Глава 15
Кортумову гору заволокла густая пелена дыма и пыльной взвеси, поднятой ударами тяжелых снарядов; от вони сгоревшей взрывчатки стало трудно дышать. Прошло уже чуть больше минуты, как разорвался последний, практически трехпудовый снаряд, но на высоте все еще трещат взрывы, свистят пули. Это еще не штурм, это продолжается детонация боеприпасов. Чадными, дымными факелами горят в капонирах разбитые танки, настоящий пожар охватил рощу на левом склоне, а ведь там размещалась польская противотанковая батарея.
Один из гаубичных фугасов накрыл капонир со снарядами – ухнуло так, что вздрогнула сама гора, а над батареей поднялось грибообразное облако пламени, дыма и пыли. Комбат Акименко, едва придя в себя, с ужасом смотрел на перепаханные тяжелыми снарядами позиции, не узнавая привычного ландшафта Кортумовой горы, – теперь его взгляду открылся какой-то лунный, фантасмагоричный пейзаж из романа Герберта Уэллса… А когда он увидел ползущие в сторону высоты немецкие танки, у капитана просто перехватило дыхание, и первая мысль в голове его звучала просто и ясно: «Нужно бежать…»
Впрочем, пару секунд спустя комбат уже взял себя в руки, хотя эти самые руки начало трясти то ли от контузии, то ли от запредельного нервного напряжения. Ведь Рудольф Файель, построив свои панцеры перевернутым клином, бросил в бой едва ли не сотню машин разом! Тот факт, что средних «троек» из них всего пять штук, а панцеров «огневой поддержки» Т-4 лишь десять (и это все средние и тяжелые танки обоих полков!), не играет сейчас особой роли. Под прикрытием артподготовки немцы подобрались к высоте уже метров на пятьсот, а легкопушечные «двойки», составляющие не меньше половины атакующих машин, на близкой дистанции вполне могут взять БТ-7… Особенно в борт.
Впрочем, пока что германские танки идут вперед с небольшой скоростью, дожидаясь свою пехоту – панцергренадер везли на грузовиках вслед за танками и выгрузили их уже перед самой атакой. Что поделать? Бронетранспортеры «Ганомаг» в достаточном количестве получили пока лишь 1-я и 3-я танковые дивизии панцерваффе, а у Файеля был всего один БТР, используемый им в качестве кочующего миномета. Тот факт, что ныне почивший полковник Шернер в свое время также получил несколько БТР, во многом и определил его готовность совершить рывок на Львов…
Тем не менее этой уязвимостью было бы грех не воспользоваться, и уже чуть пришедший в себя Акименко закричал польскому артиллерийскому наблюдателю, также находящемуся на командном пункте:
– Быстрее корректируй! Нужно срочно прижать их пехоту к земле!
Пожилой уже офицер-артиллерист, призванный в войско польское из запаса, а некогда командовавший батареей трехдюймовок в составе еще царской армии (и воевавший против немцев и австрийцев!), только покачал головой:
– Связи нет, перебило телефонные кабели.
– Так восстановить связь, срочно!
– Есть восстановить связь.
Польский майор ответил глухо, с уже довольно сильным акцентом, прорезавшимся за последние годы. Давно ему не доводилось говорить на русском… В подчинении у майора действительно находилось пять связистов, имевших с собой пару запасных катушек телефонных проводов, но после жестокой артподготовки их наверняка не хватит. А даже если и хватит, время-то будет уже упущено… Понял это и Акименко.
– И отправьте посыльного к майору Берко, пусть прямо сейчас направят батальон пехоты нам на помощь!
– Есть, пан капитан…
Немолодого артиллериста крепко задевало, что им командует молодой, по его меркам, танкист, к тому же ниже по званию, но Кириллу Акименко было глубоко фиолетово, что там думает белопогонник. Нужно было как можно скорее включиться в бой, дать немцам отпор, остановить накат на высоту! Но для этого требовалось восстановить связь хотя бы с командирами рот, если их машины еще целы…
Однако, проводив взглядом поляка, капитан словно впервые увидел Макарова – он совершенно позабыл про комиссара за время артподготовки. И на секунду в глубине души комбата шевельнулся червячок сомнения: а вдруг полковой комиссар захочет взять на себя командование и провести бой как старший по званию? Но Акименко был совершенно уверен в том, что не имеющий реального боевого опыта в качестве танкиста Макаров не сумеет грамотно построить оборону, потому совершенно безапелляционно заявил:
– Товарищ комиссар, сами видите – положение отчаянное. Мне необходим ваш пушечный броневик как последний резерв, и я очень прошу вас как можно скорее связаться с подкреплением! Если не получится вызвать их по радиосвязи, отправляйтесь лично, возьмите пулеметный бронеавтомобиль. И если химические танки привел майор Померанцев, то пусть берет под начало оставшиеся «бэтэшки» и кавалеристов и наносит фланговый удар по врагу, обойдя высоту!
