Глава 14
Лейтенант 69-го иап Петр Сергеевич Рябцев уверенно вел свой «ишачок» (истребитель И-16 тип 6), неотрывно следуя за командиром, не нарушая строя звена, состоящего из трех истребителей. И-16 – машина своенравная, тяжелая как в изучении, так и в пилотировании, покорилась она Рябцеву сравнительно недавно. Ранее Петр пилотировал старичка И-5 (его-то простой донбасский парень хорошо освоил за четыре года в авиационном училище), затем – более современный «чато» И-15.
«Чато», то есть «курносый» с испанского, успел повоевать за республиканцев против националистов Франко. Часть однокурсников Петра отправилась в Испанию в качестве советских военспецов и успела повоевать на «курносых», сбивая над Мадридом германские бипланы «хейнкели» и «арадо». Как же Петр им тогда завидовал… Как и большинство «сталинских соколов», бывший электромонтер с завода им. Петровского мечтал проявить себя в настоящем деле и подал несколько рапортов о переводе в Испанию. Не удовлетворили… А чуть позже орденоносец («Красная звезда»!) Миша Соколов, сражавшийся в Испании однокурсник, встретился с Рябцевым в командировке и поделился своим восхищением новым истребителем Поликарпова И-16. Тогда-то Петр и начал осваивать уже третью машину из бюро прославленного конструктора…
Предвоенное лето 1939 года словно дышало грозой – грозой надвигающейся в Европе большой войны. Однако конфликт вспыхнул не на западе, а на востоке – милитаристская Япония начала агрессию против дружественной Союзу Монголии. Закипели стычки, а затем и полноценные бои в районе степной реки Халхин-Гол – как на земле, так и в небе.
И вновь рапорт о переводе на фронт, вновь острое желание проявить себя в настоящем бою! И вновь завернули… Впрочем, когда однокашник Женя Соломенцев написал товарищу из киевского госпиталя, Петр мгновенно сорвался к нему в свой ближайший выходной.
Женя уже долечивался, и, выйдя вместе покурить в яблоневый сад, оба летчика смогли поговорить без лишних ушей, откровенно. Соломенцев стоял перед товарищем с папироской в руках, разглядывая Рябцева со злой иронией – тот успел рассказать, что подал прошение о переводе.
– Забудь, Петя! Забудь, как страшный сон! Если не удовлетворят твой рапорт, пойди купи себе шампанского и отпразднуй второй день рождения…
– Не понял тебя, Евгений.
– Не понял, говоришь?
Солома глубоко затянулся «Казбеком», после чего мрачно ответил сухим надтреснутым голосом:
– Тяжело с японцами в воздушных боях, Петр. Очень тяжело. Сейчас, слышал, на Халхин-Гол перевели группу испанских ветеранов под началом Смушкевича, драка на равных пошла. А до того… Представь, каково драться на обшитом перкалем, деревянном по сути И-15? Это с цельнометаллическим-то японским монопланом «Накадзима»? Наши «ястребки» самураи зажигают первой же точной очередью, а за самим «накадзимой» попробуй еще угнаться! Скоростёнки всяко не хватает… Да и в боях японские летчики духовиты, упорны, отступать не любят, шмаляют только в путь. В мой «ишачок», Петя, в мой «ишачок» самурай вложил точную очередь, перевернув машину в воздухе!
Рябцев тогда принял слова Соломенцева как попытку оправдать собственные неудачи в воздушных боях и не удержался от холодного замечания:
– Японцы духовиты, а советские «соколы», выходит, нет?
Но Женя, выговорившись, подрастерял запас злобы, а потому товарищу ответил уже без прежней резкости:
– Дурак ты, Ряба. Меня двадцать восьмого мая сбили. А знаешь, сколько тогда наших «ястребков» япошки на землю посадили? Семнадцать истребителей, Петя. Семнадцать…
Петр был очень удивлен подобной цифре. В печати информации о тяжелых боях в небе над Халхин-Голом практически не было, как и цифр о советских потерях. Но уже немного узнавший жизнь летчик нутром чуял, что товарищ не врет.
