного искусства, которое больше заботится о том, чтобы отдалить объект от зрителя как можно дальше, подобно чернильной кляксе Роршаха, преднамеренно «остраненной» во избежание каких-либо внушений – ради получения сугубо субъективных фантазмов.

Сны, как и картины, при тщательном рассмотрении обнажают осмысленное содержание, которое можно назвать прозрением. В «Сеятеле пламени» это скрытое значение распознается без труда. В других случаях анализ в духе сравнительной психологии приводит к тому же умозаключению. Для тех, кто не знаком с психологией бессознательного, особо подчеркну, что мои выводы не являются плодом безудержной фантазии, как часто заявляют; нет, они опираются на тщательное изучение истории символов. Лишь для того, чтобы не перегружать текст примечаниями, я опустил практически все ссылки на источники. Поэтому всякий, кто чувствует необходимость проверить правильность моих выводов, должен ознакомиться с другими моими сочинениями. «Умножающий» метод, к которому я прибегнул для истолкования значений, оказался вполне плодотворным – применительно как к историческому, так и к современному материалу. В целом представляется достаточно оправданным заключить, что в приведенных примерах неизменно обнаруживается главный архетип, который я назвал архетипом самости. Этот архетип принимает традиционную форму небесного богоявления, причем природа явления в ряде случаев резко противоположна – скажем, огонь и вода (они соответствуют «звезде Давида» , которая состоит из огня и воды ). Гексада – символ целостности: 4 есть естественное деление круга, 2 есть вертикальная ось (зенит и надир) – перед нами пространственное представление целого. В качестве современного развития этого символа упомянем четвертое измерение на рис. 2 и 3.

Противоположность мужского и женского проявляется в длинных и круглых предметах, в сигарообразной форме и круге. Эти символы можно толковать и сексуально. Китайский символ единого существа, Дао, состоит из ян (огонь, горячее, сухое, южная сторона горы, мужское начало и т. д.) и инь (темное, влажное, прохладное, северная сторона горы, женское начало). То есть он полностью соответствует упомянутому выше еврейскому символу. Христианский аналог отыскивается в церковном учении о единстве Матери и Сына и в андрогинности Христа, не говоря уже о гермафродитном Изначальном Существе многих восточных и первобытных религий, «Отце-Матери» гностиков и Меркурии Гермафродите алхимиков.

Третья противоположность – между верхом и низом, как на рис. 3, где она, кажется, смещена в четвертое измерение. В других примерах налицо разница между тем, что происходит на небе и внизу, на земле.

Четвертая противоположность – единичность и четвертичность – выражается в квинкунксе (рис. 3 и 4), причем четверка образует как бы каркас для единицы, располагаемой в центре. В истории символов четверица есть развертывание единичности. Единое универсальное Существо не может быть познано, поскольку оно ни от чего не отличается и ни с чем не может сравниться. Раскрываясь в четверке, оно приобретает определенные характеристики и потому может быть познано. Это не метафизический довод, а всего-навсего психологическая формула для описания процесса, посредством которого бессознательное содержание становится сознательным. Пока нечто пребывает в бессознательном, оно лишено узнаваемых качеств и, следовательно, слито с универсальным неизвестным, с бессознательным «Все и ничто», с тем, что гностики называли «несуществующим всебытием». Но едва бессознательное содержание входит в область сознания, оно расщепляется на «четверку», то есть становится предметом опыта только в силу четырех основных функций сознания. Оно воспринимается как нечто существующее (ощущение); оно познается как что-то, отличное от другого (мышление); оценивается как приятное или неприятное и т. д. (чувство); кроме того, интуиция подсказывает нам, откуда это нечто взялось и что оно сулит. Это невозможно уловить органами чувств или осмыслить разумом. Значит, протяженность объекта во времени и его участь остаются уделом интуиции, или прозрения.