Макаров ответил не сразу – артподготовка немцев сильно оглушила его, а один из фугасов лег совсем рядом с КП. От сильного взрыва, тряхнувшего землю, и жуткого грохота комиссар на мгновение потерял сознание… Однако теперь он немного пришел в себя и был крепко недоволен тоном простого комбата, капитана (!), распоряжающегося самим полковым комиссаром! Но в то же время Макаров не был ни дураком, ни законченным честолюбцем, ни подлецом, и потому он смог честно признаться себе, что ему не удастся организовать оборону танкистов в подобных обстоятельствах, просто не хватит знаний и командирского мастерства. А еще он смог принять этот факт и одновременно с этим не озлобиться на Акименко… Так что вместо резкого ответа, что поставил бы зарвавшегося комбата на место (готового уже сорваться с губ!), Макаров протянул ему руку.
– Сделаю все необходимое, жди подкрепления. И… с Богом, Кирилл.
Упоминание Бога из уст бывалого, можно сказать даже закоренелого политработника прозвучало действительно сильно. Но Макарова реально проняло под обстрелом, как и при виде бронированной орды, накатывающей на высоту. Что-то стронулось в его голове, да и в душе тоже, и, поняв это, капитан крепко пожал протянутую ему руку.
– Только поспеши!
– Андрей, как ты там, живой? Доложи о потерях!
Капитан Кругликов, в очередной раз шмыгнув разбитым носом, коротко ответил:
– Нормально, жив… Один танк накрыло прямым попаданием вместе с экипажем. И «бэтэшке» Чуфарова пушку осколок повредил, стрелять сможет только из пулемета. Остальные вроде целы – так, мелкие повреждения… У меня вон стакан перископа с башни осколком срубило, но мешки с землей основной удар погасили, броня выдержала. Капониры еще крепко засыпало, у меня аппарель обвалилась, быстро не выехать.
– Понял тебя, три машины… Смотри, Андрей, немцы практически с минами поравнялись, сейчас будет им сюрприз! Как только первая рванет, начинай выбивать танки со своего фланга, у них броня тонкая, одним точным попаданием накрыть можно.
– Принял.
Комбат отключился, а Андрей приник к телескопическому танковому прицелу, одновременно с этим взявшись за маховики поворота башни. Угол обзора у ТОП-1 так себе, по ощущениям ты словно целишься из снайперской винтовки… Но хотя бы не через ствол пушки! А немцы так густо прут, что цель выберешь и без панорамы. Одно плохо: всего три танка против целой армады германских боевых машин! И пехоты целый полк в атаку идет, человек с тыщу… А сколько кавалеристов уцелели в окопах и все еще способны драться? Это загадка…
Когда высоту готовили к обороне, «бэтэшки» с разбитой ходовой расположили именно за позициями пехоты, но им, кажется, досталось больше всего. Сейчас там к небу тянутся сразу три чадных дымных столба… Держащиеся же на ходу танки комбриг разделил на две равные группы, разместив их ближе к восточному и западному скатам горы – практически на флангах; чуть ниже их расположились противотанковые батареи. Правда, что теперь от них толку? Поляков точно накрыли, да и позицию трофейных немецких пушек с «безлошадными» танкистами прочесали несколько гаубичных снарядов… А воевать-то все равно нужно.
Вот ведь судьба солдата на войне! Только вчера штурмовали эти треклятые высоты, а теперь роли поменялись зеркально.
Головные немецкие танки практически поравнялись с зоной минирования, это около трехсот метров до подъема. Но от «бэтэшек» Кругликова их пока еще отделяет метров четыреста… Вообще местоположение противотанковой мины можно определить по просевшей над ней землей, пожухлой траве или, наоборот, свежему бугорку, если саперы перестарались, когда зарывали стальной блин со взрывчаткой… Проще всего заметить их сейчас, когда бой еще не начался, а танк идет с крейсерской скоростью держащейся за ним пехоты.
Но ведь Кортумова гора выдержала уже две схватки! Сперва горные егеря Шернера атаковали высоту при поддержке имеющихся БТР, потом вчерашний штурм и преследование бежавших. Так что северный склон ее и подножие горы в целом крепко взрыхлены снарядами, перепаханы гусеницами… Это послужило хорошим подспорьем при минировании.
И вот уже панцер, венчающий «клин» слева, задел гусеницей одну из мин… Взрыв подбросил легкую «единичку» с ее тончайшей противопульной броней, сорвал гусеницы и выбил катки; мотор пулеметного панцера задымил практически сразу. А Кругликов обманчиво спокойно довернул маховик поворота башни… И, не сводя перекрестье прицела с борта «двойки», следующей позади Т-1, нажал на педаль спуска.