Между тем Соломенцев, затушив окурок и бросив его в урну, сменил тему разговора:
– Ты на чем, Петя, летаешь?
Лейтенант Рябцев с неким оттенком гордости ответил:
– «Шестнадцатый», «моска»!
Женя согласно покивал головой:
– И-16 – машина хорошая, быстрая, маневренная. Да все одно ведь из дерева, рации нет…
– Слушай, Жень, давай уже заканчивать этот разговор, а? По-твоему, у нас все истребители плохие, так, что ли?
– Все, да не все… Но немецкий «мессер», воевавший в Испании, японскому «накадзиме» точно не уступит. Если что, крути головой во все стороны, смотри в небо… Немцы в Испании более всего уважали атаку с превышения, «соколиный удар»! А ты им навстречу нос задирай, мотором закрывайся – и бей, подпустив поближе, чтобы наверняка…
Тяжелый тогда получился разговор, не шибко приятный для Петра Рябцева. Сославшись на личные дела и передав товарищу гостинцы, лейтенант покинул товарища, убежденный в том, что тот сильно наговаривает на советские истребители, оправдывая собственную неудачу в бою.
Но и сам лейтенант пока не смог отличиться в воздушной схватке, ибо советским летчикам, участникам похода в Польшу, не с кем было схватиться в небе. Все польские истребители были заняты в боях с немцами, немцами же и сбиты, а с последними в бою тем более не сойтись – германцы восточнее Львова не залетают…
Тот факт, что истребители второй эскадрильи, перебазированной на соседний полевой аэродром, днем ранее дрались с фашистами в небе надо Львовом, потеряв машину и пилота, в 69-м иап до личного состава не довели. Старшие командиры сочли, что случилась ошибка летунов, что немцы бомбили именно поляков, и со страхом ожидали жесткого нагоняя сверху… Но сверху был дан лишь приказ сопроводить колонны советских войск и бронетехники, следующие ко Львову. И утром дежурное звено Петра поднялось в небо…
Теперь же лейтенант Рябцев нет-нет да посматривал вниз – с удивлением и набирающим силу раздражением. Шоссейная дорога под крылом его «ишачка» до отказа забита бронетехникой, пешими колоннами, автомашинами. Местами пехотинцы и конница уже сошли с дороги, двигаясь параллельно шоссе, в иных же возникли заторы и пробки длиной в несколько километров… Страшно подумать, что на эти колонны могли бы зайти вражеские бомберы и штурмовики! Мороз по коже от одной только мысли об этом…
На большинстве И-16, как и на И-15 бис, что пилотировал Соломенцев, отсутствует радиосвязь. Перед боем летчики могут обмениваться жестами – благо, что уже с «тип 5» отказались от сдвижного фонаря и закрытой кабины, ограничивающей обзор. Кроме того, есть несколько условных сигналов, подаваемых определенными маневрами истребителя.
Вот и сейчас командир звена старший лейтенант Максим Антонов плавно покачал крыльями – «делай, как я», – после чего увеличил скорость, полетев строго над дорогой. Увеличил скорость и Рябцев, растерянно оглянувшийся по сторонам: в чем дело-то?
Впрочем, вскоре и сам Петр разглядел быстро растущие точки (много точек!), что стремительно принимали очертания неизвестных ему самолетов. Самолетов, заходящих в голову советской колонне… У Рябцева похолодело в груди: неужто? Неужто немцы решились ударить по советским войскам, наступающим на Львов и теперь сгрудившимся на шоссе? Или же поляки как-то сумели набрать ударную группу бомберов?