Деление на четыре значит ничуть не меньше, чем деление горизонта на четыре четверти или деление года на четыре сезона. То есть благодаря акту осознания становятся зримыми четыре основных признака целостного суждения. Это, конечно, не означает, что спекулятивный разум не способен столь же полно учитывать 360 прочих признаков. Перечисленные четыре признака – не что иное, как естественное, минимальное деление круга (целостности). В моей работе с пациентами символ четверицы возникает очень часто, зато почти не встречается пентада и довольно редко появляется триада. Поскольку моя практика всегда была международной, я располагал хорошими возможностями для сравнительных этнологических наблюдений, и меня неизменно поражало, что тройственные мандалы присущи, как правило, германцам. Наверное, это как-то связано с тем обстоятельством, что, если сравнивать с французской и англосаксонской литературой, типичная фигура анимы в немецких романах играет относительно малую роль. С точки зрения целостности триадическая мандала имеет структуру 4–1, в отличие от обычной 3 + 1. Четвертая функция – недифференцированная или подчиненная, характеризует теневую сторону личности. Когда она отсутствует в символе целостности, ясно, что сознательной стороне бытия уделяется излишнее внимание.

Пятая антитеза проявляется в различиях между загадочным высшим миром и обычным человеческим миром. Это наиболее важная особенность, она отмечается во всех рассмотренных примерах и поэтому может считаться основополагающей как для сновидений, так и для образов искусства. Различия как будто преднамеренно подчеркиваются и выпячиваются; если принимать во внимание этот факт, можно говорить о некоем послании. Горизонтальную ось нашего эмпирического сознания, которое, за исключением психических содержаний, осознает только движущиеся тела, пересекает иной порядок бытия, иное измерение «психического» – ибо единственные утверждения, которые мы можем с уверенностью изрекать об этом ином порядке, затрагивают именно психическое, то есть нечто, с одной стороны, математически абстрактное, а с другой – сказочное и мифологическое. Если исходить из того, что числа были открыты, а не просто изобретены в качестве инструмента для счета, то в силу своей мифологической природы они принадлежат к царству «богоподобных» человеческих и животных фигур и столь же архетипичны, как и эти фигуры. В отличие от них, однако, числа «реальны» в том смысле, что они встречаются в области опыта как физические величины и так перебрасывают мост между осязаемым физическим миром и миром воображаемым. Хотя последний нереален, он «реален» постольку, поскольку действует, то есть воздействует на нас. Не может быть сомнений в его пользе, особенно в настоящее время. Непосредственно на человека влияют не поведение, нехватка или избыток физических фактов, а наши представления о них или «воображаемые» идеи, которыми мы одержимы.

Роль, которую числа играют в мифологии и в бессознательном, дает пищу для размышлений. Они суть проявления и физически реального, и психически воображаемого. Их посредством не только считают и измеряют, не просто выражают количество; они также позволяют выносить качественные суждения и потому, следовательно, представляют собой таинственное среднее между мифом и реальностью – частично открытое, подобно законам природы, а частично вымышленное. Уравнения, например, придуманные как чисто математические формулы, впоследствии оказались формулировками количественного поведения физических тел. Кроме того, благодаря своим индивидуальным качествам числа могут быть проводниками психических процессов в бессознательном. Структура мандалы, например, по своей сути математична. Можно воскликнуть вслед за математиком Якоби: «На Олимпе от века царит число».

Эти замечания призваны лишь пояснить читателю, что противопоставление между человеческим миром и миром вышним не является абсолютным; эти два мира несоизмеримы относительно, так как мост между ними все-таки имеется. Эти миры соединяет великий посредник – число, реальное в обоих мирах, архетипичное в предельной степени. Уклон в теософское умозрение не помогает понять обозначенного нашими примерами расщепления картины мира, ведь речь идет только об именах и словах, которые не указывают пути к unus mundus (единому миру). Однако число принадлежит обоим мирам, реальному и воображаемому, а потому одновременно зримо и незримо, выражается количественно и качественно.