– Выстрел!
Лязгнул казенник, выплюнув стреляную гильзу – при стрельбе бронебойными танковая сорокапятка работает в режиме полуавтоматики. Остро запахло сгоревшим порохом, а заряжающий уже сноровисто зарядил орудие новой болванкой! Капитан не промахнулся: его снаряд проломил тонкий броневой лист башни (всего четырнадцать с половиной миллиметров) и, срикошетив от смятого казенника пушки, угодил в боеукладку, заодно порвав бедро заряжающего, отчаянно завизжавшего от дикой боли…
Однако детонация не произошла – заискрил порох в разбитых гильзах, но осколочных снарядов в ней просто нет. От удара машину крепко тряхнуло, заглох двигатель, но пришедший в себя мехвод быстро запустил панцер. Видя это, Кругликов крепко ругнулся и, мгновенно поправив маховик доводки, всадил вторую болванку в моторное отделение.
– Выстрел!
Германская машина вспыхнула, как скирда соломы, облитая бензином; открылся башенный люк, наружу полез офицер, но изнутри его тотчас догнал скрученный язык пламени… Вслед за командиром открыли огонь оставшиеся два танка – Малютин точно всадил болванку в лоб «единички», а экипаж второй машины повредил ходовую еще одной «двойки», после чего добил ее второй болванкой. Огрызнулись огнем танки Михайлова и на левом фланге, где первый немец также подорвался на мине…
Но в ответ уже ударили очереди немецких автоматических пушек. Малый калибр их снарядов (всего двадцать миллиметров) опасен гусеницам, способен залететь и в смотровую щель, разбив триплексы, а за сто метров возьмет двадцать миллиметров брони. Если зарядит точной очередью, то вполне способен поразить «бэтэшку» даже в лоб! Но за четыреста метров очереди легких немецких машин мало чем угрожают советским быстрым танкам, чью броню усилили мешками с землей… В очередной раз взвод (по сути, именно взвод) Кругликова ударил едва ли не залпом – и вспыхнули разом три немецких панцера, прекратившие движение из-за мин! Советские танкисты приноровились бить в моторную часть, расстреливая левую оконечность перевернутого танкового клина и поражая панцеры в правый борт.
Но если маневр немецких машин на левом фланге ограничило минное поле, то тяжелые и средние панцеры в центре клина уже разделились и медленно поползли к позициям советских танкистов, ловя в хорошую цейсовскую оптику вспышки сорокапяток… Они развернулись к ним прочной лобовой броней, а очереди «двоек» послужили танкистам в качестве целеуказателей.
В свою очередь, командир роты германских легких машин уже приказал продолжить движение, взяв сильно левее, обходя высоту с фланга. Он верно угадал, что мины выставлены по фронту и прикрывают лишь северный склон горы, и теперь спешил обойти их, заходя большевикам в тыл… Наконец, командующий 3-м полком панцерваффе, оценив верный маневр подчиненного, также приказал обоим крыльям полка обходить Кортумову гору на флангах. Вдруг взлетевшую с высоты 324 красную ракету он просто не увидел…
Между тем к «бэтэшке» Кругликова пристрелялась одна из «двоек» – две очереди бронебойно-трассирующих легли точно в башню, в клочья разорвав мешки с землей. Последние не могли их остановить, хоть и погасили силу ударов, но по лобовой броне будто рубанули огромным зубилом! Капитана крепко тряхнуло внутри машины, и первая его болванка махнула мимо цели. Мешали целиться и мелкие комочки земли, налипшие на прицел снаружи… Плюнув на все, Андрей приказал зарядить один из немногих осколочных и подловил-таки настырную «двойку» во время смены позиции. Граната ударила рядом, но осколки ее ожидаемо зацепили гусеницы, а близкий разрыв вмял один из катков.
– Бронебойный!
Башнер мгновенно закинул снаряд в казенник, лязгнул затвор пушки, и тут же в лоб «бэтэшки» врезалась германская трехдюймовая болванка… Брызнули оранжевые искры расколотой ударом брони, а слева послышался страшный шлепок о мягкое, вдруг сильно запахло кровью. От сильнейшего толчка капитана сбросило с сиденья, и он уже рефлекторно, ведомый твердым желанием довести дело до конца, нажал рукой на педаль спуска.
– Выстрел…
Капитан старался не смотреть в сторону заряжающего. Он твердо знал, что Вани больше нет: так много крови из несмертельной раны столь быстро не натечет, а раненый даже без сознания ворохнется или издаст какой стон… Но нет, тишина в башне буквально мертвая, только порох шипит в снарядных гильзах. А ведь осколочные гранаты, пусть их и расстреляли в большинстве своем, все еще остались в боеукладке…
– Илья, уходим! Быстрее!