Мгновение спустя все это стало неважным – на шоссе диковинным огненным цветком полыхнул взрыв бомбы-пятисотки, накрывшей головной танк… Командир звена вновь покачал крыльями и принялся резко набирать высоту. У Антонова, пилотирующего И-16 тип 10 с четырьмя пулеметами ШКАС, есть рация – сейчас старший лейтенант наверняка передает в полк информацию о воздушном ударе противника… Но и от боя звено советских истребителей не уклонится. Ведь как можно в такой ситуации бросить товарищей? Как можно предать своих во время бомбежки, оставив без воздушного щита? Да и за трусость вполне можно угодить под трибунал… Уж лучше честный бой в небе, пусть и со вполне предсказуемым исходом.
Потянув штурвал на себя, Петр с невеселой улыбкой подумал, что наконец-то ему представился шанс отличиться… Одновременно с этим Рябцев вспомнил лица родителей, братьев, особенно Филиппа. Словно бы простился с ними…
Но следом перед внутренним взором предстала злая, какая-то перекошенная ухмылка Соломенцева, жалующегося на советские истребители. Рябцев с раздражением сравнил себя с товарищем, осознав, что заразился пораженческим настроем и едва не похоронил себя заживо, еще не вступив в бой! Но ведь человек не может знать свою судьбу. А вдруг удастся отогнать вражеские бомберы и уцелеть, заодно заслужив награду?
Но между тем с непослушных губ словно сами собой сорвались слова столь древней и простой молитвы:
– Господи, спаси и сохрани…
Тройка «ястребков» быстро набрала высоту, в это время часть бомберов принялись один за другим сбрасывать бомбы на колонну, срываясь в пике с диким, жутким воем. Точно немцы. Судя по описанию испанских фронтовиков, только пикирующие бомбардировщики Ю-87 издают подобный вой при атаке! Но другая эскадрилья нацистов потянулась вперед, по пути сбрасывая контейнеры с осколочными бомбами на сгрудившуюся за танками конницу. Можно только догадываться, что творится внизу, где испуганные лошади мечутся из стороны в сторону от частых взрывов…
Но все это лишь цветочки. «Юнкерсы» тянутся в хвост колонны, к замыкающим ее автомашинам, надеясь сжечь их и уничтожить дорожное покрытие мощными пятисотками, отрезав красноармейцам путь назад. После чего начнется форменное истребление зажатых на дороге кавалеристов и тотальное уничтожение боевой техники…
А ведь в Испании советские летчики именно так и штурмовали колонны итальянских моторизованных дивизий! Какими же способными учениками оказались немцы… Но как бы то ни было, вторая эскадрилья гансов не заметила тройку небольших, похожих на пузатые бочонки истребителей. И Антонов, набрав высоту, бросил свой «ишачок» вниз, набирая скорость в падении. Советские летчики также умеют наносить «соколиный удар»! Рябцев последовал за командиром, едва ли не отвесно падая на строй бомберов со стороны солнца…
Расстояние до немцев (Петр хорошо рассмотрел черные кресты на крыльях бомберов) сократилось до ста пятидесяти метров за считаные секунды. И, поймав следующий по курсу «юнкерс» на светящуюся точку коллиматорного прицела, лейтенант нажал на гашетку… Пара пулеметов ШКАС с их чудовищной скорострельностью до 1800 выстрелов в минуту (куда там МГ-34 с их жалкими девятью сотнями!) и эффективной прицельной дальностью до четырехсот метров замолотили очередями бронебойно-зажигательных. Трассеры устремились к бомберу, уткнулись в фюзеляж и потянулись к кабине пилота и бортстрелка. Если та и была защищена бронестеклом, то лишь спереди. Вспышки пламени при попадании бронебойно-зажигательных пуль заплясали на фонаре кабины, покрывшемся трещинами. Мгновение спустя исправный самолет клюнул вниз, а там сорвался в штопор, лишившись управления…
Звену Антонова сильно повезло – каждый из пилотов сумел довольно точно отстреляться при первом заходе. Очередями четырех ШКАСов старший лейтенант зарядил точно в крыльевой бак «юнкерса», буквально распилив крыло бомбера! А второй летчик, лейтенант Степан Егоров, пробороздил очередью хвостовое оперение бомбера, повредил тягу… Два сорвавшихся к земле «лаптежника» и еще один, дымящий и потянувшийся назад, – вот плата немцев за излишнюю самонадеянность!