Итак, исключительно важно помнить, что число характеризует и «личную» природу опосредующей фигуры, что оно выступает в качестве посредника. С психологической точки зрения, принимая во внимание пределы, установленные для всякого научного познания, я назвал опосредующий (или «соединяющий») символ, который необходимо возникает из достаточно сильного напряжения противоположностей, «самостью». Я выбрал этот термин для того, чтобы показать, что меня интересует прежде всего формулировка эмпирических фактов, а не сомнительные вторжения в метафизику. Иначе я посягал бы на всевозможные религиозные убеждения. На Западе следовало бы говорить о Христе, на Ближнем Востоке – о Хидре, на Дальнем Востоке – об атмане, Дао или Будде, на Дальнем Западе – быть может, о зайце или Мондамине, а в каббале – о Тиферет. Наш мир сузился, и сегодня мы начинаем понимать, что человечество едино и обладает единой психикой. Смирение – немаловажная добродетель, которая должна побуждать христиан ради милосердия (величайшей из всех добродетелей) подавать хороший пример и признавать, что истина одна, просто вещает на многих языках, а мы не в состоянии этого разглядеть из-за непонимания друг друга. Никто не богоподобен настолько, чтобы притязать на единоличное знание истинного слова. Все мы смотрим в «темное стекло», за которым складывается темный миф, предвещающий невидимую истину. В этом стекле очи духа различают образ, который мы называем самостью, вполне признавая тот факт, что это антропоморфный образ, что мы дали ему название, но не объяснили. Под «самостью» мы подразумеваем психическую целостность, но какие реальности лежат в основе этого понятия, нам неведомо, поскольку психические содержания не подлежат наблюдению в бессознательном состоянии, а сама психика не может познать себя. Сознание может познать бессознательное только в той мере, в какой последнее осознается. У нас есть лишь очень смутное представление об изменениях, которые претерпевает бессознательное содержание в процессе осознания, но нет достоверного знания об этом. Концепция психической целостности обязательно подразумевает элемент трансцендентности вследствие наличия бессознательных элементов. Трансцендентность в этом смысле вовсе не тождественна метафизическому постулату; это в лучшем случае ограничивающее понятие, если цитировать Канта.

О существовании чего-либо за рубежом восприятия, за гранью познания говорят архетипы – яснее всего числа, которые по эту сторону границы являются количественными величинами, а по другую предстают автономными психическими сущностями, способными делать качественные утверждения, которые проявляются в априорных порядках. Эти порядки включают в себя не только каузально объяснимые явления, например символы сновидений и тому подобное, но и замечательные релятивизации времени и пространства, которые попросту невозможно объяснить причинно. Это парапсихологические феномены, каковые я обобщил под определением «синхронистичность» и каковые были статистически исследованы Райном. Положительные результаты его опытов возводят эти явления в разряд неопровержимых фактов. Это обстоятельство немного приближает нас к постижению тайны психофизического параллелизма, ибо теперь мы знаем, что существует фактор, опосредующий мнимую несоизмеримость тела и психики, придающий материи некую «психическую» способность, а психике – некую «материальность», посредством которой одно может воздействовать на другое. Разумеется, банально утверждать, что тело способно воздействовать на психику, но, строго говоря, нам известно лишь, что любой телесный недостаток или болезнь также находят психическое выражение. Естественно, это допущение будет справедливо только в том случае, если, вопреки распространенному материалистическому взгляду, приписывать психике самостоятельное существование. Но материализм, в свою очередь, не может объяснить, как химические изменения выливаются в психическую деятельность. Оба взгляда, материалистический и спиритуалистический, суть метафизические предрассудки. Опыт подсказывает, что живая материя имеет психическую сторону, а живая психика – сторону физическую. Если принять во внимание факты парапсихологии, то гипотезу о психической стороне бытия нужно расширить за пределы области биохимических процессов, перенести на материю как таковую. В этом случае вся действительность будет опираться на непознанный пока субстрат, обладающий материальными и психическими качествами. Ввиду устремлений современной теоретической физики это предположение должно вызывать меньше сопротивления, чем прежде. Вдобавок оно позволит устранить неуклюжую гипотезу психофизического параллелизма и даст возможность построить новую модель мироздания, приближенную к идее unus mundus. «Акаузальные» соответствия между независимыми друг от друга психическими и физическими событиями, то есть между синхронистическими явлениями (в частности, психокинез), окажутся тогда более понятными, ибо каждое физическое событие будет заключать в себе событие психическое, и наоборот. Такие размышления – не пустые рассуждения; они навязываются нам при любом сколько-нибудь серьезном психологическом исследовании феномена НЛО, как будет показано в следующей главе.