Люк мехвода в передней части корпуса лязгнул, словно в ответ командиру. Андрей же, поднявшись на ноги, потянулся к танковому «Дегтяреву». Бой только начинается, и если придется воевать в пехоте, то хотя бы с пулеметом, а не с простым наганом… Лишь бы только успеть выбраться, прежде чем рванут снаряды!
Старший лейтенант Малютин видел, что Кругликов сильно увлекся расстрелом легких немецких танков, но без рации он не мог связаться с капитаном, а последний вел бой через узкий телескопический прицел, расстреливая панцеры на левом фланге… Однако у лейтенанта (уже лейтенанта, повышенного комбригом в звании еще за прошлый бой!) перископ во время германской артподготовки уцелел, и он успел заметить опасность со стороны сильных немецких танков. А его первый выстрел даже опередил экипаж германской «четверки», подбившей командирскую машину, ведь пушка-огрызок этого панцера все одно способна взять тридцать пять миллиметров брони даже за километр! Но свою болванку Малютин поспешил вложить в башню «тройки», двигающейся на фланге средних панцеров.
Это была ошибка. За полкилометра с лишним, что отделяли «бэтэшку» лейтенанта от германского танка, слабосильная пушечка последнего может взять двадцать пять миллиметров брони от силы. Условно тяжелые «четверки» опаснее, к тому же их просто больше. А Малютин впервые дал маху: его болванка лишь вскользь зацепила бортовую башню вражеского танка, оставив на ней светящуюся от жара борозду… Впрочем, немецкий экипаж крепко тряхнуло от удара, и ответный снаряд лишь толкнул «бэтэшку» Ильи в борт волной сжатого воздуха.
Зато вторая болванка лейтенанта вломила шаровую установку курсового пулемета Т-3, уделав осколками германского мехвода и пробив тонкую перегородку моторного отделения. Подбитая машина тут же задымила, но и танк Малютина засекли, огонь с коротких остановок открыли сразу шесть панцеров разом…
Выручая товарища, открыл огонь третий уцелевший танк. Экипаж его выбрал целью тяжелый, отличающийся внешней массивностью Т-4. В нем угадывалась прочная броня, а массивная, хоть и короткая пушка калибра 75 миллиметров была опасна любому советскому танку… Командир всадил болванку в корпус, рассчитывая ударить в шаровую пулеметную установку, вмять ее внутрь. Но ударил рядом, чуть смазал, а лобовая броня корпуса, кустарно наращенная танкистами за счет еще одного броневого листа до пяти сантиметров, выдержала удар.
Танк Малютина получил сразу два попадания, и если мелкая болванка «тройки» застряла в маске орудия, то калиберный бронебойный снаряд «четверки» прошил ее насквозь, угодив в боеукладку… Экипаж спасло то, что в ней практически не осталось осколочных гранат, но командира машины контузило динамическим ударом и ранило осколками брони. Заряжающий и механик едва успели вытащить его наружу, прежде чем еще одна болванка прошила лоб башни и начала рикошетить внутри…
Чуфаров, не видя смысла рисковать под огнем в танке с неисправным орудием, успел вывести свою «бэтэшку» из капонира, дав ровный малый газ. А третий исправный танк продолжил воевать, еще разок пальнув в сторону неотвратимо приближающихся панцеров…
Увы, командир промахнулся – толчок сжатого воздуха пролетевшей рядом трехдюймовой болванки сбил прицел. А еще раз пальнуть ему просто не дали – сразу два точных попадания тряхнули «бэтэшку»… Секунд тридцать спустя из люка в передней части корпуса выбрался оглушенный, залитый кровью товарищей мехвод.
И все же одну «четверку» советским танкистам достать удалось – неожиданно для всех ожил танк из числа неподвижных огневых точек. Возможно, его экипаж был сильно оглушен во время артподготовки; возможно, были раненые, кому оказывалась помощь… А возможно, командир машины решил просто подождать, не рискуя открывать огонь издалека.
Но когда ударная группа немецких панцеров завернула вправо, лбом к танкам Кругликова, «четверки» оказались повернуты бортом к высоте, за что и поплатились… Экипаж уцелевшей «пушечной» огневой точки действовал наверняка – сперва всадил фугас в ходовую и уже только после зарядил болванку в борт обездвиженной «четверки». Врезали по моторному отделению, где толщина брони всего-то миллиметров двадцать… И пробили – только искры брызнули, когда болванка проломила борт! Массивный Т-4 вспыхнул не хуже «двойки», подбитой Кругликовым в начале боя, а смелый экипаж поспешил покинуть обреченную обездвиженную машину, прежде чем оставшиеся панцеры ее расстреляют.
Приказ Фотченкова, пусть и в нарушение устава, допускал это…