Сломав строй германских бомберов и пролетев буквально сквозь него, «соколы» пошли на разворот, набирая высоту… И тут словно кто-то толкнул в правое плечо Рябцева, заставив его посмотреть назад, вверх, а оглянувшись, лейтенант отчаянно закричал:
– «Мессеры»!!!
Конечно, крик Петра никто не услышал, и тогда он рванул штурвал вправо и вниз, одновременно с тем надавив на гашетку… Лейтенант не пытался встретить приближающиеся «мессеры» прикрытия, развернув самолет им навстречу. Нет, германские коршуны падали на набирающие высоту «ястребки», заходя с хвоста. И попытка пилота рвануть ручку управления на себя, надеясь развернуться к немцам носом, лишь подставила бы «ишачок» под очереди «худых»… Нужно было уходить – уходить в сторону и чуть вниз, предлагая врагу схватку на горизонталях, где у маневренного «ишачка» есть шанс! А стрельбой Рябцев попытался просто предупредить товарищей, впервые согласившись с Женькой Соломенцевым: рации на каждом И-16 очень пригодились бы…
Капитан все же понял маневр ведомого, а может, и сам заметил опасность. Круто свернув влево, он подставил под очередь вражеского истребителя лишь хвостовое оперение, получив несколько пробоин. Егоров же ничего не увидел и не успел среагировать – он погиб в кабине, как и пилот немецкого бомбера всего минуту назад…
Звено «ишачков» атаковала двойка «мессеров». Рябцев сумел уйти от удара, в то время как оба «худых» ринулись добивать капитана. Самонадеянно? Ничуть – еще пара германских истребителей уже заходила для «соколиного удара», выбрав целью «ишачок» лейтенанта. Но в этот раз Петр заметил опасность вовремя и, рванув ручку управления на себя, успел развернуть истребитель навстречу «худым».
Двое на одного? Это и есть «небесные рыцари» Геринга? Впрочем, каковы на самом деле германские летчики, мир узнал еще два года назад во время бомбардировки Герники… А теперь лейтенант Рябцев выжимал из мотора «ишачка» все силы, разгоняя его навстречу «мессерам», – ему наконец-то представилась возможность проявить себя! Пусть и возможность эта наверняка последняя…
– Получай!!!
Идущие встречным курсом истребители открыли огонь практически одновременно, с двухсот метров. Но разве это расстояние для двух сближающихся скоростных самолетов? Считаные мгновения… Выпуская напряжение в крике, лейтенант давил на гашетку, высаживая очереди ШКАСов навстречу врагу, всем телом ощущая, как трясет самолет от попаданий бронебойно-зажигательных пуль «мессера»…
Убежденный в том, что настали его последние мгновения, Рябцев упрямо гнал «ишачок» в лоб врагу, но тот успел увести самолет в сторону. Успел, всего на мгновение подставив брюхо, но Петру хватило и доли секунды, чтобы свести светлячок коллиматора с целью и вновь нажать на гашетку… ШКАСы отстучали короткую очередь, после чего вдруг резко замолчали, но «мессер», чадно дымя горящим бензобаком, уже полетел навстречу земле.
Второй германский истребитель проскочил вниз, не успев помочь камраду, принявшему бой на встречных курсах. А сам Рябцев принялся набирать высоту, еще не веря, что боезапас ШКАСов полностью опустошен. Девятьсот патронов на каждый пулемет. Неужели все?! Хотя… Если скорострельность их составляет 1800 выстрелов в минуту, то у лейтенанта на самом деле-то и было всего полминуты стрельбы. Петр не обратил внимания, что приборную панель пробила бронебойная пуля, нарушившая систему управления огнем. Патроны еще остались, но вести бой «ишачок» уже не мог…
Набрав высоту, Рябцев завалил И-16 на правое крыло, опустив взгляд вниз и пытаясь разглядеть истребитель капитана. То, что он увидел в следующие мгновения, заставило Петра похолодеть, сердце его ударило с перебоем… На глазах лейтенанта И-16 Антонова вспыхнул, поймав в хвост точную очередь одного из «мессеров». Командир пытался выполнить «бочку», надеясь зайти в хвост погнавшемуся за ним «худому», но второй немец подловил его во время маневра.
