Глава 10

Штабной вагон специального поезда «Америка» вряд ли можно назвать роскошно убранным, как, впрочем, и ставку в «Орлином гнезде» в горах Таунус. Фюрер в быту довольно сдержан и аскетичен, не любит ярких красок и дорогих убранств. Его бункер, к примеру, имеет ровные серые бетонные стены и обставлен самой простой деревянной мебелью… Что же, в штабном вагоне бронированные стенки покрыты деревом, а в остальном лидер нацистов остается верен себе.

В вопросе отношения к роскоши рейхсминистр авиации Германии и командующий люфтваффе Герман Геринг является полной противоположностью своего вождя. Так, бывший командир легендарной эскадрильи «Рихтгофен» и друг Красного Барона уже отстроил себе шикарное поместье Каринхалле недалеко от Берлина, причем за счет казны. Но вождь и не требовал аскетичности от своих приближенных, тем более от Геринга, так много сделавшего для прихода фюрера к власти… А абсолютно успешные действия подшефного генерал-фельдмаршалу люфтваффе в Польше лишь вознесли Геринга, укрепив его и так незыблемое положение в империи.

И тем не менее в эту ночь сильно располневший после ранения в пах герой Великой войны был напряжен и сосредоточен. Как, впрочем, и прочие собравшиеся в штабном вагоне фюрера, за исключением разве что Рудольфа Гесса.

– Война с Россией нам сейчас невыгодна, мой вождь. Бесконечно невыгодна! Огромные расстояния и приближающаяся осенняя распутица. Не говоря уже о том, что полутора миллионов солдат нам просто не хватит, чтобы оккупировать, а главное – удержать столь огромные площади! И даже если провести мобилизацию, где взять столько стрелкового оружия – да банально карабинов, – чтобы обеспечить ими новые дивизии? Стоит ли также напоминать фюреру в присутствии начальника верховного командования вермахта, что у нас банально нет планов войны с Россией?

Генерал-полковник Кейтель, чем-то похожий на готовящегося к драке бульдога, бросил в сторону Геринга неприязненный взгляд. Но, заметив внимательный взгляд самого фюрера, обращенный уже в его сторону, встал навытяжку.

– Мой вождь! Следует отметить, что польских трофеев, а именно карабинов «Маузер» поздних серий, ручных и станковых пулеметов, вполне достаточно, чтобы хоть сейчас вооружить еще полмиллиона зольдат. И пусть новые части будут уступать в выучке и оснащении кадровой армии, однако они вполне смогут контролировать занятую нами территорию… Что же касается планов наступления вглубь России, то я считаю возможным нанести удар в направлении Киева и выйти к Днепру до начала непроходимой осенней распутицы… – Взяв краткую паузу, чтобы прочистить горло, Кейтель добавил: – В случае если мы сумеем разбить во встречном сражении вступившие в Польшу войска большевиков… Так вот, в этом случае я считаю возможным дойти до Киева и взять под контроль богатые черноземом плодородные земли Украины. Что касается планов наступления в этом направлении… Определенные наработки у нас уже есть.

Хозяин вагона бросил в сторону генерал-полковника еще один острый, испытующий взгляд, после чего обратился к начальнику абвера вице-адмиралу Канарису:

– Вильгельм, напомни, каковы силы большевиков в Польше?

Лис словно бы задумчиво потер лоб.

– По данным разведки, они уступают нам в живой силе, мой фюрер, практически втрое, но в авиации у нас паритет, а танковые войска большевиков могут превосходить панцерваффе и качественно, и количественно. По крайней мере, если судить по боевым действиям в Испании, подавляющее число наших легких панцеров уступают советской копии «Виккерса» и «Микки-Маусу».

– Если судить по Испании, их самолеты давно и прочно устарели! У большевиков нет истребителя, способного угнаться за «мессершмиттом», и, как только мы разгромим их в небе Польши, наши бомбардировщики сожгут танки врага прямо в походных колоннах!

Слово взял Рудольф Гесс, ближнее лицо и старый сподвижник фюрера, фактически его личный секретарь, хотя и имеющий должность рейхсминистра… Как и большинство прочих сподвижников фюрера, Гесс воевал на фронтах Великой войны, в том числе дрался с русскими в Румынии и не единожды был ранен, что, естественно, не увеличило его симпатии к презренным славянам… Уже под конец войны он стал боевым летчиком, а в 1920-х был активным участником боев с рурскими и баварскими коммунистами.

