Глава 90
Лицо княжны Евфимии, обрамлённое чёрным монашеским куколем, было бледно и печально. Она чуть слышно, почти шёпотом говорила Мстиславу:
– О ребёнке забота моя. Помни, Мстиславе, он – единый законный Коломанов наследник.
Мстислав, в тёмном простом платне, перетянутом поясом с серебряной пряжкой, с состраданием смотрел на исхудавшую несчастную сестру. Хотелось прижать её к груди, обнять, успокоить. Будь прокляты державные замыслы и заботы, хитроумные игры, унии, соузы, если жертвами их становятся вот такие, как сестра, невинные люди!
Но отогнал Мстислав прочь жалость. Лучше пожертвовать одной, чем ввергнуть в пучину войн тысячи таких же невинных. Он – державный муж, второй человек во всей Руси, великий князь, он несёт ответ за своих подданных и не имеет теперь права предаваться слабости, идти на поводу у своих чувств.
Он жёстко, бледнея лицом и чеканя каждое слово, ответил:
– Ты вела себя в Угрии как не подобает королеве. Коломан отверг тебя.
– Это был оговор! Тяжкий, несправедливый! Как ты можешь думать?! – всплеснув руками, вскричала в негодовании Евфимия.
– Евфимия, сестра… – несколько смягчившись, начал Мстислав, но она, топнув ногой, перебила:
– Сестра София – тако зови! Нет больше Евфимии, умерла она от стыда и позора!
– Никто не упрекает тебя в супружеской неверности, в измене! Но ты позволила распустить слухи, ты не пресекла их!
– Я не о себе – о сыне пришла с тобой говорить! – Евфимия свела брови и бросила на брата грозный полный презрения взгляд.
Сейчас она была так похожа на отца в решительные роковые минуты!
И Мстислав ощутил внезапно в это мгновение свою малость, никчёмность, ущербность, заметил, что сестра выше его ростом и что он, говоря, смотрит на неё снизу вверх.
«Нискиня, воистину Нискиня и есть», – подумал он, криво усмехнувшись.
– Ишпаны посадили крулём Стефана! – отрезал он. – Чего теперь толковать?!
– Стефан – незаконный круль! – воскликнула Евфимия. – Он – глупое ничтожество на угорском столе!
– И что же теперь – идти мне на него ратью?! Ради чего?! Ввергнуть Русь в войны?! Пролить потоки крови?! – рассердился Мстислав. – Ты разумеешь, что створится тогда?!
– Но Стефан и без того замышляет идти на Русь войною.
– Не пойдёт он. Не такой уж дурак. Устрашится.
– Зря я пришла к тебе. Ты не вступишься за честь сестры. Ты как отец. Вовсе зреть меня не хощет. – Голос княжны дрогнул, на глазах её заблестели слёзы.
– Честь?! – Мстислава вдруг охватил гнев. – При чём тут честь твоя, коли речь зашла о твоём сыне?! Ужель не разумеешь, что не примут его ишпаны?! Сейчас не примут. Борис дорог мне и отцу нашему такожде дорог! Будем мы его беречь, будем склонять потихоньку угров на его сторону. Будем выискивать недовольных нынешним крулём. А в пещь огненную его бросать – глупо се! С ним тогда что угодно содеять могут!
Евфимия отшатнулась от брата, закрыла лицо руками и горько, навзрыд расплакалась, бросившись на скамью в углу палаты.
Отринув гнев, Мстислав стал её утешать, призывал к смирению, терпению, она отталкивала его, вырывалась, кричала сквозь слёзы с яростным исступлением:
– Оставь! Уйди! Уйди отсюда!
Князь отступил, сжал до боли уста, отвернулся и с тяжким вздохом, махнув рукой, выбежал вон из палаты.