Однако самое страшное случилось после, когда от сбитого «ишачка» отделилась крошечная точка, а секунду-другую спустя над ней раскрылся белый купол парашюта. Петр облегченно перевел дыхание, но уже в следующее мгновение купол прошила очередь зажигательных пуль, и он тотчас вспыхнул… А капитан (возможно, уже мертвый), камнем устремился к земле.
Бесчеловечная расправа над сбитым летчиком повергла Рябцева в состояние глубокого шока. Он не вполне понимал, что делает, когда развернул «ишачок» вниз и бросил его на «худого», пилот которого расстрелял Антонова в воздухе… И-16 крепко уступает «мессерам» в скорости, скороподъемности. Но этот разрыв нивелируется, когда «ястребок» падает сверху, а немец, наоборот, пытается набрать высоту! Однако, когда расстояние между самолетами сократилось уже до двухсот метров, лейтенант наконец осознал, что ему не из чего стрелять по врагу. Но с курса он так и не свернул, направив машину на самолет германского палача…
– За вас, мужики.
Рябцев догнал противника, заметившего падающий сверху «ястребок» едва ли не в последний момент. Немец попытался рвануть в сторону и уйти от удара, но добился лишь того, что массивный мотор И-16 врезался не в фюзеляж, а рубанул пропеллером по хвосту, срубив его почти напрочь! Сорвавшись в штопор, нацист полетел вниз, стремительно набирая скорость; пилот, от резкого удара врезавшийся головой в приборную панель, на несколько секунд потерял сознание… Он еще успел прийти в себя и, мазнув взглядом по фотографии довольно миловидной белокурой девушки (невеста!), поспешил покинуть сбитую машину. Вот только уже в полете, едва ли не в точности повторяя судьбу сбитого им летчика, молодой нацист вдруг понял: высота для раскрытия парашюта слишком мала. Надеясь на чудо, он все равно рванул вытяжное кольцо, вот только купол парашюта раскрылся над головой слишком поздно, не сумев толком погасить удар о землю. Короткая вспышка в глазах, острая боль в ногах и спине, последняя мысль о не дождавшейся его Эльзе… Все.
Сильный удар также здорово тряхнул «ишачок» Рябцева, но советский истребитель, даром что деревянный (а где-то и фанерный!), столкновение выдержал. Правда, погнуло винт, заглох мотор, так что и Петр устремился к земле, но, помня судьбу капитана, он не стал покидать машину… Как же было страшно! Все тело била крупная дрожь, пальцы на ручке управления тряслись, мысли в голове путались! Но недюжинным усилием воли лейтенант взял себя в руки, собрался и смог запустить мотор уже у самой земли… После чего «ишачок» удалось выправить и жестко посадить на относительно ровном участке поля у самого шоссе. В этом бою Рябцеву все-таки повезло, ведь напарник сбитого им немца не стал преследовать советского летчика, будучи уверен в том, что тот разобьется.
Но в целом атака советских истребителей выиграла бойцам 5-й кавалерийской всего лишь пару минут… Однако и короткий воздушный бой привел бойцов в чувство, помог преодолеть замешательство. Показал, наконец, что и немцев можно бить!
И вот уже расчет ПВО, прикрепленный к кавалеристам, отцепил от полугусеничного грузовика ЗИС-33 зенитную трехдюймовку, принявшись спешно готовить орудие к бою. А прикрывая его, открыли огонь две счетверенные установки Максима, установленные прямо в кузове ГАЗ-АА… Наконец сориентировались и кавалерийские командиры, приказав всадникам спешиться и залечь в стороне от дороги.
В это время с аэродрома подскока уже взлетели две эскадрильи «ишачков»…