Став секретарем вождя нацистов после совместного тюремного заключения, Гесс одновременно с тем стал и его заместителем по партии НСДАП. И хотя Рудольф отошел от дел армейских, но испанским опытом легиона «Кондор» всячески интересовался. Особенно действиями авиации…

Этот мужественный, красивый, высокий и статный мужчина был фанатично предан фюреру и в точности разделял его взгляды в отношении «азиато-большевиков» и «братского арийского народа» англичан. Первые были презренными врагами, вторые – природными союзниками; провал летних переговоров в Лондоне, где немцам и британцам так и не удалось разделить сферы влияния в Европе и африканских колониях, Гесс воспринял как личную трагедию. Крутой разворот в политике фюрера по отношению к СССР – не слишком-то нужной политической уловкой… Зато столкновение с большевиками в Лемберге Гесс счел логичной прелюдией к нужной и столь справедливой войне, обрадовавшись ему, словно ребенок торту на день рождения! А потому сейчас он с убежденностью фанатика доказывал, что сама история предоставила немцам шанс исполнить их историческую миссию… Знаменитый «натиск на Восток», расширение жизненного пространства германцев за счет «недочеловеков»-славян.

– Мой вождь! Русские атаковали наши части в Лемберге, убит командир кампфгруппы полковник Шернер! Разве мы можем спустить на тормозах подобное оскорбление вермахта и всей германской нации? И как скажется наше молчание на настроении офицерского корпуса? Ведь если мы теперь не ответим, девятнадцатое сентября станет днем национального позора! А уж если вспомнить, что большевики ставили Шернеру ультиматум покинуть Лемберг, то есть по сути трусливо бежать, поджав хвост, да еще и требовали извиниться перед убитыми в бою евреями… Это же недопустимо! Русские сознательно шли на конфликт, и я ни за что не поверю, что какой-то бригадный генерал позволил себе такую дерзость без санкции Сталина!

Эмоциональная речь Гесса была мало похожа на стройные рассуждения Геринга, приправленные незыблемым авторитетом главы люфтваффе, как и на сухие, по-армейски емкие комментарии Кейтеля, на задумчивые и в то же время подкупающие своей рассудительностью слова Канариса. Нет, секретарь фюрера отчаянно горячился, он говорил не умом, но сердцем, однако именно этот эмоциональный спич нашел самый живой отклик у вождя!

Но последний, при всей своей эмоциональности (и стойком мистицизме), прежде всего слушал голос разума. Так что теперь он лишь хмуро, неприятно-скрипуче заметил:

– Как я могу начать войну с большевиками, когда в спину в любой момент ударит Франция?

Но Гесса это замечание никоим образом не смутило.

– Пока Чемберлен остается премьер-министром, французы преданно смотрят ему в рот и не решатся даже залетать за линию Зигфрида! Не говоря уже о том, чтобы наступать…

– Точно так. Пусть наконец уже сбудется радужная мечта Невилла столкнуть нашу империю и русских! А когда мы истощим друг друга войной, англичане станут диктовать условия обеим сторонам… И да, они не преминут ударить нам в спину, если посчитают это выгодным для себя.

Генерал-фельдмаршал авиации (к слову, единственный в своем роде), Геринг говорил разумные вещи, однако Гесса было не остановить.

– Ну какая может быть война на истощение, когда русских втрое меньше? Мы разобьем их сунувшиеся в Польшу дивизии так же легко, как и самих поляков! А ведь Сталин в свое время проиграл битву за Варшаву Пилсудскому, так что поляки были явно покрепче большевиков! Мы уничтожим армию врага и дойдем до Москвы, а когда перспектива разделить Россию на колонии станет явной… То будьте покойны, мой вождь: англичане не упустят возможность поставить точку в ее истории и урвать свой кусок необъятных земель!

Словно бы невзначай Канарис негромко добавил, тонко уловив настроение самого фюрера:

– Передовые части Шестой армии большевиков продолжают наступать в сторону Лемберга. Однако основные силы их растянулись на пути к Тарнополю и на шоссе Тарнополь – Лемберг. Мои специалисты прогнозируют, что завтра шоссе будет под завязку забито войсковыми колоннами врага… Идеальное условие для уничтожения их с воздуха, при условии что наши пикировщики прикроет достаточное количество «эмилей» Мессершмитта. Как вы считаете, Герман?

Теперь уже начальник люфтваффе бросил неприязненный взгляд в сторону главы разведки, но, промедлив пару секунд, нехотя кивнул…

Фюрер же, подумав немного, вновь обратился к Кейтелю:

– Позвольте узнать, каковы настроения в армии, генерал-полковник?

Кейтель, вновь выпрямившись, ответил не сразу – Россия с ее необъятными просторами его смущала… Если не сказать, пугала. А русские никогда не были мальчиками для битья – ни в Великую войну, ни в Испании. Однако вермахту под его командованием представилась реальная возможность разбить русских по частям! Сперва втрое уступающие им войска в Польше, затем спешно перебрасываемые к границе резервы, что неминуемо вступят в бой с колес… И также неминуемо проиграют. А заняв Украину с ее житницами и разбив красных в бою, можно навязать Сталину выгодный для немцев мир. Наподобие Брестского, что большевики уже один раз подписали…

Потому Кейтель не решился делиться своими неясными волнениями, честно ответив фюреру на прямой вопрос:

– После Лемберга армия жаждет драки, мой вождь. Зольдаты рейха ждут лишь вашего приказа… А его отсутствие будет воспринято как слабость.

Фюрер невольно усмехнулся:

– Выходит, Сталин не оставил мне выхода? Что же, Герман, необходимо подготовить воздушный удар по колоннам противника такой силы, чтобы русские сразу поняли, кто хозяин в небе Польши! Да и не только в воздухе… Организуй переброску требуемого числа бомбардировщиков в сторону Лемберга, а также обеспечь им достаточное прикрытие нашими истребителями. Кейтель… Напомните, на какое число Восемнадцатый армейский готовил штурм Лемберга?

– На двадцать первое, мой вождь.

Пожевав губами, хозяин вагона недовольно скривился:

– Поздно. Пусть мотопехота и панцеры Второй танковой нанесут удар уже завтра – при поддержке артиллерии Первой горно-егерской. Русских, нанесших поражение Шернеру, необходимо разбить как можно скорее, это вопрос чести и престижа вермахта, Рудольф все правильно подметил… Да и плацдарм в Лемберге для последующего штурма города будет нелишним.

– Слушаюсь, мой вождь!

Канарис позволил себе улыбку с легким оттенком самодовольства, после чего уточнил:

– Когда планируем вручить советскому послу ноту о начале войны?

Фюрер вернул главе абвера насмешливую ухмылку, после чего ответил:

– Согласуем с генерал-фельдмаршалом и генерал-полковником время воздушного удара и атаки танкистов на Лемберг и примем советского посланника… За полчаса до времени икс.

Геринг и Кейтель синхронно кивнули, после чего фюрер вновь обратился к начальнику верховного командования вермахта:

– Вильгельм, до личного состава следует обязательно донести тот факт, что русские ударили первыми. Эпизоды обстрела их танков артиллеристами горно-егерской вспоминать не стоит, они все равно не знали, что стреляют именно в большевиков. А потому эта информация совершено излишня… Мы отвечаем на агрессию врага, а не наоборот!

– Мой фюрер, никакая дополнительная мотивация зольдатам не нужна, все и так в курсе вражеской атаки…

– Я не закончил говорить, Вилли. И впредь не имей вредной привычки меня перебивать.

Генерал-полковник мгновенно вытянулся во фрунт, преданно пожирая бывшего ефрейтора глазами, и последний продолжил уже чуть менее жестко:

– Кроме того, доблестным зольдатам следует объявить, что на территории России они не стеснены никакими нормами и правилами в отношении оккупированного гражданского населения. На этот раз мы не повторим ошибки предшественников – жизненное пространство для германского народа должно быть очищено от славянского скота! Достаточно сохранить не более тридцати процентов, обеспечив наших колонистов рабочей силой для тяжелого труда…

На последних словах встрепенулся уже Канарис, обратив на фюрера внимательный, хоть и без вызова, взгляд.

– Мой вождь, прошу вас заметить, что славянское население Украины не относит себя именно к русским, за исключением разве что восточных регионов республики… Более того, на территории Лемберга действует обширная националистическая организация, ведущая борьбу с поляками в интересах наступающих частей вермахта. Я считаю необходимым всячески использовать их, но одновременно с тем, распространяя мировоззрение этой группы на всю Украину, мы можем получить из ее народа союзника и…

Фюрер остановил речь Лиса небрежным жестом руки:

– Вильгельм, используйте их в наших интересах столько, сколько потребуется. Можете обещать им автономию… Да можете обещать им все что угодно. Когда же местные нацисты перестанут быть полезны, их ждет участь штурмовиков Рема. Еще одна «ночь длинных ножей»…

Канарису осталось только кивнуть, в то время как сам фюрер продолжил после небольшой паузы, с коротким смешком добавив:

– Что же касается самих украинцев, то можете не сомневаться: это русские… Я родился в Австро-Венгрии и знаю все фокусы Габсбургов, пытавшихся удержать развалившуюся империю. Они настраивали хорватов против сербов, а украинцев против русских, стремясь не допустить их единения в случае войны. Хотя по обе стороны границы жили одни и те же недочеловеки… Между тем украинцы были представлены в Галицком сейме вместо русских лишь в тысяча восемьсот девяносто пятом году… Таким образом, этот «народ» старше меня всего на четыре года. Вы не находите это странным, Вильгельм? У нас нет никаких союзников на Украине, есть только слуги и помощники.

Вице-адмиралу осталось лишь согласно склонить голову, принимая все доводы фюрера, в то время как последний пафосно закончил собрание:

– Итак, камрады, жребий брошен! Война!

Все присутствующие разом поднялись из-за стола, синхронно вскинув руки в нацистском салюте, после чего фюрер обратился к Гессу:

– Рудольф, я прошу тебя остаться.

Некоторое время спустя, когда лидер германских нацистов остался наедине со своим заместителем, он обратился к нему, уже не сдерживая раздражения:

– Это столкновение спутало все мои планы! Сталин не стал бы заключать мирный договор, если бы изначально готовился к драке… Это все наши вояки, желающие успеть проглотить лишний кусок, жаждущие новых наград и славы! Сдался им Лемберг сейчас! Через пару лет он все равно стал бы нашим… Но уже после того, как мы заняли бы Францию, обезопасив свой тыл в войне с большевиками!

Несколько обескураженный такой отповедью Гесс растерянно заметил:

– Н-но, мой вождь… Тогда я не понимаю, почему вы…

Однако на сей раз хозяин вагона обрушился с критикой уже на своего секретаря:

– Не понимаешь почему? А кто первым заговорил про национальный позор, в случае если мы спустим большевикам разгром Шернера в Лемберге?!

Однако приступ ярости оказался довольно коротким – фюрер быстро взял себя в руки, продолжив уже совсем иным тоном:

– Впрочем, все это было бы не так и болезненно, не будь это правдой… Армии уже достаточно потери фон Фрича и отставки фон Бломберга. Мое бездействие в ответ на столкновение в Лемберге генералы не простят…

И тут же произошел перевод темы разговора в совершенно иное русло:

– Рудольф, теперь нам жизненно необходимо донести до Невилла такую простую, но столь важную мысль: если бритты хотят поучаствовать в разделе России и урвать себе вкусные куски… То, во-первых, англичане обязаны лишить всякой поддержки Кароля Второго, тем самым мы ускорим приход к власти Антонеску и «Железной гвардии». Румынская нефть обязательно потребуется нам в войне с Россией!

Гесс лишь молча кивнул, соглашаясь с фюрером, в то время как тот продолжил:

– Во-вторых, финны должны предоставить нам не только плацдарм для наступления на Петербург, они также обязаны вступить в войну на нашей стороне. Пусть английский посланник постарается убедить Маннергейма… В-третьих, польское правительство должно костьми лечь, но не дать своим воякам драться в союзе с большевиками, как в Лемберге! И наконец, в-четвертых: если хотя бы один английский или даже французский бомбер ударит по нашим промышленным объектам в Рурской области, то джентльменскому соглашению конец. Тогда я вспомню, что Англия официально объявила нам войну, и тогда немецкие подлодки начнут в Атлантике свободную охоту!

– Плеть и пряник, мой вождь, плеть и пряник… Но я уверен, что лорд Чемберлен не проявит сейчас столь преступной политической близорукости!

– Очень на это надеюсь…